Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 16

Конец весны выдался на редкость тёплым. Солнце поднималось над океаном рано, и уже к восьми утра его лучи заливали город, заставляя стёкла домов сверкать, а мостовые — отдавать накопившееся за ночь тепло. Я сидел на веранде своего дома, пил утренний чай и смотрел, как Елена возится в маленьком садике, который она разбила за домом. Она полола грядки с какими-то травами, что-то напевала, и в этом было столько мира, что я почти поверил: всё хорошо, всё спокойно, всё идёт как надо.

Почти.

Потому что где-то внутри, в самом глухом уголке сознания, жило беспокойство. Оно не проходило уже несколько недель, с тех пор как мы получили известия о том, что в Европе опять неспокойно. Франция, Бельгия, Польша — везде что-то происходило, везде гремели выстрелы и рушились троны. Император Николай, как я знал из своей прошлой жизни, только что подавил польское восстание, и теперь вся Европа смотрела на Россию с тревогой и ненавистью.

Англия, как обычно, стояла за спинами всех недовольных и натравливала их друг на друга.

Я допил чай, поставил кружку на стол и потянулся за папкой с отчётами, которые принёс вчера вечером Луков. Строительство железной дороги шло полным ходом — рельсы уже подошли к предгорьям, оставалось проложить последние пять вёрст до приисков. Обручев докладывал, что паровоз, над которым бились братья Петровы, почти готов, и к концу лета можно будет провести первый пробный рейс. Город рос, в порту теснились суда под разными флагами, на рынках торговали, в школе учились дети, в мастерских стучали молоты.

Всё было хорошо. Слишком хорошо.

Я отложил бумаги и поднялся. Надо было пройтись по городу, посмотреть, как идут дела, поговорить с людьми. Елена, заметив моё движение, подняла голову от грядок и улыбнулась.

— Уходишь?

— Да. Дела.

— Вернёшься к обеду?

— Постараюсь.

Я поцеловал её в макушку, взял фуражку и вышел со двора. Улицы уже жили своей обычной жизнью. Лавочники открывали ставни, из пекарен тянуло свежим хлебом, где-то звенел колокольчик — разносчик воды предлагал свой товар. На перекрёстке двое казаков о чём-то спорили с китайским купцом, но спорили мирно, без крика, просто не могли сойтись в цене.

Я прошёл к порту. Здесь было шумно, людно, пахло смолой и рыбой. У причалов разгружались два американских брига, один мексиканский парусник и наш «Пионер», который сейчас использовали как буксир и грузовое судно. Обручев уже строил второй пароход, но тот будет готов только к осени.

На пирсе меня окликнул Рогов. Полковник был в парадной форме, с шашкой на боку, и выглядел озабоченным.

— Павел Олегович, доброе утро.

— И вам не хворать, Пётр Иванович. Что-то случилось?

— Да так… — он замялся. — Вчера вечером в порт зашёл корабль из Бостона. Капитан — старый знакомый, торгует с нами уже второй год. Он рассказал, что в Штатах сейчас неспокойно. Президент Джексон грозит Англии войной из-за Орегона, а англичане, говорят, стягивают флот к тихоокеанскому побережью.

— К нам?

— Не знаю. Но капитан сказал, что в Сан-Франциско уже видели английские военные корабли. Два фрегата. Шли на север.

Я нахмурился. Два фрегата — это серьёзно. Если они шли на север, то могли направляться в Русскую Гавань. Или к российским поселениям на Аляске. Или просто патрулировали побережье, демонстрируя силу.

— Когда их видели?

— Неделю назад. Капитан сам их встретил, когда выходил из залива. Говорит, шли под всеми парусами, без опознавательных знаков. Но по силуэтам — английские.

Я поблагодарил Рогова и направился в Ратушу. Надо было готовиться к худшему.

День тянулся медленно. Я сидел в кабинете, перебирая карты и отчёты, пытаясь прикинуть, что можно сделать, если англичане действительно решат напасть. Защита у нас была — береговые батареи, гарнизон, ополчение. Но если они приведут эскадру, как пять лет назад, нам снова придётся рассчитывать только на себя. Император не сможет прислать флот так быстро — путь из Петербурга занимал месяцы.

