Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 7

Октябрь постепенно принёс с собой первые холодные туманы, наползающие со стороны океана и окутывающие город влажной пеленой. Утро степенно начиналось с того, что приходилось протирать запотевшие стёкла, а в кабинете пахло сыростью и прелыми листьями. Я сидел над бумагами, когда в дверь постучал Луков, приходящий к моему дому, как к самому себе.

— Павел Олегович, в порту судно новое пришло. Из Сан-Франциско. Капитан незнакомый, никто в порту его не знает.

Я поднял голову, ощущая свои силы. Сан-Франциско, бывший некогда обычным городом, стал резиденцией Виссенто и нашим щитом от южных вторжений. Но вот тон Лукова заставил меня серьёзно насторожиться.

— Что это за судно? — спросил я, ощущая напряжение в голосе бывшего штабс-капитана.

— Торговое. Но пассажиры странные. Не купцы, не миссионеры. С виду — авантюристы. Человек двадцать. Просятся на берег, но мы пока не пускаем.

— Давай проще, Луков. Простыми словами, как умеешь.

— Мутные они. — выдохнув, перешёл тот на знакомый ему язык. — Вроде крепкие парни, точно не аристократия, скорее на простых работяг смахивают, но того глядишь — за ножи возьмутся.

— Пошли кого-нибудь за Обручевым и Роговым. Встретим их у причала.

Я отложил перо и поднялся. Ситуация точно должна была крутиться вокруг золота, а значит, Виссенто перестал держать ситуацию в руках, раз какие-то работяги решили взяться за возможность добыть золота.

Порт встретил привычной суетой. Грузчики таскали тюки, матросы чинили снасти, чайки дрались из-за рыбьих потрохов. У крайнего причала стояло небольшое судно с обшарпанными бортами и потрёпанными парусами. На палубе толпились люди — разношёрстная компания в поношенной одежде, с обветренными лицами и цепкими глазами.

Сходни опустились, и на пирс первым сошёл мужчина лет сорока, в широкополой шляпе и кожаной куртке. За ним потянулись остальные — мексиканцы, американцы, даже один негр в матросской робе. Все при оружии, но стволы смотрели вниз.

— Кто старший? — спросил мужчина в шляпе по-испански, окидывая взглядом встречающих.

— Я, — ответил я, выходя вперёд. — Павел Рыбин, правитель Русской Гавани. С кем имею честь?

Мужчина снял шляпу, поклонился с преувеличенной учтивостью.

— Хосе Мендоса, к вашим услугам. Бывший капитан мексиканской армии, ныне вольный предприниматель. Мои люди и я прослышали, что в этих краях есть работа для тех, кто не боится трудностей.

Я внимательно рассматривал его. Типичный авантюрист — таких в Калифорнии после обретения независимости расплодилось множество. Разорившиеся офицеры, беглые каторжники, охотники за удачей. Все они искали лёгкой наживы.

— Какая именно работа вас интересует?

Мендоса усмехнулся, обнажив ряд крепких жёлтых зубов.

— Сеньор Рыбин, давайте говорить прямо. В Сан-Франциско ходят слухи, что в ваших горах есть золото. Много золота. Мои люди умеют мыть песок и не боятся работы. Мы хотим попытать счастья на вашей земле.

Я молчал, давая ему возможность высказаться. Мендоса, видимо, ожидал иной реакции, потому что продолжил уже менее уверенно:

— Разумеется, мы готовы платить. Долю от добычи, как полагается.

— Долю, — повторил я. — И какую именно?

Он замялся.

— Ну… десятую часть. Как принято.

Я усмехнулся. Десятая часть — это было смешно. За право мыть золото на наших землях люди готовы были отдавать и половину.

— Ваши слухи, сеньор Мендоса, верны лишь отчасти. Золото у нас действительно есть. Но это не общинные земли, где каждый может копать где хочет. Это территория Российской империи, и добыча здесь ведётся под контролем администрации Русской Гавани. Вы не вправе выдвигать здесь условия.

Мендоса нахмурился:

— То есть вы отказываете?

— Я не отказываю. Я предлагаю условия. Все, кто хочет работать на приисках, обязаны получить лицензию. Стоимость лицензии — пятьдесят песо с человека. Ежемесячный налог — тридцать процентов от добычи. Работа только на отведённых участках под надзором русской администрации. Нарушители высылаются, имущество конфискуется.

