Пожиратель Людей

Ноги Венди дрожат, когда я отпускаю её, и она сползает по стене. Рок подхватывает её на руки и несёт к своей кровати. Я иду в ванную и приношу тёплую влажную ткань.

Крюком я осторожно раздвигаю её колени, и она приоткрывает глаза, наблюдая за тем, как я её очищаю.

Меня не было рядом, когда её бросили, не было всю её беременность и во время родов. Я не могу представить ту боль и ужас — проходить через всё это в одиночку, и меня переполняет потребность заботиться о ней теперь и вечно.

Через несколько минут она уже крепко спит, свернувшись на боку и подсунув руку под подушку Крокодила.

Я не удивлюсь, если в этом коварном месте она спит редко.

Всё ещё обнажённый и ничуть не смущённый этим, Крокодил наливает нам обоим выпить, а затем падает в кресло. Он закуривает сигарету, и когда затягивается, татуированная пасть крокодила на его шее приходит в движение.

Я сажусь в такое же кресло рядом с ним.

В комнате темно и тихо, слышны лишь мягкое дыхание Венди и выдох дыма Рока.

Мы наблюдаем за ней несколько долгих минут. Она не шевелится.

Интересно, считает ли он её тоже чем-то нереальным? Стоит ли нам моргнуть, и она снова исчезнет?

Я прихлёбываю свой бренди.

Рок осушает свой.

Табак потрескивает, когда он делает ещё одну затяжку.

— Могу я кое в чём признаться? — наконец говорит он тихим голосом, чтобы не потревожить Венди.

Обладать секретом Крокодила — всё равно что владеть редким драгоценным камнем. Мне внезапно не терпится его услышать.

— Давай, — говорю я ему, притворяясь, что мне всё равно, хотя на самом деле сердце бьётся так быстро, что я чувствую его удары корнем языка.

Его голова смещается на бархатной ткани кресла. Я слышу шорох густых волос о спинку, слышу вдох, когда он смотрит на меня и произносит:

— То, что я отнял твою руку — моё величайшее сожаление.

Я хмурюсь.

Не знаю, чего я ожидал от него услышать, но только не этого. И уж точно не в таком тоне. Его голос хриплый, взгляд тяжёлый, будто сказанное действительно имеет для него значение.

Крокодил так редко бывает серьёзным, что это застаёт меня врасплох.

— Я хочу тебе верить, — говорю я, — но ложь так легко слетает с твоего языка.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Что ж, тогда я скажу тебе ещё одну, — он делает паузу. — Я ненавижу тебя, Капитан. Каждый твой ёбаный сантиметр.

Всё, что говорит Крокодил — это загадка, которую нужно вертеть так и эдак, подвергая тщательному осмотру. Но думаю, что это, возможно, самые честные слова, которые он мне когда-либо говорил.

Истина, завёрнутая в ложь, чтобы спрятать, насколько она уязвима.

Мысль о Крокодиле, Пожирателе Людей, желающем меня, каждый грёбаный сантиметр, заставляет меня чувствовать себя ёбаным королём.

— Тогда почему ты отнял у меня руку? — я поднимаю свой крюк, указывая на него. — То есть, я знаю, что она твоя отговорка, — я киваю на очертания тела Венди, скрытого под одеялом. — Но почему именно? У тебя не было на неё никаких прав. И ты сам признавал, что не способен любить.

Он долго обдумывает мой вопрос. Я делаю ещё один глоток из своего бокала, смакуя жжение спиртного, и жалею, что это не ром.

— Это ещё одна ложь, — признаёт он. — Я способен любить. Но всё, что я когда-либо любил, уходило от меня.

Его слова едва громче дыхания, с надломом боли.

Глаза у меня стекленеют, но я втягиваю слёзы обратно носом. Я не знаю, нужна ли ему моя жалость. Я даже не уверен, что готов её дать.

— Этого не может быть, — говорю я.

— Не противоречь моим собственным признаниям.

Я подаюсь вперёд, чтобы лучше видеть его между «крыльями» кресел.

— Ты боялся, что она уйдёт от тебя ко мне.

— Да, — признаёт он. — И когда мне страшно, я не думаю. Я действую.

— А вместо этого она оставила нас обоих.

— Она уделала нас, да? — смеётся он.

Наше внимание снова уходит к ней.

— Я хочу злиться на Питера Пэна за то, что он бросил её здесь, но, если бы он этого не сделал, она бы вернулась в мир смертных и давно была бы мертва.

— Да, — Рок осушает бокал и ставит его в сторону. — Но мы всё равно можем ненавидеть его за это, этого безбожного ублюдка.

— Полагаю, можем, — я тоже смеюсь.

Он докуривает сигарету и бросает её в пустой бокал, где она шипит в остатках бренди.

— Но это всё равно заставляет задуматься, — продолжаю я. — Почему она до сих пор жива? Семь Островов, конечно, не мир смертных, но Эверленд никогда не славился тем, что сдерживает старение так же, как Неверленд. Здесь она тоже должна быть мертва. Она не бессмертна. И всё же не постарела ни на день.

— Насчёт этого.

— Ты что-то знаешь? — я перевожу на него взгляд.

— Похоже, по двору ходят слухи, что она ведьма. Что когда она вышла за короля, он тоже перестал стареть.

— Когда ты это услышал?

— Сегодня, на кухне.

— Тебе что, и этот секрет надо выебать из прислуги тоже? — фыркаю я.

— Я теперь принадлежу тебе, Капитан?

— Прошу прощения?

— Ну ты ведёшь себя как собственник par amour²⁴, так что я просто хочу убедиться, что правильно понимаю расстановку сил.

— Я не твой любовник.

И всё же у меня в животе ворочается что-то до ужаса похожее на предательство, будто он и есть, будто он принадлежит мне.

Кровавый ад. Кровавый ад его подери.

Но в глазах командора Уильяма Х. Крюка иметь такого партнёра, как Крокодил, — это худший пример дурного тона.

У него нет ни морали, ни верности, ни амбиций. Рок — всё то, что мой отец ненавидел в мужчинах.

Я знаю, что он сказал бы, увидь он меня сейчас рядом с Роком: «Ты — пятно фамилии Крюк».

— Мне нужен воздух, — вскакиваю я на ноги.

— Капитан, — говорит Рок, почти рыча. — Я не трахал кухонную прислугу. Вообще-то я и девчонку из таверны тоже не трахал. Я просто… — он вздыхает.

— Всё нормально. Мне плевать, если бы ты трахал.

Да, плевать.

— Я вернусь. Просто… присмотри за ней.

Я уже у двери, но он резко поднимается и останавливает меня там, холодной рукой обхватывая запястье. Мне не нравится, как он умеет двигаться так быстро и бесшумно. Это напоминание о том, что он не человек. Напоминание о том, что человек — я.

— Будь осторожен, — предупреждает он.

Невозможно не услышать ниточку тревоги в его голосе, и у меня сводит живот.

— Буду, — киваю я.