К обеду я вернулся домой. Елена накрыла на стол, но есть не хотелось. Я ковырял вилкой в тарелке и смотрел в окно, где на рейде покачивались корабли.

— Что-то случилось? — тихо спросила Елена.

— Пока нет. Но может случиться.

Она не стала расспрашивать. За годы, прожитые рядом со мной, она научилась понимать, когда можно задавать вопросы, а когда лучше просто молчать и быть рядом. Она подошла, обняла меня за плечи, и мы так простояли несколько минут, глядя на море.

Вечером, когда я уже собирался лечь спать, в дверь громко постучали. Я открыл — на пороге стоял Луков. Лицо у него было такое, будто он только что вернулся с поля боя.

— Павел Олегович, пакет. Срочный. Из Петербурга.

Он протянул мне плотный конверт, запечатанный сургучом. Я сломал печать, развернул письмо. Почерк был каллиграфическим, чётким, без единой помарки. Казённый. И только подпись в конце заставила сердце ёкнуть — император.

'Господин Рыбин.

С удовлетворением узнаю о ваших успехах в управлении вверенной вам колонией. Доклады о строительстве железной дороги, пароходов, о развитии торговли и укреплении границ заслуживают одобрения. Казна пополняется золотом, флот наш в Тихом океане получает надёжную базу. Всё это — ваша заслуга.

Однако времена меняются. В Европе неспокойно. Польский мятеж подавлен, но Англия и Франция смотрят на нас с ненавистью. Наши послы доносят, что Лондон готовит новую коалицию против России. Агенты из Индии сообщают, что английские эскадры снаряжаются в дальнее плавание. Направление их — Тихий океан.

Будьте готовы к блокаде. Англичане могут попытаться отрезать вашу колонию от метрополии, перехватывать наши суда, бомбардировать порты. Император требует увеличить поставки золота в казну, чтобы мы могли готовиться к войне. Но главное — вы должны быть готовы защитить себя сами. Наращивайте производство всего, что нужно для обороны. Порох, свинец, пушки, ядра. Ваша колония должна стать крепостью, которая выдержит долгую осаду.

Я верю в вас. Не подведите.

Николай'.

Я перечитал письмо дважды, потом медленно опустился на стул. Луков стоял рядом, не решаясь спросить.

— Что там?

— Англичане готовятся, — ответил я. — Император предупреждает. Скоро может быть блокада.

— Блокада? — Луков побледнел. — Это значит…

— Это значит, что мы останемся одни. Надолго.

Я поднялся, прошёл к карте, висевшей на стене. Тихий океан, наша гавань, побережье Калифорнии. Английские эскадры, идущие из Индии, из Австралии, из Канады. Если они перекроют пути, мы не получим ни подкреплений, ни припасов, ни писем из дома. Только то, что сможем произвести сами.

— Собирай Совет, — сказал я. — Всех. Срочно.

Через час зал заседаний Ратуши был полон. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Виссенто приехал из Новороссийска, куда мы послали нарочного. Все сидели молча, глядя на меня, и в глазах у каждого читалась тревога.

Я зачитал письмо императора. Тишина стала такой густой, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах.

— Ну, — сказал я, откладывая письмо. — Что думаете?

Первым поднялся Рогов.

— Если англичане устроят блокаду, нам придётся рассчитывать только на себя. Продовольствия у нас на полгода, если ввести жёсткие нормы. Пороха — на три месяца постоянной стрельбы. Пули льём сами, но свинец привозной. Своих запасов — на два месяца.

— А если бить только прицельно? — спросил Луков.

— Тогда хватит на дольше. Но если начнётся осада, они будут бомбить город. Придётся отвечать.

Обручев подал голос.

— С углём проблема. Мы нашли пласт в предгорьях, но добыча только началась. Пока возим с приисков, но это медленно. Если перекроют поставки, пароходы встанут.

— А железная дорога? — спросил я.

— Ещё три недели — и будет готова. Но паровоз мы только собираем. Если дать людей, можно ускорить. Через месяц поезд пойдёт.

— Давай людей. Сними с других строек. Нам нужна эта дорога.