За моей спиной Рогов кашлянул в кулак. Луков одобрительно крякнул. Авантюристы зароптали. Мендоса побагровел.

— Это грабёж! Пятьдесят песо, тридцать процентов… Да с такими условиями никто не согласится!

— Согласятся, — спокойно ответил я. — Потому что золота здесь много, а конкурентов пока нет. И ещё одно, сеньор Мендоса. Ваши люди при оружии. На территории колонии действуют строгие правила. Длинное холодное оружие — ножи, тесаки, сабли — подлежит сдаче в арсенал на время пребывания. Огнестрельное — регистрируется и может носиться только за пределами города. В городе — только с разрешения администрации. Исключительно на таких условиях вы будете здесь работать. Любое неподчинение, незарегистрированная добыча будет означать объявление вне закона. Нужно объяснять, какое последует наказание?

Толпа авантюристов взорвалась возмущёнными криками. Кто-то выхватил нож, но Рогов сделал знак, и из-за складов вышли солдаты с ружьями наперевес. Человек двадцать, построенные в шеренгу, смотрели на приезжих без всякого выражения. Стоило отдать короткий приказ движением руки, чтобы началась стрельба. Естественно, валить их всех на глушняк было бы слишком опрометчиво — сначала последует предупредительный выстрел, а уж затем положили бы всех без разбору. Нельзя мне было допускать подобного поведения в моём городе — сие неповиновение может обернуться слишком большими потерями авторитета.

Мендоса оглянулся на своих, оценил соотношение сил и поднял руку, призывая к тишине.

— Хорошо, сеньор Рыбин. Мы подумаем над вашими условиями. Где можно остановиться?

— В городе есть постоялый двор. Но предупреждаю: любые попытки самовольно отправиться к приискам будут пресекаться. Мои люди патрулируют все дороги.

Я кивнул Лукову, и тот проводил авантюристов в город. Рогов подошёл ко мне.

— Думаешь, согласятся?

— Некоторые согласятся. Те, кому действительно нужно работать. Остальные… посмотрим. На всякий случай надо сделать так, чтобы угрозы могли воплотиться в реальность.

Через час в Ратуше собрался Совет. Обручев, Марков, Луков, Рогов, Токеах, отец Пётр, Ван Линь и дон Мигель. Я изложил ситуацию.

— Золотая лихорадка начинается, — сказал я без предисловий. — Эти первые двадцать — только начало. За ними придут сотни. Мы должны быть готовы.

— Выгнать их к чёртовой матери! — рявкнул Луков. — Нам тут всякий сброд не нужен. Только проблем прибавится.

— Не выгоним, — возразил я. — Если мы закроем границы, они пойдут к мексиканцам, к американцам, разнесут слухи о золоте по всему континенту. Тогда сюда хлынут тысячи, и мы уже не сможем контролировать ситуацию. Лучше возглавить этот поток, чем пытаться его остановить.

— Что ты предлагаешь? — спросил Обручев.

— Систему лицензий и налогов. Каждый, кто хочет мыть золото, получает официальное разрешение, платит в казну и работает на отведённом участке под надзором. Это даст нам и доход, и контроль.

— А если они откажутся? — подал голос Рогов.

— Тогда высылать. Жёстко и показательно. Чтобы другим неповадно было. Токеах, твои люди могут усилить патрулирование восточных предгорий?

Индеец кивнул.

— Мои воины знают каждую тропу. Никто не пройдёт незамеченным.

— Хорошо. Ван Линь, у вас есть люди, которые могут работать с приезжими? Нужны толмачи, учётчики, надсмотрщики.

— Найдутся, — кивнул китаец. — Но платить придётся хорошо.

— Заплатим. Из тех же налогов.

Дон Мигель поднял руку.

— Сеньор Правитель, а что с мексиканцами среди приезжих? Многие из них — бывшие солдаты, офицеры. Они могут создать проблемы.

— Те, кто захочет работать, будут работать. Те, кто захочет бунтовать, будут высланы. Закон один для всех.

Совет одобрил мои предложения. Оставалось дождаться реакции авантюристов.

