План "Красный ноль"

Глава 9

Система редко платит деньгами.

Деньги — слишком грубый инструмент. Они создают иллюзию свободы, а системе нужна не она. Система платит иначе: доступом, удобством, устранением мелких проблем, которые годами считались неизбежными.

Я понял это в тот день, когда перестал стоять в очередях.

Началось с мелочей.

В столовой мне больше не доставалась «оставшаяся» порция. Не потому, что я приходил раньше, — наоборот, иногда позже. Просто когда я подходил к раздаче, женщина в белом халате мельком смотрела на список и молча накладывала ровно столько, сколько нужно.

Без лишнего.

Без демонстрации.

Однажды она даже сказала:

— Вам, как обычно?

Я кивнул и только потом понял, что обычного раньше не было.

Через несколько дней начальник задержал меня у выхода.

— Лебедев, — сказал он, будто между делом. — Ты на учёте стоишь?

— На каком? — уточнил я.

— Жилищном.

Я понял не сразу.

— Стою, — ответил я. — Как и все.

Он кивнул.

— Понятно. Тогда зайди завтра в отдел кадров. Просто уточнить данные.

Это прозвучало слишком нейтрально, чтобы быть случайным.

В отделе кадров меня встретила женщина лет сорока с аккуратно уложенными волосами и усталым взглядом человека, который видит людей как папки.

— Лебедев… — она пролистала карточки. — Да, есть.

Она сделала паузу, задержав взгляд на записи.

— Скажите, — продолжила она, — вас устраивают текущие условия проживания?

Вопрос был сформулирован правильно. Не «нужно ли вам», не «хотите ли». Устраивают ли.

— В целом, — ответил я осторожно.

Она кивнула.

— Тогда отметим, — сказала она и сделала пометку. — Возможен перевод в улучшенные условия при наличии фонда.

— При наличии? — уточнил я.

— Фонд появляется, — сказала она спокойно. — Иногда.

Я вышел оттуда с ощущением, что разговор был важнее, чем казался.

Изменения продолжились.

В магазине рядом с домом меня однажды обслужили без привычного «нет». Не всё, что я хотел, но достаточно, чтобы это бросилось в глаза. Продавщица посмотрела на меня внимательно, потом на прилавок, и сказала:

— Подождите.

Она ушла в подсобку и вернулась с пакетом.

— Сегодня можно, — сказала она.

Я не спросил почему.

Система не любит вопросов.

Первым, кто сказал это вслух, была Вера.

— Ты заметил? — спросила она, когда мы шли вместе после работы.

— Что именно?

— Что тебе стало… проще.

Я посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Во всех, — ответила она. — Ты больше не бегаешь. Не стоишь. Не ждёшь.

— Это временно, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Временное здесь обычно становится постоянным.

Она остановилась и посмотрела на меня внимательно.

— Они тебя компенсируют, — сказала она. — Чтобы ты не задавал себе лишних вопросов.

— Или чтобы я мог работать эффективнее, — ответил я.

— Это одно и то же, — сказала она.

Подтверждение пришло неожиданно.

Меня снова вызвали — на этот раз к Климову.

Он выглядел спокойнее, чем обычно. Даже расслабленным.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, наливая чай.

Вопрос был почти личным.

— Нормально, — ответил я.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что объём работы у вас вырастет.

Он поставил чашку и посмотрел на меня.

— Мы переводим вас на другую категорию обеспечения.

Я не сразу понял.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, — сказал он, — что бытовые вопросы перестанут отвлекать вас от работы.

Он перечислял спокойно, будто зачитывал список:

— Улучшенное снабжение.

— Возможность перераспределения жилья.

— Компенсация переработок.

— Деньгами? — уточнил я.

Он усмехнулся.

— Не только.

Я вышел из кабинета с чётким пониманием:

меня покупают.

Не напрямую.

Не грубо.

Меня делают зависимым от комфорта, который можно так же легко убрать.

В тот вечер я впервые позволил себе купить больше, чем нужно. Не из жадности — из проверки. Система не возражала.

Она поощряла.

Поздно ночью я сидел на кухне и смотрел на стол.

Он был заставлен продуктами. Не деликатесами — нормальными, человеческими продуктами, которые раньше приходилось доставать с усилием.

Я понял, что именно это и есть настоящий рост.

Не статус.

Не фамилия в разговорах.

Отсутствие мелкой ежедневной борьбы.

И в этот момент стало по-настоящему опасно.

Потому что отказаться от идей легко.

Отказаться от удобства — почти невозможно.