Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 8

Зима стала испытанием, но скорее для нервов, чем для тела. Ветер с океана нёс сырость и мелкий колючий дождь, перемежающийся с мокрым снегом. Город готовился к зиме — заканчивали утеплять дома, свозили с окрестных полей последние запасы сена, чинили печи. Дел было достаточно, а я надеялся, что сумею провести зиму хотя бы в относительном спокойствии. Не должно было быть плохой погоды, поселенцы были довольны, появлялись новые и новые мастерские, колония расширялась семимильными шагами. Приезжали колонисты, готовые селиться не только в городе. Мы обрастали сетью деревень, способных обеспечить город.

Но, как то обычно и бывало, ко мне пришёл Луков. За последние месяцы его появление всегда было связано со всё новыми проблемами. И дело было не в самом штабс-капитане, а в том, что на себя работы он брал всё больше и больше. Чем старше он становился, тем больше ему хотелось работать, несмотря наступающую старость, ранения, усталость. На его месте я бы уже ушёл на законную пенсию, отдыхать, но нет — ветерану войн с Наполеоном нужны были действия больше, чем воздух.

— Павел Олегович, там это… — он запнулся, пытаясь отдышаться. — На восточном тракте. Караван. Большой. Человек сто, не меньше.

Я отложил бумаги и поднялся. Сто человек на восточном тракте — это не просто охотники и не торговцы. Это было нечто серьёзное.

— Кто? Индейцы?

— Не похоже. Белые. Но не солдаты и не старатели. Семьи, дети, фургоны. Идут с востока. При оружии и конях.

Я вышел из дома, на ходу застёгивая походный плащ. Луков едва поспевал за мной, докладывая подробности. Дозорные заметили караван ещё утром, когда он только показался из-за холмов. Шёл медленно, с остановками. Вооружены, но оружие не направлено. Флагов нет. Странно, но если бы кто-то пошёл на нашу землю, то точно не с такими мирными намерениями.

— Рогова вызвали?

— Уже там. Солдат поднял, на всякий случай. Но пока без приказа не стреляют.

К восточным воротам мы подошли, когда караван уже остановился в полуверсте от стен. Я поднялся на башню, приставил к глазам подзорную трубу. Картина открылась странная и тревожная.

Два десятка фургонов, крытых брезентом, запряжённые волами и лошадьми. Вокруг них толпилось великое множество людей. Мужчин в простой одежде было много, женщин в неизменных чепцах ещё больше, да и детей тоже было немало. Все выглядели уставшими, измождёнными после долгой дороги, но держались весьма спокойно, с достоинством, даже когда увидели подступающих вооружённых людей. Никто не суетился, не кричал. Похоже, что именно такое спокойствие позволило им настолько просто подобраться к городу. Патрулям был отдан приказ стрелять, но только в тех, кто ведёт себя агрессивно или одет в военную экипировку. Потому один из таких патрулей сейчас находился за спиной пришельцев. Всадники из совместного отряда индейцев и русских держали руки на оружии, готовясь сомкнуть клещи в случае заварушки. Но до начала перестрелки доводить не хотелось. В караване было много детей, а уж они никак не виноваты.

Рядом со мной стоял Рогов, уже успевший построить солдат вдоль стены. Полковник тоже рассматривал пришельцев в трубу.

— Кто это? — спросил он. — Не похожи на обычных переселенцев.

— Не знаю, — ответил я. — Но надо выяснить.

Из толпы отделилась группа мужчин. Четверо, все с поднятыми руками, без оружия. Направились к воротам. Я спустился вниз и вышел им навстречу, взяв с собой Лукова и десяток бойцов. Рогов остался на стене — на случай, если это ловушка.

Мужчины остановились в двадцати шагах. Старший, высокий, с окладистой бородой и внимательными глазами, поклонился.

— Мир вам, — сказал он по-английски, но с сильным акцентом. — Мы ищем убежища. Нас много, мы устали. Позвольте говорить.

Я рассматривал их. Одежда добротная, но потрёпанная дорогой. На поясах ни у кого нет оружия. Оставили в фургонах, видимо.

— Кто вы? — спросил я. — Откуда идёте?

— Мы мормоны, — ответил старший. — Члены Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Идём с востока, из Иллинойса. Бежали от преследований. Нас жгли, грабили, убивали. Мы ищем землю, где сможем жить по своей вере и не бояться.

Мормоны. Удивительно, что они решили уйти настолько далеко, вплоть до Западного Побережья. В моём времени они безраздельно властвовали над американским штатом Юта, будучи одной из самых сильных христианских церквей. Такое соседство можно было назвать напряжённым, хотя до того нам удавалось легко соседствовать не только между христианскими течениями, но и исламом, да даже древними верованиями индейцев. Люди они работящие, организованные, готовые работать на благо своей общины. Правда, излишне религиозные, что легко может помешать мирной жизни. Опять же, они должны были только-только зародиться как движение, а сейчас, по-видимому, проводили осторожную территориальную экспансию.

