План "Красный ноль"

Глава 23

Система терпит долго.

Она может недооценивать, игнорировать, сдерживать, давить. Но у неё есть предел терпения — момент, когда неформальный процесс начинает мешать формальному воспроизводству власти. В этот момент система перестаёт быть осторожной.

Я понял, что этот момент наступил, когда меня вызвали официально.

Приглашение было оформлено идеально.

Номер. Дата. Повестка. Подпись.

Ни одного лишнего слова.

«О рассмотрении вопросов методического характера».

Формулировка была издевательской.

Я знал: это будет не разговор. Это будет фиксация.

Зал был полный.

Гораздо больше людей, чем требовалось для «методических вопросов». Представители разных уровней, разных направлений, разных интересов. Некоторые из них видели меня впервые. Некоторые — слишком хорошо.

Я вошёл — и разговоры стихли.

Это было новым.

Раньше меня могли не замечать.

Теперь — ждали.

Председатель начал без вступлений.

— Повестка вам известна, — сказал он. — Переходим к обсуждению.

Он посмотрел на меня.

— Лебедев, вам слово.

Это был формальный жест.

Фактически — вызов.

Я встал.

— Коллеги, — сказал я спокойно. — Формально мы обсуждаем методику. Фактически — последствия решений.

В зале зашевелились.

— Прошу без оценок, — сказал Савельев.

— Оценки уже сделаны, — ответил я. — Просто не вслух.

Я разложил бумаги.

— В последние месяцы ряд решений был принят без учёта отложенных эффектов, — продолжил я. — Это привело к локальным сбоям и росту социальной напряжённости.

— Это голословно, — сказал кто-то с места.

— Нет, — ответил я. — Это зафиксировано.

Я показал таблицы. Не новые. Те, что уже ходили по системе, но по отдельности.

Теперь они были сведены вместе.

В зале стало тихо.

— Вы утверждаете, — сказал председатель, — что существующий порядок принятия решений недостаточен?

— Я утверждаю, — ответил я, — что он не соответствует масштабу последствий.

— Это серьёзное обвинение, — сказал он.

— Это не обвинение, — ответил я. — Это констатация.

Тогда поднялся второй человек. Тот самый, что был на прошлой встрече.

— Вы превышаете полномочия, — сказал он. — Вы не уполномочены давать такие оценки.

Я кивнул.

— Формально — да.

— Тогда на каком основании вы это делаете? — спросил он.

Я сделал паузу.

— На основании ответственности, — сказал я. — Которую вы сами на меня возложили.

В зале раздался ропот.

— Вы создаёте параллельную структуру, — продолжил он. — Это подрывает управляемость.

— Управляемость подрывают решения без горизонта, — ответил я. — Я лишь делаю это видимым.

— Видимым для кого? — спросил он.

— Для всех, кто будет разгребать последствия, — ответил я.

И тогда произошло то, чего я ждал.

Председатель сказал вслух:

— Мы рассматриваем вопрос о вашем дальнейшем участии в процессах принятия решений.

Это было объявление войны.

— Тогда давайте говорить прямо, — сказал я.

Я почувствовал, как в зале изменилось напряжение.

— Если вы считаете, что проблема во мне — уберите меня, — продолжил я. — Но тогда вам придётся признать, что проблемы, которые я обозначаю, никуда не исчезнут.

— Это шантаж? — спросил Савельев.

— Это предупреждение, — ответил я. — Последнее корректное.

Я сделал то, чего не делал никогда.

Я назвал принцип.

— С этого момента, — сказал я, — любое решение, не имеющее оценки отложенных последствий, будет воспроизводить сбои. Не потому, что плохие исполнители. А потому, что логика неверна.

— Вы предлагаете изменить систему? — спросил кто-то.

— Я предлагаю признать, что она уже изменилась, — ответил я. — Просто неформально.

В зале было слишком тихо.

Я видел лица. Разные реакции. Страх. Злость. Облегчение.

Кто-то понял, что я прав.

Кто-то — что это опасно.

Кто-то — что теперь нельзя делать вид, будто ничего не происходит.

— У вас есть предложения? — спросил председатель.

Это был неожиданный вопрос.

— Да, — ответил я.

— Озвучьте.

Я глубоко вдохнул.

— Либо вы формализуете принцип остановки решений без горизонта, — сказал я. — Либо вы убираете меня и берёте на себя полную ответственность за последствия.

— Это ультиматум, — сказал второй человек.

— Это выбор, — ответил я. — Который всё равно придётся сделать.

После этого совещание развалилось.

Не формально — фактически.

Никто не знал, что сказать дальше.

Меня не остановили.

Меня не перебили.

Меня не смогли.

После заседания ко мне подошли люди.

Не все.

Но достаточно.

— Вы сказали то, что мы думали, — сказал один.

— Это было опасно, — сказал другой. — Но нужно.

— Вас могут убрать, — сказал третий.

— Я знаю, — ответил я.

Вера ждала меня в коридоре.

— Ты вышел на свет, — сказала она.

— Меня вынудили, — ответил я.

— Нет, — сказала она. — Ты выбрал.

Она была права.

Вечером мне позвонил Морозов.

— Вы нарушили негласное правило, — сказал он.

— Какое? — спросил я.

— Не выносить внутреннюю логику в публичное пространство, — ответил он.

— Она уже там, — сказал я. — Просто без слов.

Он молчал.

— Теперь вас либо уберут, — сказал он, — либо сделают частью официального механизма.

— В третий раз? — спросил я.

Он усмехнулся.

— В последний.

Я положил трубку и понял:

Я больше не могу вернуться в тень.

Система теперь либо примет принцип,

либо сломает носителя.

И если она выберет второе,

контур уже не исчезнет.

Он просто станет чужим.

Ночью я не спал.

Я понимал:

следующая глава — это не развитие, а развязка фазы.

После неё роман перейдёт либо в историю реформы,

либо в историю изгнания.