Обручев кивнул и сел.

Токеах поднял голову.

— Мои люди будут патрулировать побережье. Если увидят английские корабли, предупредят. Но им нужно больше ружей. И порох.

— Ружья дадим. Порох — по возможности.

Он кивнул и замолчал.

Ван Линь, до сих пор молчавший, поднял руку.

— Господин Правитель, а что с торговлей? Если будет блокада, наши товары не смогут выходить. Это большие потери.

— Потери меньше, чем война, — ответил я. — Но я понимаю. Ван Линь, у вас есть связи в Китае? Можете договориться о прямых поставках?

— Могу. Но нужно время. И золото.

— Золото есть. Пишите письма. Отправим с первым же кораблём, пока ещё можно.

Китаец поклонился.

Дон Мигель спросил:

— А что с мексиканцами? Если англичане нападут, они могут воспользоваться ситуацией.

— Виссенто, что думаешь?

Мексиканец, сидевший в углу, поднялся.

— В Мехико сейчас свои проблемы. Санта-Анна занят подавлением мятежей на юге. Война с нами ему не нужна. Но если он узнает, что мы отрезаны от России, может передумать.

— Значит, надо сделать так, чтобы он не передумал. — Я подошёл к карте. — Новороссийск — наш форпост на юге. Укрепить его, увеличить гарнизон. Если мексиканцы увидят, что мы сильны, они не сунутся.

— Я займусь, — кивнул Виссенто.

Совет продолжался до полуночи. Мы обсуждали запасы продовольствия, возможности производства, планы обороны. К утру всё было решено.

На следующее утро город зажил новой жизнью. Всюду кипела работа — в кузницах, на верфи, на складах. Люди понимали, что надвигается опасность, и каждый старался сделать всё, что мог.

Я обходил мастерские, проверял, как идёт дело. В кузнице Гаврилы кипела работа — старик гонял учеников, отливая новые детали для паровоза. Увидев меня, он вытер пот со лба и подошёл.

— Павел Олегович, всё делаем, как велели. Сталь хорошая, прочная. К осени ещё одну печь поставим, тогда в два раза больше давать сможем.

— Хорошо, Гаврила. Ты главный по металлу. Смотри, чтобы хватило на всё — на рельсы, на пушки, на ядра.

— Хватит, — уверенно сказал он. — Уголь свой берём, руду свою. Не пропадём.

Из кузницы я направился на верфь. Обручев встретил меня у эллинга, где уже стоял почти готовый корпус второго парохода.

— Этот достроим к августу, — доложил он. — А третий заложим осенью. Если угля хватит.

— Угля будет достаточно. Ты лучше скажи, что с паровозом?

— Через две недели соберём. Первый пробный рейс — в конце месяца.

— Ускорься. Мне нужна эта дорога.

Он кивнул и вернулся к работе.

В порту было неспокойно. Капитаны судов, стоявших на рейде, собирались на причале, о чём-то спорили, глядя на море. Я подошёл к ним.

— Господа, что случилось?

Старший, седой американец, которого я знал уже несколько лет, ответил:

— Мистер Рыбин, ходят слухи, что англичане перекрывают проливы. Наши суда из Бостона задерживаются. Не знаем, что делать.

— Делайте, как обычно. Торгуйте, пока можно. А если начнётся блокада… — я помолчал. — Если начнётся, вы всегда можете укрыться в нашей гавани. Место есть.

Капитаны переглянулись, закивали.

— Спасибо, мистер Рыбин.

Я вернулся в Ратушу и сел писать письма. Первое — императору. Краткий отчёт о том, что делается в колонии, какие меры принимаются. Второе — Российско-Американской компании. Третье — в Новороссийск, Виссенто. Четвёртое — в Сан-Франциско, нашим людям. Все они должны были знать, что мы готовимся к худшему.

К вечеру я так устал, что едва держался на ногах. Елена уложила меня спать, но сон не шёл. Я лежал в темноте, слушал, как дышит рядом жена, и думал о том, что нас ждёт.