— Сколько вас?

— Сто двадцать три человека. Мужчины, женщины, дети. Больные, усталые. Мы не хотим войны, только покоя.

Я молчал, обдумывая. Сто двадцать человек — это серьёзно. Если они осядут рядом с нами, это изменит баланс сил. Если они враждебны — станут проблемой. Но они выглядели не как враги, а как беженцы.

— Ждите здесь, — сказал я. — Я должен посоветоваться.

Я вернулся в город и приказал собрать Совет. Через час все были в сборе. Я изложил ситуацию.

— Мормоны, — первым отозвался Луков. — Слышал я про них. В Америке их не любят. Считают еретиками, колдунами. Может, и правильно считают. Нам такие соседи не нужны.

— А что мы о них знаем? — возразил Марков. — Люди как люди. Ищут убежища. Если мы их прогоним, они пойдут к мексиканцам или к индейцам. Или погибнут в горах. Нам это надо?

— Нам надо, чтобы здесь был порядок, — твёрдо сказал Рогов. — Сто человек — это сила. Если они вооружатся, могут стать угрозой.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

— Мои люди видели их вчера. Они шли медленно, больные, голодные. Не воины. Женщины, дети. Если бы они хотели воевать, не тащили бы с собой фургоны.

— Токеах прав, — сказал я. — Они не похожи на захватчиков. Но и доверять сразу нельзя. Нужно проверить.

Ван Линь поднял руку.

— Господин Правитель, позвольте слово. В Китае говорят: не суди о человеке по его вере, суди по его делам. Если они хотят работать, пусть работают. Если хотят воевать — мы увидим.

— А если они начнут свою веру насаждать? — спросил отец Пётр. — Я слышал, они считают свою церковь единственно верной. Это может создать конфликты.

— Мы установим правила, — ответил я. — Никакой проповеди среди наших людей. Молятся своим богам — пусть молятся, но тихо. И никаких попыток обращать.

Спор длился ещё час. Луков настаивал на высылке, Марков предлагал принять, Рогов колебался. В конце концов я принял решение.

— Выделим им землю на границе, у восточных холмов. Подальше от города, от приисков, от стратегических объектов. Пусть строятся там. Под надзором Токеаха и его людей. Примут русское подданство, выучат язык, будут платить налоги — тогда со временем получат больше прав. Откажутся — пусть идут дальше.

— А если они не согласятся? — спросил Луков.

— Тогда придётся выпроводить. Знаешь ведь, что мы можем и силой подействовать, если то необходимо будет. Сил и рук у нас всегда достаточно будет.

Я вернулся к воротам, где терпеливо ждали мормоны. Старший всё так же стоял впереди, не двигаясь с места, хотя накрапывал дождь.

— Ваше имя? — спросил я.

— Бригам, — ответил он. — Бригам Янг. Я старейшина этого каравана.

Я кивнул, дав понять, что услышал его.

— Слушайте мои условия, брат Бригам. Я разрешаю вам остаться на нашей земле. Но с условиями. Первое: вы принимаете русское подданство. Второе: ваши дети учатся в нашей школе, учат русский язык. Третье: никакой проповеди среди наших людей. Четвёртое: вы селитесь отдельно, на восточной границе, под надзором. Пятое: вы платите налоги, как все. Согласны?

Бригам слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он помолчал, потом медленно кивнул.

— Мы согласны, господин правитель. Мы не хотим проблем, мы хотим мира. Дайте нам землю, и мы будем работать.

— Тогда пошлите кого-нибудь за вашими людьми. Пусть подходят к воротам по одному, без оружия. Мы проверим фургоны. Если всё в рамках наших законов, то конфискаций не будет. Затем мы проводим вас к месту.

Бригам кивнул и направился к каравану. Через полчаса мормоны начали входить в город. Они шли усталые, но с достоинством. Женщины прижимали к себе детей, мужчины несли пожитки. Никто не жаловался, не роптал. Только смотрели на наши дома, на стены, на солдат с каким-то благоговейным удивлением.

Я стоял у ворот и наблюдал за этим исходом. Луков подошёл, встал рядом.

— Странные они, — сказал он тихо. — Слишком спокойные. Слишком покорные. Мне это не нравится.

— А тебе нужно, чтобы рядом с нами бунтари селились? Им, Андрей Андреич, идти некуда, решили до нас добраться. А когда человеку идти некуда, он на конфликт идти не хочет. Ну, или злым, но сейчас мормоны выбрали покорность.

