План "Красный ноль"

Глава 5

Сстема редко действует напрямую.

Когда она понимает, что человек устойчив к давлению через работу, она меняет подход. Она не ломает — она связывает. Привязывает не обязанностями, а отношениями. Не приказами, а возможностями.

Я понял это не сразу.

Она появилась в моей жизни без предупреждения.

Не эффектно.

Не как событие.

Просто в один из дней я обнаружил, что документы, которые раньше приходили ко мне через несколько рук, теперь иногда оказывались у меня на столе слишком быстро. Без сопроводительных записок. Без обычных задержек.

Я задал вопрос начальнику — осторожно, без нажима.

— Из соседнего подразделения, — сказал он. — Там сейчас… перестановки.

Он сказал это так, будто тема была закрыта.

Но через пару дней я увидел её.

Она сидела за столом в небольшом кабинете, куда меня направили «для уточнения данных». Кабинет был явно временным — без личных вещей, без привычного беспорядка. Только стол, стул, шкаф и окно, выходящее во двор.

Она подняла голову, когда я вошёл.

Наши взгляды встретились — и задержались чуть дольше, чем требовала вежливость.

Не из интереса.

Из оценки.

— Вы по расчётам? — спросила она.

Голос был спокойный, ровный. Без попытки понравиться. Это сразу выделяло её среди остальных.

— Да, — ответил я.

— Тогда садитесь, — сказала она и подвинула ко мне папку. — Тут есть расхождения.

Я сел.

Папка была знакомой. Слишком знакомой. Это был тот самый участок, который я когда-то отметил карандашом.

— Вы быстро работаете, — сказал я.

Она чуть усмехнулась.

— Меня для этого и посадили.

Это был честный ответ. И редкий.

Мы работали молча.

Не потому, что не о чем было говорить. Просто здесь слова мешали. Цифры требовали внимания, а любое лишнее движение могло быть замечено.

Я чувствовал, что она думает так же, как и я. Не по формальным признакам — по тому, какие места она проверяет в первую очередь. По тому, где задерживается взгляд. По тому, какие цифры она не принимает на веру.

Это было опасное сходство.

— Вы понимаете, — сказала она наконец, не поднимая глаз от бумаг, — что эти данные пойдут выше?

— Понимаю.

— И что там их будут читать не так, как мы?

— Понимаю.

Она кивнула.

— Тогда давайте сделаем так, — сказала она. — Мы покажем проблему. Но без указания источника.

— Это невозможно, — ответил я.

— Это сложно, — поправила она. — Но возможно.

Я посмотрел на неё внимательно.

— Зачем вам это?

Она помолчала.

— Потому что если указать источник, — сказала она наконец, — найдут того, кто ошибся. А если не указать — будут искать решение.

Это было смело.

И наивно.

— Или найдут того, кто сделал так, чтобы источник исчез, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Вы уже видели, как это происходит?

— Да.

Она замолчала.

Мы вышли из кабинета вместе.

В коридоре было людно. Люди шли, разговаривали, смеялись. Обычный рабочий шум.

— Вы давно здесь? — спросила она, когда мы отошли чуть в сторону.

— Недавно, — ответил я.

Это было правдой, хотя и не всей.

— Тогда вам пока везёт, — сказала она. — Вы ещё не успели стать удобным.

Я посмотрел на неё.

— А вы?

— Я уже на границе, — ответила она спокойно.

Мы стали пересекаться чаще.

Иногда — по работе. Иногда — случайно. В столовой, в коридорах, у выхода.

Разговоры были короткими. Осторожными. Мы не обсуждали ничего, что могло быть истолковано двояко. Но между строк было достаточно.

Она знала больше, чем показывала.

Я — скрывал больше, чем говорил.

Это создавало хрупкое равновесие.

Однажды вечером мы вышли вместе.

На улице было прохладно. Город шумел тише, чем днём. Свет фонарей ложился неровно, создавая длинные тени.

— Вы не боитесь? — спросила она неожиданно.

— Чего именно?

— Того, что делаете.

Я подумал.

— Боюсь, — сказал я. — Но не этого.

— А чего?

— Что однажды перестану бояться.

Она остановилась.

— Тогда вы уже будете по другую сторону, — сказала она.

— А вы?

— Я туда не хочу, — ответила она. — Но, похоже, меня туда ведут.

Мы стояли молча.

— Если вы продолжите, — сказала она наконец, — вам понадобятся люди, которые понимают, что происходит.

— И вы предлагаете…?

— Я ничего не предлагаю, — перебила она. — Я просто предупреждаю.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Здесь опасно быть одному.

И ушла.

В тот вечер я долго не мог уснуть.

Я думал не о цифрах. Не о расчётах. Не о предложении, которое мне сделали.

Я думал о том, что система начала действовать иначе.

Она больше не пыталась ограничить меня.

Она начала расширять окружение.

Это было умнее. И опаснее.

Потому что теперь под угрозой были не только мои решения.

Под угрозой были люди, которые могли оказаться рядом.

Я понял: следующая ошибка будет стоить дороже, чем предыдущие.

И времени на осторожность становится всё меньше.