Печенье и когти

ГЛАВА 1

Хэйзел



— Притворяйся, пока не получится по-настоящему, Хэйзел.

Вот что сказал бы мне отец, если бы мог видеть меня сейчас.

Я сжимаю ручку потрепанного кожаного чемодана так сильно, что пальцы немеют, латунный ключ жжет ладонь, словно бросает мне вызов воспользоваться им. Глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд на маленький домик передо мной.

— Ну что, Кренделек, — шепчу я ежику, устроившемуся в кармане моего пальто, — теперь это наш дом.

Он отвечает недовольным щебетом, высовывает мордочку, будто оценивает облупившуюся краску и ставню, висящую на единственной петле. Ладно, он не похож на пряничный домик — но он наш. Я знала, на что иду, когда позвонила агенту после просмотра фотографий и описания в сети.

Зимний ветер щиплет щеки, взметая пряди сине-белых волос на лицо. Кренделек ныряет обратно в карман и сворачивается клубком. Пальцы покалывает от холода и напряжения. Нужно двигаться, пока я не потеряла всякую чувствительность.

— Не волнуйся, ему просто нужно немного любви и заботы. Мы его приведем в порядок. Покрасим. Может, развесим рождественские гирлянды. Поставим елку, чтобы стало уютнее. Вот увидишь. Как только я освоюсь на новой работе и зимние бури утихнут, я обустрою это место по-своему. Главное, чтобы дом защищал от непогоды — и от зверей — и сойдет.

Я толкаю дверь, и первое, что встречает меня, — запах пыли и затхлости. Дом, конечно, неидеальный. Но когда тусклый свет пробивается сквозь стеклянные двери, выходящие в лес, я не могу отделаться от мысли, что это место выбрало меня. И возможно — всего лишь возможно — я не ошиблась.

Я хотела нового начала; оно было мне необходимо. Вакансия в Сосновой Вершине пришла на почту в тот самый день, когда мой мир рухнул, и я не раздумывая отправила заявку. Мои родители провели зимний медовый месяц в волшебном городке Сосновая Вершина, который населяют в основном паранормальные существа. Они всегда мечтали вернуться туда и взять меня с собой, но так и не успели.

В несколько ходок я разгружаю коробки из своей крошечной желтой машинки, складывая их аккуратными стопками: гостиная, кухня, спальня, ванная. Вся моя жизнь, упакованная и подписанная, начинается заново в маленьком домике за неделю до Рождества. Мои родители посмеялись бы при виде этого — еще один проект «отремонтируй меня». Я вечно находила вещи, которые нужно чинить и восстанавливать. Новые увлечения. То, что нужно исцелить. Я не могла с этим ничего поделать: моя магия поет в крови, когда я что-то создаю.

Они помогли бы мне с переездом, обняли бы покрепче и сказали, что гордятся мной, несмотря на все мои устремления.

Мой первый дом.

В одиночестве.

Я отчаянно моргаю. Только не сейчас.

Звук смеха заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда дверь соседнего дома распахивается. Полноватая брюнетка преследует двух мальчиков, лет четырех и шести, которые визжат от восторга, выбегая на холод, с развевающимися шарфами. Зрелище трогает что-то в глубине души — сладко-горькое и теплое.

Она ловит их с легкостью опытной матери, затем с улыбкой смотрит на меня.

— Вы, наверное, наша новая соседка.

Я перехватываю последнюю коробку и пожимаю ей руку, ощущая легкое магическое покалывание между наших ладоней.

— Хэйзелмари Толберт, — представляюсь я.

Ее брови взлетают.

— Толберт — «сияющая долина». И ведьма. Что ж, целая вечность прошла с тех пор, как к нам приезжала ведьма. Я Мэриголд. Мой муж управляет пивоварней, а я занята этими двумя вихрями.

— Приятно познакомиться, — улыбаюсь я, слегка застенчиво, но с благодарностью. — Для меня это новый старт. Новая работа, новый дом… Решила, что пора.

— Новые начинания — лучшая магия, — тепло отвечает она. — Если что-то понадобится, просто крикни. Хотя мы завтра уезжаем к родне на рождественские каникулы, испеку тебе пирог, как вернемся.

Мое сердце сжимается. Мама всегда пекла для тех, кому трудно. Доброта соседки почти заставляет меня расклеиться, но я удерживаю улыбку.

— Это очень мило. Спасибо.

Мэриголд машет рукой в сторону мальчиков, направляя их к машине.

— Совет прежде, чем я уйду — запасись дровами. Бури здесь бывают коварными. Впрочем, ничего, чего нельзя было бы исправить уютным огнем и кружкой какао.

И так же внезапно она исчезает, оставляя в воздухе эхо детского смеха.

Я поворачиваюсь к своему дому и расправляю плечи.

— Видишь, Кренделек? Мы не одни. У нас все получится. У нас есть дружелюбные соседи и крыша над головой.

Войдя в дом, я вскрываю коробки, пока не нахожу чугунный чайник своей прабабушки. После нескольких нервных щелчков плита загорается, и вскоре тишину дома наполняет звук кипящей воды.

— А теперь за настоящую работу.

Я чихаю, когда начинаю вытирать пыль со шкафов и столешниц. Открыв дверцу на кухне, я нахожу старую метлу. Уборка не занимает много времени — полы повсюду деревянные, кроме плитки в ванной. Я вздыхаю, опираюсь на метлу и вытираю пот со лба как раз в тот момент, когда чайник начинает свистеть.

Заливаю кипятком пакетик чая в своей кружке со снежинками, добавляю тягучей струйкой мед и опускаюсь в груду одеял, которые распаковала и уложила на полу; Кренделек усаживается рядом. У меня не было денег перевозить тяжелую дубовую мебель, и новый владелец купил большую ее часть вместе с домом мамы и папы. Это не первый раз, когда я сплю на полу, лишь в спальнике и под одеялами.

Взгляд падает на коробку с надписью «Рождественские украшения», и я укрепляюсь в решимости. Позже на этой неделе поищу мебель в городе и узнаю насчет заказа кровати и дивана — но сначала мне нужна рождественская елка. Мы всегда ставили елку, несмотря ни на что.

Я окидываю взглядом небольшую гостиную с кухней. Это не мой родной дом. Он неидеален. Но пока чай согревает ладони, я чувствую его — хрупкий, мерцающий огонек надежды.

Может, это Рождество и не будет таким одиноким.