— Посмотрим, — буркнул Луков.

К вечеру мормоны разбили временный лагерь у восточных холмов. Токеах выделил людей для наблюдения. Я приказал выдать им продовольствие — немного, чтобы не умерли с голоду, но и не слишком много, чтобы не привыкали к подачкам. Пусть работают.

Первые дни всё было тихо. Мормоны строили временные жилища, расчищали землю под поля. Их женщины стирали в ручье, дети помогали взрослым. Никто не пытался проповедовать, не заходил в город без разрешения. Только Бригам изредка приходил в Ратушу с вопросами — где брать лес, можно ли охотиться, как платить налоги.

Я начал думать, что опасения были напрасны. Но в середине декабря случилось то, чего я опасался больше всего.

Утром в мой кабинет ворвался запыхавшийся казак.

— Павел Олегович, там… у мормонов… стрельба! Наши и они… Перестрелка!

Я выскочил из дома, на ходу застёгивая кобуру. Луков уже мчался к конюшне, выкрикивая приказы. Через несколько минут мы с отрядом казаков неслись к восточным холмам.

Стрельба стихла так же внезапно, как началась, но когда мы подъехали к лагерю мормонов, картина была ужасной. На земле лежали трое — двое наших казаков и один мормон. Вокруг толпились люди, женщины плакали, мужчины стояли с ружьями, направленными на группу казаков, замерших в отдалении. Ещё несколько человек были ранены — перевязаны на скорую руку, но живы.

Я спрыгнул с лошади и подошёл к лежащим. Казаки были мертвы — один с простреленной головой, другой с раной в груди. Мормон тоже не подавал признаков жизни. Пуля попала ему в шею.

— Что случилось? — рявкнул я, обводя взглядом обе стороны.

Никто не отвечал. Казаки смотрели волками, мормоны — с ужасом и злостью одновременно.

Из толпы мормонов вышел Бригам. Лицо его было бледным, руки дрожали, но голос звучал твёрдо.

— Ваши люди пришли утром. Сказали, что мы нарушили границы участка. Мы не нарушали. Они начали кричать, толкаться. Кто-то выстрелил. Я не знаю, кто первый.

Я повернулся к казакам. Старший, усатый десятник по фамилии Круглов, шагнул вперёд.

— Они врут, господин Правитель. Мы пришли проверить, всё было мирно. А эти… они сами начали. Кто-то из них схватил ружьё и выстрелил в Петрова. Ну, мы и ответили.

— Кто стрелял первым?

Круглов замялся:

— Не видел. Суматоха была.

Я сжал зубы. Двое наших убиты, один мормон мёртв, несколько раненых с обеих сторон. И никто не видел, кто начал.

— Обе стороны — разойтись! — приказал я. — Казаки — в город, под арест. Мормоны — не выходить из лагеря. Будет следствие.

Казаки нехотя двинулись к лошадям. Мормоны начали расходиться, подбирая раненых. Бригам подошёл ко мне.

— Господин правитель, мы не хотели этого. Клянусь Богом, мы не хотели.

— Я разберусь, — ответил я. — А пока… сидите тихо. И похороните своего.

В Ратуше я собрал экстренный Совет. Луков рвал и метал, требуя немедленной высылки всех мормонов. Рогов поддерживал его. Марков предлагал разобраться спокойно. Токеах молчал, но я видел в его глазах тревогу.

— Мы не знаем, кто начал, — сказал я. — Если это наши казаки виноваты — их накажем. Если мормоны — вышлем. Но рубить сплеча нельзя.

— Нельзя? — взорвался Луков. — Двое наших убиты! А ты говоришь — нельзя?

— Если мы сейчас вышлем всех мормонов, они пойдут к американцам, к мексиканцам, расскажут, что мы убиваем без суда. Это испортит нам репутацию на годы. И потом — сто двадцать человек, идущих по горам зимой, просто погибнут. Ты этого хочешь?

Луков замолчал, но видно было, что он не согласен.

— Что предлагаешь? — спросил Рогов.

— Следствие. Допросить всех, кто был там. Найти зачинщиков с обеих сторон. И судить публично, чтобы все видели — закон работает. Виру за убитых я из личного кошелька выплачу, пусть семействам в помощь будет.

— А если не найдём?

— Найдём. Токеах, твои люди умеют читать следы? Могут понять, кто стрелял, по гильзам, по положению тел?

Токеах кивнул.

— Мои охотники умеют. Если дать им время, скажут.

— Даю.

Следствие длилось три дня. Индейцы Токеаха, как заправские криминалисты, ползали по месту происшествия, собирали гильзы, измеряли расстояние, опрашивали свидетелей. Марков лечил раненых, записывая их показания. Луков допрашивал казаков, Рогов — мормонов.

