Пожиратель Людей

После дневной дремоты меня поднимает с постели усатый слуга, постучавший в дверь. Он в придворной ливрее¹⁵ и сообщает, что мне надлежит явиться к придворному портному. Когда я выхожу в коридор, Рока нигде не видно, и, когда я спрашиваю слугу, когда он к нам присоединится, тот отвечает, что у Крокодила запись гораздо позже.

Я стараюсь не позволять себе разочароваться, но почему-то разочаровываюсь.

Слуга ведёт меня по череде коридоров, затем вниз по главной лестнице, которая выводит на мезонин. Оттуда мы переходим в противоположное крыло замка, и наконец он оставляет меня у арочной двери портного.

Поклонившись и попрощавшись, слуга исчезает.

Дверь приоткрыта, и я толкаю её, заглядывая внутрь.

— Эй, тут есть кто?

В приёмной стоят несколько деревянных манекенов, и на каждом — платья из шёлка и шифона.

— Эй! — зову я снова, и из второй двери в глубине комнаты появляется мужчина. На нём золотой парчовый жилет поверх белой рубашки с кружевной отделкой на манжетах. Лицо у него какое-то стянутое, будто его бог слепил, а потом сжал ему щёки.

— Я услышал вас с первого раза! — говорит он.

— Прошу прощения, — я кланяюсь. — Я не был уверен, что тут кто-то есть.

Он подходит, и его взгляд сразу оценивает моё тело.

— Хм, — он щурится и подносит ладонь к подбородку, словно погружается в глубокие размышления. Ногти у него коротко подстрижены, кончики пальцев в мозолях, вероятно от бесконечных часов ручного шитья.

— Узкие плечи. Широкая грудь, — цокает языком. — Пропорции у вас неудачные.

— А кто решает?

Он наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх.

— Ну что ж, — в его руке появляется сантиметровая лента, и он расправляет её щелчком. — Руки вверх.

Я делаю, как велено, и он измеряет мне грудь.

— Я вам не волшебник, знаете ли. Не могу достать костюм из воздуха, так что мне придётся подыскать что-то в королевской гардеробной. В примерке пропорции решают всё, разве нет?

— Ну, я не уверен⁠…

— Решают! — он измеряет мою талию, затем бёдра. — Какой у вас шаговый шов?

— Тридцать два.

— Хмм, — повторяет он и отступает назад. — Я бы сказал, вы — глубокая зима.

— Что?

Он что-то бормочет себе под нос и исчезает в двери, откуда вышел.

Я иду за ним и останавливаюсь сразу за порогом.

Трудно даже представить размеры этой внутренней гардеробной, глядя из приёмной. Будто раскрываешь раковину и находишь внутри не жемчужину, а целый океан.

Гардеробная вдвое больше моего бального зала там, в Неверленде. Ряды и ряды вешалок, затем комоды, затем полки, затем снова вешалки. Костюмы, платья, пальто и туники, сколько хватает глаз.

Мужчина перебирает плечики.

— Глубокая зима, — говорит он, вытаскивая тёмно-синий костюм и тут же отказываясь от него. — Это ваша палитра. Держитесь цветов глубокой зимы, и вы всегда будете выглядеть потрясающе.

— И что это значит?

— Ну, для начала прекратите с золотом, — он машет рукой в мою сторону.

Я опускаю взгляд. На моём жакете золотые пуговицы и золотая отделка на манжетах. Пряжка ремня тоже золотая.

— Мне нравится золото.

— Оно может вам нравиться. Просто не носите его, — он вытаскивает другой комплект. — Серебро вам подойдёт больше. Поверьте мне, — он показывает свой выбор. Это тёмный угольно-серый фрак с военным настроением и серебряной вышивкой вдоль лацкана и серебряными эполетами. В пару он подбирает угольные брюки и кожаные сапоги, которые будут доходить чуть ниже колен.

— Примерочная там, — он кивает на другую дверь, спрятанную между двумя стойками с одеждой. — Примерьте, потом выходите.

Оказавшись внутри, я закрываю дверь за собой и вешаю одежду на несколько крючков, ввинченных в стену.

В углу стоит зеркало в полный рост на собственной позолоченной стойке. Моё отражение смотрит на меня в ответ.

Неужели золото мне правда не идёт?

Я поворачиваюсь, оценивая сам. Не вижу этого.

Но когда я выскальзываю из своей обычной одежды и надеваю военный фрак, всё становится очевидно. Портной прав.

Серебро выглядит гораздо лучше, а угольный оттенок, с едва заметной примесью тёмно-синего, приятно контрастирует с моей кожей.

Первая идиотская мысль, которая всплывает в голове: этот проклятый зверь наверняка оценит, как этот костюм сидит на моём теле.

И тут же я отдёргиваю мысль и запихиваю её как можно глубже.

Мы смертельные враги. Даже если он сделал мне один из лучших минетов в моей жизни. Может, даже самый лучший. Всё равно это ощущается как ловушка. Как наркодилер, который дал мне попробовать наркотик, вкус которого мы оба знаем: мне больше никогда нельзя будет попробовать снова.

Рок ведь предупреждал меня, верно?

«Ты уже не будешь прежним после этого».

