План "Красный ноль"

Глава 12

Самое опасное решение — не радикальное.

Радикальные решения сразу видно. Они пугают, вызывают сопротивление, мобилизуют противников. Система умеет с ними работать: либо ломает, либо изолирует, либо превращает в пример.

По-настоящему опасны решения неудобные.

Те, которые нельзя быстро отвергнуть, но и принять полностью невозможно.

Именно такое решение я принёс на стол в тот день.

Я готовился к разговору заранее.

Не в смысле аргументов — с аргументами всё было в порядке. Я готовился к реакциям. Кто повысит голос. Кто будет молчать. Кто попытается перевести разговор в плоскость формальностей.

Климов сидел во главе стола. Справа от него — Савельев. Слева — Орлов. Тарасов, как всегда, чуть в стороне. Мельников пришёл последним и сел так, чтобы видеть всех.

— Начинаем, — сказал Климов. — Лебедев, вы хотели представить альтернативу.

Я кивнул и разложил документы.

— Проект можно стабилизировать, — сказал я. — Но не в текущей конфигурации.

— Мы это уже слышали, — сказал Савельев.

— Тогда вы не услышали главное, — ответил я спокойно. — Речь не о перераспределении. Речь о временной остановке одного из контуров.

В зале стало тихо.

— Вы предлагаете остановить? — уточнил Орлов.

— Да.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил он.

— Понимаю, — ответил я. — Это будет заметно. Публично.

— Это невозможно, — сказал Савельев. — Мы не можем себе этого позволить.

— Мы уже не можем позволить себе продолжать, — сказал я.

Я говорил медленно, без нажима.

Показывал расчёты. Связи. Отложенные эффекты. Я не давил цифрами — я показывал траекторию. Ту самую, которую система обычно старалась не видеть.

— Если мы продолжим, — сказал я, — через полгода сбой станет необратимым. Если остановим сейчас — потери будут ограниченными.

— Потери будут немедленными, — сказал Савельев. — И заметными.

— Да.

— А вы готовы взять на себя ответственность? — спросил он.

Это был ключевой вопрос.

Раньше ответственность всегда была размытой. Коллективной. Формальной. Сейчас её предлагали сделать персональной.

— Готов, — сказал я.

Слова прозвучали чётко.

Вера, сидевшая у стены как приглашённый эксперт, подняла глаза.

Мельников чуть заметно кивнул.

— Вы понимаете, — сказал Климов, — что это решение ударит по людям?

— Любое решение ударит по людям, — ответил я. — Вопрос — по каким и когда.

— И вы выбираете сейчас? — спросил Орлов.

— Я выбираю сейчас, — сказал я. — Потому что потом выбирать будут уже не мы.

Повисла пауза.

Это была та самая пауза, в которой система решает, кого поддержать.

— Есть ещё вариант, — сказал Тарасов осторожно. — Можно оформить остановку как техническую корректировку.

Я посмотрел на него.

— Нельзя, — сказал я. — Это будет обман. И он вскроется.

— Тогда ответственность ляжет на вас, — сказал он.

— Я это понимаю.

Климов долго смотрел на меня.

— Вы изменились, — сказал он наконец.

— Я перестал верить, что комфорт компенсирует ошибки, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Поздновато.

— Зато вовремя, — сказал я.

Решение приняли не сразу.

Совещание закончилось без итогов. Это было плохим знаком. Значит, обсуждение ушло выше. Значит, фамилии будут звучать там, где я их не услышу.

Вера догнала меня в коридоре.

— Ты понимаешь, что они сделают? — спросила она.

— Да.

— Они согласятся, — сказала она. — И сделают тебя ответственным.

— Именно этого я и хочу, — ответил я.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Зачем?

— Потому что если ответственность будет моей, — сказал я, — решение не смогут исказить.

Она молчала.

— Или смогут, — добавил я. — Но тогда это будет уже не моя ошибка.

Через два дня меня вызвали к Мельникову.

Он выглядел серьёзным.

— Вы перешли границу, — сказал он.

— Я знаю.

— Раньше вы были удобным, — продолжил он. — Теперь — опасным.

— Это плохо? — спросил я.

— Это… — он сделал паузу, — нестабильно.

— Но необходимо, — сказал я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы понимаете, что если решение примут, а последствия окажутся тяжелее прогнозируемых, вас не защитят?

— Понимаю.

— Даже мы, — добавил он.

Я кивнул.

— Тогда почему вы это делаете?

Я подумал.

— Потому что иначе я перестану отличать компромисс от самообмана, — сказал я.

Он долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы попробуем провести это решение.

Он поднял взгляд.

— Но знайте: после этого вы больше не будете «просто аналитиком».

Решение приняли через неделю.

Остановка была оформлена как «временная корректировка». Формулировки выверены, слова подобраны аккуратно. Но эффект был тем, которого я и ожидал.

Реакция пошла сразу.

Вопросы. Жалобы. Недовольство. Давление.

И вместе с этим — снижение нагрузки. Стабилизация показателей. Первые признаки выравнивания.

Я смотрел на сводки и понимал: по цифрам мы правы.

По людям — нет.

Вечером Вера пришла ко мне домой.

— Ты выиграл, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Я просто отложил поражение.

— Это и есть выигрыш, — сказала она.

Она подошла к окну.

— Теперь тебя будут проверять иначе, — добавила она. — Не расчётами.

— Я знаю.

Я смотрел на город, который жил своей жизнью, не зная, что где-то наверху его только что «временно скорректировали».

Линия была перейдена.

Теперь система не просто использовала меня.

Она включила меня в контур риска.

И выхода назад уже не существовало.