Английская блокада. Это было серьёзно. В прошлой жизни я читал о таких вещах в книгах, но теперь мне предстояло пережить это самому. Если они действительно перекроют пути, мы останемся одни на краю света. Без помощи, без подкреплений, без надежды на скорое освобождение.

Но мы выживали и не в таких передрягах. У нас были стены, были пушки, были люди, умеющие держать оружие. У нас была железная дорога, пароходы, мастерские. Мы могли производить многое сами. И если надо — могли ждать. Долго.

Главное — не поддаться панике. Не дать страху парализовать волю. Люди смотрят на меня, ждут, что я поведу их вперёд. И я поведу.

Наутро я снова был на ногах. Объехал береговые батареи, проверил, как готовы пушки. Рогов доложил, что все орудия исправны, прислуга обучена, боезапас подвезён.

— Если они сунутся, — сказал он, — пожалеют.

— Не горячись, Пётр Иванович. Наша задача — не дать им сунуться. Показать, что здесь их ждёт тёплый приём.

— Покажем, — усмехнулся он.

Из батарей я поехал в Новороссийск. Дорога заняла полдня — верхом, быстрым шагом. Город на юге жил своей жизнью, но тоже чувствовалось напряжение. Виссенто встретил меня у ворот, провёл в свой дом.

— Как дела? — спросил я.

— Неспокойно. Вчера разведчики донесли, что мексиканцы активизировались на границе. Патрулируют чаще.

— Это плохо?

— Пока нет. Но если англичане начнут блокаду, они могут попытаться ударить. Пока мы отрезаны от России.

— Значит, надо укрепиться. Я пришлю людей. И пушки.

— Спасибо, Павел. — Он помолчал. — Ты думаешь, война будет?

— Не знаю. Но готовиться надо.

Я осмотрел укрепления. Стены были ещё не достроены, но основные бастионы стояли. Пушки на мысе смотрели в море, готовые встретить любого врага. Гарнизон — сто пятьдесят человек, в основном мексиканцы и индейцы, обученные воевать.

— Этого мало, — сказал я. — Пришлю ещё пятьдесят казаков. И пороху побольше.

— Будем ждать.

К вечеру я вернулся в Русскую Гавань. У ворот меня встретил Луков.

— Павел Олегович, там это… в порту снова корабли. Английские. Два.

Я подъехал к порту. На рейде, в полумиле от берега, стояли два военных фрегата. Флаги английские, пушки на палубах закрыты чехлами, но я знал — под ними боевые заряды. На берегу толпились люди, шептались, показывали пальцами.

— Что делают? — спросил я.

— Пока ничего, — ответил Луков. — Встали на якорь, ждут.

— Шлюпки не спускали?

— Нет.

Я смотрел на фрегаты и думал. Два корабля — это не эскадра. Скорее разведка. Они пришли посмотреть, что здесь происходит, оценить наши силы. Если увидят, что мы слабы, вернутся с подкреплением.

— Рогов! — крикнул я.

Полковник подбежал.

— Прикажи на батареях приготовиться. Но не палить. Пусть видят, что мы готовы, но не агрессивны.

— Понял.

Я стоял на пирсе, глядя на английские корабли, и ждал. Ждать пришлось недолго.

От фрегата отделилась шлюпка. В ней — шестеро гребцов и офицер в полной форме. Шлюпка подошла к пирсу, офицер поднялся на берег. Это был молодой лейтенант, лет двадцати пяти, с холёным лицом и надменным взглядом.

— Капитан-лейтенант Генри Смит, эскадра Его Величества, — представился он. — С кем имею честь?

— Павел Рыбин, правитель Русской Гавани, — ответил я. — Чем обязаны?

Он оглядел порт, батареи, толпу людей, стоявших на берегу, и я заметил, как в его глазах мелькнуло удивление. Он явно ожидал увидеть что-то другое.

— Мы проводим учения в этих водах, — сказал он. — Наш флагман пожелал узнать, не нуждаетесь ли вы в помощи.

— В помощи? — я усмехнулся. — У нас всё в порядке. Спасибо.

— Вы уверены? Эти земли далеки от метрополии. Вдруг у вас есть проблемы, с которыми вы не можете справиться сами?

Я посмотрел на него в упор.