Я натягиваю сапоги, затем выхожу.

— Я готов, — зову я, и портной высовывает голову между двумя рядами костюмов.

— А-а-а, да! Намного лучше, — он берёт жёсткую щётку и смахивает ворсинки и случайные нитки, затем расправляет серебряные кисти, свисающие с эполет.

— Блестяще, — решает он.

— Благодарю, — говорю я.

— А теперь марш к коафёру¹⁶.

— Сейчас?

— Да. А когда лучше? — он выпихивает меня в приёмную, затем обратно в коридор, доказывая, что лучше времени нет и что ответа он всё равно не ждал. Мой первоначальный сопровождающий, усатый слуга, уже ждёт меня.

Он ведёт меня по одному коридору, потом по другому, и меня быстро уносят в комнату, вдоль одной стены которой тянутся высокие окна, впускающие яркий свет позднего дня.

Меня усаживают в мягкое кожаное кресло, и мужчина с женщиной, говорящие на языке, которого я не понимаю, налетают на меня. Мне расчёсывают волосы, затем прочёсывают, затем взъерошивают густой пастой, пахнущей мятой и лемонграссом. Мужчина выбривает меня начисто, а женщина мягкими пальцами усмиряет выбившиеся пряди.

Закончив, они щебечут друг с другом у меня над головой, кивая и улыбаясь.

— Красавец, — говорит мужчина.

— Горячий, — говорит женщина.

— Благодарю, — говорю я снова, потому что, полагаю, если мне предстоит ужинать с Венди Дарлинг, королевой, мне и правда следует выглядеть наилучшим образом.

Когда я выхожу от коафёра, усатый слуга ведёт меня обратно на мезонин, где люди уже начинают собираться к ужину.

У парадной лестницы слуга кланяется, жестом велит мне спускаться, затем уходит.

В большом вестибюле толпа, и я привлекаю их внимание, едва начинаю спускаться по ступеням.

Я не вижу Венди и не вижу Рока. Возможно, слуга сейчас как раз ведёт его к портному. Без знакомых лиц мне приходится выбираться самому.

Но в одиночестве я остаюсь недолго.

Наследный принц оказывается рядом, как только я ступаю на мраморный пол. За ним, будто невзначай, прячется женщина.

— Капитан Джеймс Крюк, — говорит принц.

— Ваше Высочество, — я делаю положенный поклон.

— Вы неплохо привели себя в порядок, — он окидывает меня взглядом от сапог до линии челюсти. — Наши придворный портной и коафёр и правда непревзойдённы. Полагаю, на вашем диком острове Неверленде такого не найдёшь.

Он, конечно, прав, но я улавливаю пренебрежение в выбранных им словах.

— Благодарю за гостеприимство. Я не собирался ужинать с королевской знатью Эверленда.

— Разумеется. Нам это в удовольствие.

Женщина за его спиной частично скрыта в тени каменного льва и за приподнятым плечом принца.

Он женат? Ухаживает? Трахается с кем попало?

Когда он ловит мой взгляд на своей спутнице, будто внезапно вспоминает, что она вообще-то есть.

— Ах да. Позволь представить тебе мою наречённую. Леди Марет Шэйд.

Он протягивает ей руку, и её бледные пальцы скользят в его ладонь. Он выводит её вперёд, в свет.

И я сразу же теряюсь от красивого лица девушки.

Она кажется мне до странного знакомой.

Нос тонкий и острый, глаза большие и яркие. Прямо над левым уголком рта родинка. Тёмная звезда на фоне бледной кожи.

— Мы встречались? — спрашиваю я.

— Не думаю, сэр, — она опускает взгляд, пряча глаза.

Я лихорадочно перебираю в памяти, пытаясь понять, где её видел.

— Ты бывала в Неверленде? Может, в северном порту?

Принц смеётся.

— Моя прекрасная будущая жена никогда бы не поехала в такую необузданную землю.

Девушка смеётся вместе с ним и потом продевает руку ему под локоть, снова становясь наполовину за его спиной.

Она скромная, невинная и красивая. Всё, что ожидают увидеть в женщине, которая вот-вот выйдет за принца.

— Прошу прощения, — я кланяюсь девушке и принцу. — Должно быть, я ошибся.

Принц накрывает её ладонь своей.

— Ну а теперь, если вы нас извините. Будем рады видеть вас за столом, капитан Крюк. Не терпится услышать побольше о вашей истории с моей мачехой.

То, как он произносит это — мачеха, — даёт понять, что на самом деле ему хочется сказать мачеха-чудовище. Явно никакой любви между ними не осталось.

И я прекрасно знаю, как в это сыграть.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, тут и истории-то особо нет. Мы знали друг друга краткий миг очень давно. Я просто проходил мимо и решил справиться о ней.

— И к лучшему, — улыбается он и похлопывает девушку.

Кивнув, они отворачиваются от меня и присоединяются к другой группе ближе к обеденному залу.

Но я не могу не следить за девушкой, пока они приветствуют всё больше придворных.

Почти уверен, что не ошибся, но память никак не выдаёт, кто она.

Возможно, Рок её знает. В его непостижимом возрасте кажется, что он знает всех, и, зная его, ему понравится эта игра — вычислить, кто она такая.