Пожиратель Людей

Венди Дарлинг думает, что я бросил её здесь?

Я даже не знал, что она на Семи Островах, до недавнего времени. Пэн, разумеется, «забыл» уточнить деталь о том, что вместо того, чтобы вернуть её в смертный мир, он бросил её в Эверленде.

Если бы он не был богом, я бы убил его хотя бы за это неудобство.

Венди вылетает из зала, платье вздувается за ней, а сердце грохочет так громко, что его слышно даже сквозь гул придворных голосов.

Она злится на меня, да, и теперь ревнует, что у меня есть наш прелестный капитан, а у неё нет. Дай она мне возможность, я бы сказал ей, что в моей постели более чем достаточно места и для неё, и для капитана. Я легко удовлетворю их обоих.

— Рок.

Я слышу, как капитан зовёт меня по имени.

Я всё ещё прикован взглядом к исчезающей фигуре Венди.

Двор уже переключился на следующую мелодию, рил, который вышел из моды несколько лет назад. Я хватаю бокал у проходящего мимо слуги и делаю длинный глоток. Шампанское настояно на ягодах. Пузырьки лопаются на языке.

— Тварь, — шипит капитан, и я наконец поворачиваюсь к нему. — Что ты ей сказал? Почему она убежала?

— Она ревнует.

— К чему?

— К тебе и мне.

— Нет никаких «тебя и меня», — фыркает он.

— Ты ранишь меня, Капитан, — хватаюсь я за сердце.

— Ой, не будь смешным.

Делаю ещё глоток, допивая фужер до дна. Я иду к ближайшему слуге и меняю бокал.

— Я за ней, — говорит капитан, направляясь к двери.

— И ради чего?

— Проверить, всё ли с ней в порядке.

Я иду за ним из зала.

— С ней не всё в порядке. Она злится, путается и чего-то боится. Хотел бы я, чтобы она сказала мне, чего именно, чтобы я мог это убить и мы бы с этим закончили.

Капитан понижает голос, наклоняясь ко мне, но всё равно звучит так, будто он орёт:

— Ты не можешь разбрасываться угрозами убить кого-то при чужом дворе!

— Теперь кто смешон? Конечно, могу.

— То, что ты никогда не думаешь о последствиях⁠…

— Впечатляет? — перебиваю я.

— Нет, — его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. — Опасно.

— А-а. Это должно было быть моей седьмой догадкой.

Он бросает на меня ещё один взгляд, явно раздражённый мной, и мне хочется ковырнуть его ещё сильнее.

Раздражённый капитан делает меня голодным.

Мы останавливаемся посреди арочного коридора. Несколько придворных дам проходят мимо, но все обходят меня стороной.

— Как насчёт… Ты идёшь за нашей дорогой Дарлинг, — говорю я ему. — А я пойду на поиски информации.

— Какой информации и каким способом? Никаких ударов ножом и убийств.

— Ты мне приказываешь?

— Если бы приказывал, ты бы исполнил?

Я пожимаю плечами и окидываю взглядом коридор.

— Если бы ты приказал мне доставить тебе удовольствие, я бы исполнил.

— Ну уж нет. Я бы никогда, — он кривит рот.

Его сердце ускоряется на один удар, подсказывая мне, что он врёт.

— Конечно-конечно, — говорю я. — А теперь беги, Капитан. У меня есть работа.

С фырканьем он исчезает вниз по коридору, оставляя меня наедине с моими делами.

По моему мнению, если тебе нужна информация, ты спрашиваешь прислугу.

Прислуга может попасть туда, куда обычные люди не могут, и часто их не замечают, так что они слышат то, чего больше не слышит никто.

Я начинаю с кухонной прислуги.

Паж так отвлечён, что едва удостаивает меня вторым взглядом, так что я не утруждаюсь. На кухне повариха сливает кипяток в сток. Лицо у неё красное и пятнистое, словно ночь взяла над ней верх. Не совсем то, что мне нужно.

Я нахожу молодую женщину в посудомойне, отскребающей засохший луковый суп с сервировочных мисок. Она согнулась над каменной корытной раковиной, пузыри и посуда ей по локти.

Прислонившись к дверному проёму, я говорю:

— По-моему, работа идёт быстрее, если просто выкидывать посуду в мусор.

Она вздрагивает от звука моего голоса и тут же поспешно кланяется.

Похоже, моя репутация уже добралась и сюда, в этот тёмный угол кухни.

— Чем могу помочь, сэр? — спрашивает она, опустив голову, потупив взгляд.

— Меня кое-что тревожит.

— Если смогу помочь, сэр, я постараюсь.

У неё мягкая оливковая кожа саммерлендцев и густые кудри. Если бы это не выдавало её, выдал бы акцент. Певучий акцент, с мягким дрожанием на «р».

— Я только что был в обеденном зале, — начинаю я, — и кто-то сказал мне, что здесь стоит быть осторожнее… Прости, давно не ступал на землю Эверленда. Ты случайно не знаешь, о чём он говорил? — я делаю шаг в посудомойню. — Не хочется, знаешь ли, вляпаться в неприятности.

— Конечно нет, сэр, — её мокрые руки комкают слоново-белый фартук, завязанный на талии. — Но мне не следует говорить.

Я цокаю языком, и её взгляд цепляется за мой рот, за то, как мои губы складываются в этот звук.

Её оливковая кожа заливается розовым.

Я знаю, что я делаю с женщинами. Это дар и проклятие. Если честно, дар больше, чем проклятие. Не думаю, что моя сногсшибательная внешность и беспощадное обаяние хоть раз вгоняли меня в беду.

Зато точно не раз вытаскивали из неё.