— Лейтенант, мы справляемся уже семь лет. И пока никаких проблем не было. Передайте вашему флагману, что Русская Гавань благодарит за заботу, но помощи не требует.

Он помолчал, потом кивнул.

— Я передам. Но, возможно, вам стоит знать, что в этих водах становится неспокойно. Американцы, мексиканцы… Наше присутствие здесь — гарантия безопасности.

— Ваше присутствие здесь — нарушение международных норм, — ответил я. — Эта земля принадлежит Российской империи. И мы сами в состоянии её защитить.

Офицер побледнел, но сдержался.

— Я передам ваши слова, господин Рыбин. — Он развернулся и направился к шлюпке.

— Лейтенант, — окликнул я его. — Передайте ещё кое-что. Если ваши корабли подойдут ближе, чем на полмили к берегу, мы будем считать это агрессией. И будем стрелять.

Он обернулся, и в глазах его мелькнула злость.

— Вы не посмеете.

— Посмеем. У нас есть пушки. И мы умеем в них стрелять. Проверяли.

Он хотел что-то сказать, но передумал, сел в шлюпку и отчалил.

Я стоял на пирсе, глядя, как шлюпка идёт к фрегату. Рядом встал Луков.

— Думаешь, уйдут?

— Не знаю. Но если они хотят войны — получат.

Вечером фрегаты снялись с якоря и медленно двинулись к выходу из бухты. Люди на берегу провожали их криками и свистом. Кто-то бросал камни в воду, кто-то просто стоял и смотрел.

Я стоял на стене, глядя, как английские корабли исчезают за горизонтом. Луков был рядом, молчал.

— Ушли, — сказал он наконец.

— Ушли, — подтвердил я. — Но вернутся.

— Думаешь?

— Знаю. Это была разведка. Они хотели посмотреть, что здесь, сколько у нас людей, сколько пушек. Теперь они знают.

— И что теперь?

— Теперь они вернутся с подкреплением. Через месяц, через два. И тогда начнётся осада.

Луков помолчал.

— А мы?

— А мы будем готовиться.

На следующее утро я приказал усилить береговые батареи. Рогов лично проверял каждое орудие, каждую бочку с порохом. Обручев гнал стройку железной дороги, обещая закончить к концу месяца. Ван Линь отправлял письма в Китай, договариваясь о прямых поставках. Токеах гонял разведчиков в горы, следя за каждым движением на побережье.

Я сам проверял запасы продовольствия. В городе было достаточно зерна, соли, вяленого мяса. Рыбы ловили много, фрукты и овощи выращивали в окрестных деревнях. Если ввести жёсткие нормы, хватит на год, а то и больше.

Главная проблема была в другом. Люди боялись. Не голода, не смерти — одиночества. Отрезанности от большой земли. Слухи о блокаде ползли по городу, и с каждым днём тревога росла.

Я решил собрать всех на площади. Утром, когда солнце только поднялось над холмами, люди потянулись к Ратуше. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны — все, кто жил в этом городе, кто строил его, кто верил в него.

Я вышел на крыльцо и поднял руку. Тишина опустилась такая, что слышно было, как чайки кричат в порту.

— Жители Русской Гавани! — начал я. — Вы знаете, что в Европе неспокойно. Англия готовится к войне. Наши враги хотят отрезать нас от метрополии, взять в блокаду, заставить сдаться от голода и страха.

Толпа загудела, но я поднял руку, и шум стих.

— Но мы не сдадимся. Мы выживали и не в таких передрягах. Помните, как пять лет назад сюда вошла английская эскадра? Помните, как мы стояли на стенах и смотрели смерти в лицо? Мы выстояли тогда. Выстоим и теперь.

Я обвёл взглядом людей, задержался на лицах стариков, помнивших первые дни колонии, на лицах молодых, родившихся уже здесь, на лицах женщин, прижимавших к груди детей.

— У нас есть стены, есть пушки, есть люди, умеющие стрелять. У нас есть железная дорога, пароходы, мастерские. Мы можем производить всё, что нужно для жизни и обороны. У нас есть золото, чтобы платить за то, чего у нас нет. У нас есть друзья среди соседей, которые помогут, если будет трудно.