Она не заставила себя ждать. Уже на следующее утро Луков доложил, что четверо приезжих пытались ночью уйти из города. Их перехватил патруль Токеаха у восточных холмов. Индейцы привели нарушителей обратно, связанными по рукам и ногам.

Я приказал собрать всех на площади. Авантюристы стояли хмурой толпой, глядя исподлобья. Нарушители — трое мексиканцев и один американец — сидели на земле со связанными руками.

— Вы знаете правила, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Любая попытка самовольно отправиться к приискам карается высылкой. Вы нарушили закон. Поэтому вы покинете нашу колонию сегодня же. На первом же судне, которое пойдёт на юг.

Мендоса, стоявший в толпе, шагнул вперёд.

— Сеньор Рыбин, это слишком сурово. Они просто хотели посмотреть…

— Они хотели украсть наше золото, — перебил я. — Золото, которое принадлежит этой колонии и Российской империи. Ваши люди нарушили закон. Они будут высланы.

Американец, сидевший на земле, вдруг рванулся, пытаясь встать.

— Это не ваше золото! — заорал он по-английски. — Это земля Калифорнии! Она принадлежит всем!

Я подошёл к нему, наклонился:

— Эта земля принадлежит тем, кто её защищает. Мы защищали её кровью. А вы пришли только затем, чтобы хапнуть кусок пожирнее, но при этом не платить деньги. Поэтому вы уедете. Если ещё раз попадётесь — уедете в трюме, связанными по рукам и ногам. Если считаете, что этого решения мало будет, могу прострелить каждому из вас по колену. Просто так, в качестве профилактики, чтобы поняли всю серьёзность моих слов.

Я выпрямился и кивнул солдатам. Те подхватили нарушителей и поволокли к порту, где как раз грузилось судно, идущее в Сан-Диего. Толпа авантюристов притихла. Мендоса смотрел на меня с новым выражением — не вражды, а уважения.

— Вы жёсткий человек, сеньор Рыбин.

— Я справедливый человек, сеньор Мендоса. Моим законам подчинились многие, и не только те, кто из Петербурга ко мне были посланы. У меня достаточно и мексиканцев. Я не видел тех, кто хочет работать по закону, они получат свою долю. Те, кто хочет воровать, получат по заслугам. Выбор за вами.

Он помолчал, потом кивнул:

— Я поговорю с людьми. Думаю, большинство согласятся на ваши условия.

— Думать мало. Надо решать. Завтра в полдень я жду ответа. Те, кто согласен, получат лицензии и направление на прииски. Остальные могут искать счастья в другом месте.

Я развернулся и ушёл, оставляя их переваривать услышанное.

На следующее утро перед Ратушей выстроилась очередь. Человек пятнадцать — все, кроме самых отчаянных, решили остаться. Мендоса стоял первым, с кошельком в руках.

— Мы согласны, сеньор Рыбин. Пятьдесят песо с человека, тридцать процентов добычи. Где платить?

Я кивнул Обручеву, и тот открыл конторку прямо на крыльце. Началась процедура оформления — запись имён, выдача лицензий, сбор денег. Каждый получал бумагу с печатью и подписью, где было указано, на каком участке он имеет право работать.

Токеах выделил проводников, чтобы отвести старателей к приискам. Рогов снарядил охрану. Ван Линь прислал учётчика, который должен был записывать добычу и следить за налогами.

К вечеру пятнадцать новых старателей ушли в горы. Я стоял на стене, глядя им вслед, и думал о том, что теперь всё изменится. Золотая лихорадка — это не только богатство, но и хаос. И наша задача — сделать так, чтобы хаос не разрушил то, что мы строили годами.

Через неделю пришли первые вести с приисков. Старатели намыли золота — немного, но достаточно, чтобы покрыть стоимость лицензий и налоги. Обручев докладывал, что они работают спокойно, конфликтов нет. Токеах патрулировал окрестности, отгоняя случайных охотников.

Но спокойствие длилось недолго.

В конце октября в порт вошло ещё одно судно. На этот раз — американское, из Бостона. На борту было сорок человек. Все — с лотками, кирками и лихорадочным блеском в глазах.

Я встретил их тем же порядком. Лицензии, налоги, охрана. Большинство согласились, но пятеро отказались. Они попытались уйти к приискам ночью, но были перехвачены индейцами. Пришлось высылать и их.