Я делаю ещё шаг. Девушка пытается вдохнуть полной грудью, но я слышу поверхностность дыхания и частое тук-тук её сердца. Она знает меня, конечно, они все знают меня. И когда тебя загоняют в угол в посудомойне с такой тварью, как я, это может быть либо прологом к приятному времени, либо к очень плохому.

Но на девушку у меня нет никаких планов. Мне просто нужна информация.

— Если я пообещаю держать это между нами, — говорю, понижая голос до хриплого рокота, — это поможет развязать тебе язык?

При слове язык она судорожно втягивает ещё один вдох.

— Мне не следует…

Не думал, что понадобится столько манёвров, но что ж, пусть так.

Я достаю из кармана фейский слиток и бросаю ей. Она ловит его, но скользкие руки не удерживают, и слиток с громким лязгом бьётся о каменный пол.

Когда она понимает, что это, глаза у неё становятся большими и круглыми, как полные луны, и она начинает запинаться на каждом слове:

— Я не хочу… или, может… вы должны знать… ахх… — она снова смотрит на слиток. Даже не двинулась, чтобы поднять его. — Сэр, — пробует она снова.

— Подними слиток, — голос у меня ровный, ни капли угрозы. Но она давится вдохом, а потом всё-таки наклоняется за золотом. Оно быстро исчезает в кармане её фартука.

— Ты что-то говорила? — подталкиваю я.

— Обещаете, что не выдадите меня за сплетни? — мнёт она руки.

Я поднимаю мизинец.

— Обещание на мизинце.

Она нервно улыбается, потом цепляет свой мизинец за мой. Жар, поднимающийся по её шее, окрашивает кожу ярко-красным.

— Ну же. Теперь мы связаны клятвой.

От этого у неё светлеют глаза.

— Ну… — она косится мне за плечо, будто ищет подслушивающих. Но слух у меня лучше её зрения, и я не чую никого в пределах шести метров, а на кухне все слишком заняты, суетятся, убирая после пяти блюд.

— Во дворе ходят слухи, что туда проникла ведьма.

— Нет! — говорю я, потрясённо.

— Да. Король и принц, понимаете ли, не стареют. И всё началось с появлением новой королевы, королевы Венделлин.

Венди сменила имя?

— И что дальше?

Девушка наклоняется ближе. Теперь мы сообщники, и нам чертовски весело.

— Сначала король перестал стареть.

— Не может быть, — говорю я.

— Правда! И это было сразу после того, как он женился на новой королеве. Потом его сын, принц, в следующие несколько лет он тоже перестал стареть, и пошли слухи, что у королевы тайная связь с принцем.

— Скандально.

— Знаю! — девушка прикрывает рот ладонью, когда из горла вырывается смешок.

Мне не нравится, что она смакует предполагаемые порочные интриги Венди, но, когда собираешь сведения, приходится играть свою роль.

— Что ещё? — спрашиваю я.

— Ну, в начале этого года король перестал появляться на публике, и говорят, что теперь он умирает: будто бы за одну ночь резко состарился, а теперь впал в кому.

— Значит, мы думаем, что королева от него отвернулась?

Девушка кивает.

— Почему? Что ей с того? Она потеряет трон, когда он умрёт.

Глаза у девушки блестят.

— О, у тебя ещё есть? Говори.

— Ну… — она снова проверяет дверной проём, а потом выпаливает: — Несколько лет назад король изменил королевский кодекс, и вместо того чтобы принц унаследовал трон после смерти отца, королева Венделлин унаследует его.

Ну, этого я не ожидал.

— Зачем бы он это сделал?

Девушка пожимает плечами.

— Может, она скрутила ему разум своей тёмной магией.

Меня растили во тьме. Я знаю тёмную силу, когда вижу её, а когда Венди Дарлинг много лет назад привели в Неверленд, у неё не было никакой силы.

Но когда она затащила нас в замок сегодня утром, я почувствовал в ней что-то другое.

Не так уж часто смертный становится магическим, но Семь Островов полны уловок.

Девушка продолжает, но теперь она просто разбрасывается собственными теориями. Может, Венди тайно тёмная фея (нет). Может, она задумала убить короля и выйти за принца (пускай попробует, только через мой труп). Может, она фея-крёстная, пришедшая наказать порочный двор (вот это было бы смешно).

Я перестаю слушать на фее-крёстной (никакие феи-крёстные в этом мире не обитают), когда мой слух улавливает ровное биение сердца прямо за дверью посудной.

Кто-то подслушивает.

Дыхание столь же ровное, как и сердцебиение. Этот кто-то не впервые подслушивает. Он не нервничает из-за того, что его поймают. Любопытная позиция, учитывая, что он подслушивает зверя.

По темпу сердечного ритма я предполагаю, что это женщина.

Я позволяю посудомойке бубнить дальше, пока сам делаю несколько бесшумных шагов к дверному проёму.

А потом…

Я выскакиваю в коридор.

Там никого.

— Что-то не так? — спрашивает девушка.

Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

— Вы были невероятно полезны. Мне не стоит дольше отвлекать вас от работы.

Она косится на полную раковину-корыто и хмурится.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Не окажете мне услугу и не упомянете о моём визите?

— Конечно, мистер Крокодил, — девушка краснеет ещё сильнее.

Видишь? Конечно, она меня знает.

Я беру её руку в свою и целую мокрые костяшки. Она хватается за край раковины, когда колени у неё подкашиваются от того, что, полагаю, в равной степени является и страхом, и восторгом.

— Спокойной ночи, petit pois²², — шепчу я.

Она тихонько выдыхает.

— Спокойной ночи, сэр.