К концу третьего дня картина прояснилась. Первым выстрелил казак Петров — тот самый, что был убит. Он был пьян и начал грубить мормонам. Те пытались уйти от конфликта, но Петров толкнул одного из них, потом выхватил пистоль и выстрелил. Мормон, в которого он целился, увернулся, но пуля попала в другого. Наповал.

— Что делать будем? — спросил Луков, когда я закончил.

— Судить. Публично. Незачем мне тут пьянчуг выгораживать. Мормоны от меня личное разрешение получили поселиться, законы приняли, им соответствуют. Выселить мы их можем всегда, а рубить головы по-горячке нам нельзя.

— Компенсацию? — взвился Луков. — За что? Они наши земли заняли!

— Они наши земли не занимали. Они получили разрешение. А наши люди нарушили закон. За это надо отвечать.

Суд состоялся на следующий день на главной площади. Народу собралось много — горожане, старатели, индейцы, мексиканцы. Мормоны пришли все, даже женщины с детьми. Бригам стоял в первом ряду, бледный, но спокойный.

Я зачитал приговор. Трое казаков, виновных в убийстве, приговаривались к каторжным работам на приисках сроком на пять лет. Остальных участников перестрелки наказывать не стал. В бою они защищали своих и думать времени не было. Из своей казны мне пришлось выплатить семье мормона компенсацию.

Казаки зароптали, но Луков, стоявший рядом, рявкнул на них, и они замолчали. Толпа затихла, ожидая реакции мормонов. Уж кто-кто, а он с ними взаимодействовал много, став ответственным не только за ополчение города и полицию, но и за взаимодействие с казаками.

Бригам вышел вперёд.

— Господин правитель, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Мы принимаем ваш суд. Мы не хотим мести, мы хотим мира. Но позвольте нам похоронить нашего брата по нашему обычаю. И позвольте нам жить дальше.

— Живите, — ответил я. — Земля за вами остаётся. Но запомните: закон один для всех. Нарушите — ответите.

После суда я задержал Бригама в Ратуше. Мы сидели в моём кабинете, пили чай. Он смотрел на карту на стене, на портреты, на оружие.

— У вас сильная рука, господин правитель, — сказал он. — Справедливая.

— Я стараюсь, — ответил я. — Но без помощи отца Петра не обошлось. Это он убедил меня не рубить сплеча.

— Отец Пётр? — переспросил Бригам. — Ваш священник?

— Да. Он пришёл ко мне после первого совета и сказал: «Павел Олегович, не гневитесь. Эти люди ищут Бога, как и мы. Только по-своему. Не отталкивайте их».

Бригам опустил голову.

— Ваш священник — мудрый человек. Я хотел бы поговорить с ним.

— Поговорите. Он придёт к вам завтра. Не проповедовать, а просто поговорить. Он считает, что диалог лучше вражды.

Отец Пётр действительно пришёл к мормонам на следующий день. Я не знаю, о чём они говорили, но когда священник вернулся, вид у него был задумчивый, но спокойный.

— Странные они, — сказал он. — Верят во многое из того, во что и мы верим. Но по-своему. Говорят, что Библию надо читать сердцем, а не умом. Что Бог говорит с каждым человеком напрямую. Я не согласен, но спорить не стал. Главное — они хотят мира и работы.

— А вы? — спросил я. — Вы сможете с ними ужиться?

— Смогу, — ответил он. — Если они не будут лезть к моей пастве, а я — к их. Границы надо соблюдать.

К Рождеству мормоны построили свою деревню. Несколько десятков домов, церквушка, школа, где учили детей английскому и Закону Божьему. Они расчистили поля, завели скот, купив его у города и окрестных деревень. Работали с утра до ночи, не покладая рук.

Бригам приходил в город раз в неделю — за покупками, за новостями. Иногда заходил в Ратушу, пил чай, рассказывал о жизни. Я слушал и удивлялся: эти люди, изгнанные, униженные, строили своё будущее с таким упорством, что вызывали уважение.

Отец Пётр и Бригам действительно нашли общий язык. Спорили о теологии, но без злобы. Иногда вместе молились — каждый по-своему, но рядом. Это было странное зрелище — православный священник и мормонский старейшина, стоящие на холме и глядящие на закат. Но в этом была какая-то высшая правда.

— Знаешь, Павел Олегович, — сказал мне однажды отец Пётр, — я думал, что они еретики, что их надо обращать. А теперь вижу — они просто люди. Ищущие Бога. Может, ошибаются, может, нет. Но кто мы такие, чтобы судить?

— Вы священник, — усмехнулся я. — Вам по должности положено судить.

— По должности — да. А по совести — нет. Совесть говорит: оставь их. Пусть верят как хотят. Главное — чтобы жили в мире.