К ноябрю в Русскую Гавань прибыло уже пять судов с старателями. Более двухсот человек осели на приисках, работали, платили налоги. Город ожил — появились новые лавки, постоялые дворы, даже один салун, открытый расторопным американцем. Среди них начали появляться и русские переселенцы, среди которых появилось всё больше русских лиц, приехавших с желанием подзаработать денег.

Но чем больше было людей, тем больше было проблем. В середине ноября Луков ворвался в мой кабинет с известием, что на приисках стычка. Группа американцев самовольно расширила свой участок, вторгшись на территорию, закреплённую за мексиканцами. Те ответили оружием. Один человек ранен.

Я выехал на место немедленно, взяв с собой Рогова и десяток солдат. Дорога заняла несколько часов, и к приискам мы прибыли уже к вечеру.

Картина была безрадостной. Две группы старателей стояли друг напротив друга с ружьями в руках. Между ними, на нейтральной полосе, лежал раненый — мексиканец с простреленным плечом. Кровь пропитала его рубаху, но он был в сознании и зло смотрел на американцев.

— Оружие на землю! — рявкнул я, спрыгивая с лошади.

Солдаты рассыпались цепью, вскинув ружья. Старатели заколебались. Кто-то опустил ствол, кто-то, наоборот, вскинул повыше.

— Я сказал — на землю! — повторил я громче, чувствуя, как закипаю.

Американцы нехотя положили ружья. Мексиканцы последовали их примеру. Я подошёл к раненому, осмотрел рану. Пуля прошла навылет, кость не задета. Повезло.

— Кто стрелял? — спросил я, обводя взглядом обе группы. Молчание. Старатели смотрели в землю. — Я спрашиваю, кто стрелял?

Из толпы американцев вытолкнули долговязого парня лет двадцати пяти, с рыжей бородой и наглыми глазами.

— Он, — буркнул кто-то. — Говорил, что место наше, а они лезут.

Я подошёл к нему.

— Ты знаешь закон?

— Знаю, — огрызнулся он. — Но они первые полезли.

— Закон говорит, что границы участков утверждены администрацией. Вы их нарушили.

— Мы ничего не нарушали! — вспылил парень. — Там золото! Мы имеем право…

— Вы имеете право только на то, что написано в вашей лицензии, — перебил я. — Всё остальное — воровство. За это полагается высылка. А за стрельбу — тюрьма.

Я кивнул солдатам. Те схватили парня и поволокли к лошадям.

— Остальным — разойтись по участкам. Ещё одна стычка — и вы все отправитесь домой без золота и без денег, возможно, что в деревянных гробах. Понятно объясняю?

Старатели закивали, начали расходиться. Я подошёл к раненому мексиканцу.

— Тебя перевяжут и отвезут в город. В больнице Маркова полежишь, пока не поправишься. За твоим участком присмотрят.

Он кивнул, сжав зубы от боли.

Мы вернулись в город поздно ночью. Парня заперли в каталажке. Завтра предстоял суд. Утром я собрал Совет. Обсудили ситуацию на приисках. Рогов предлагал ввести военное положение, но я отказался — это только озлобит старателей. Ван Линь советовал увеличить число надсмотрщиков. Токеах предлагал усилить патрули.

— Нужен публичный суд, — сказал я. — Чтобы все видели, что закон работает. Парня вышлем, но не просто так, а с конфискацией добычи. Пусть знают, что нарушать себе дороже.

Суд состоялся на следующий день на главной площади. Народу собралось много — не только горожане, но и старатели, специально пришедшие с приисков. Парня вывели в центр, зачитали приговор — высылка с конфискацией всего намытого золота и пожизненным запретом на въезд в Русскую Гавань.

Он пытался возражать, кричал о несправедливости, но солдаты быстро заткнули ему рот и поволокли к порту, где уже ждало судно, отходящее в Сан-Франциско.

Толпа затихла. Я поднялся на крыльцо Ратуши.

— Вы все здесь ради золота, — сказал я громко. — Это ваше право. Но запомните: золото не прощает глупости. Здесь действуют законы. Те, кто их соблюдает, получат свою долю и уедут богатыми. Те, кто нарушает, уедут ни с чем. А те, кто стреляет, уедут в трюме. Выбор за вами.