Я сделал паузу, давая словам улечься в головах.

— Но главное — у нас есть друг друг. Мы — одна семья. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, все, кто живёт под этим флагом. Мы построили этот город вместе. Мы защитим его вместе.

Толпа взорвалась криками. Люди махали шапками, женщины плакали, дети смеялись. Я стоял на крыльце и смотрел на это море лиц, и чувствовал, как уходит страх. Не весь, но большая его часть.

— Готовьтесь, — сказал я. — Проверяйте ружья, копите запасы, учите детей, как вести себя при обстреле. Но не бойтесь. Страх — плохой советчик. Лучше работайте. Работа — вот что спасёт нас.

Люди начали расходиться, но я задержал Рогова и Лукова.

— Надо усилить дозоры на берегу. Если увидят английские корабли — сразу ко мне.

— Сделаем, — кивнул Рогов.

— И проверь ополчение. Чтобы каждый знал своё место на стенах.

— Уже проверил. Всё в порядке.

— Хорошо.

Дни потянулись в напряжённом ожидании. Город жил своей жизнью, но чувствовалось, что все ждут. Ждут вестей, ждут врага, ждут, когда что-то случится. Обручев докладывал, что железная дорога почти готова, осталось уложить последнюю версту рельсов. Братья Петровы собирали паровоз, обещая к концу месяца запустить его в пробный рейс. Ван Линь получил ответ из Китая — купцы на юге соглашались на прямые поставки, но просили золото вперёд.

Я сидел в кабинете, просматривая донесения, когда в дверь постучали. Вошла Елена.

— Ты не спал всю ночь, — сказала она.

— Не спал.

— Павел, ты убьёшь себя.

— Не убью. — Я отложил бумаги. — Просто надо многое успеть.

Она подошла, села на край стола.

— Люди говорят, что будет война. Это правда?

— Не знаю. Но надо быть готовыми.

— А если она начнётся? Что тогда?

— Тогда мы будем воевать. И победим.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом взяла за руку.

— Я верю в тебя. Все верят. Ты — наша надежда.

Я усмехнулся.

— Надежда — это плохая стратегия. Надо готовиться.

— Готовься. Но не забывай, что у тебя есть я. И что я жду тебя домой.

Она поцеловала меня в лоб и вышла. Я остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь, и думал о том, что, наверное, это и есть самое главное. Не стены, не пушки, не золото. А люди, которые верят в тебя. И которые ждут.

Через три дня разведчики Токеаха донесли, что на юге, у мексиканской границы, замечены английские корабли. Три фрегата и один линейный корабль. Они шли на север, держась далеко от берега, но направление было ясно — Русская Гавань.

Я приказал усилить дозоры на стенах, проверить пушки, раздать ополченцам ружья. Рогов вывел солдат на позиции, Луков занял свой пост у ворот. Город замер в ожидании.

Корабли появились на рассвете. Четыре тёмных силуэта на фоне розовеющего неба. Они шли медленно, словно нехотя, разворачивались в линию, готовясь к атаке. На флагмане взвились сигнальные флаги.

— Ждут, — сказал Рогов, стоявший рядом со мной на стене.

— Чего?

— Наверное, хотят, чтобы мы первыми выстрелили. Тогда у них будет повод.

— Не дождутся.

Мы стояли и смотрели, как корабли подходят ближе. Полмили. Четверть мили. Ещё ближе. Люди на батареях замерли у пушек, ждали только команды.

— Павел Олегович, — голос Рогова дрогнул. — Ещё немного, и они войдут в зону поражения.

— Жди.

Корабли остановились в трёхстах саженях от берега. С флагмана спустили шлюпку. В ней — офицер, те же, что и в прошлый раз, лейтенант Смит.

Шлюпка подошла к пирсу. Смит поднялся на берег, огляделся. Толпа на причале молчала, глядя на него.

— Господин Рыбин, — сказал он, подходя. — Я принёс вам послание от командующего эскадрой.

Он протянул запечатанный конверт. Я взял, сломал печать. Внутри был лист бумаги, исписанный каллиграфическим почерком.

«Русской Гавани. Адмирал Хотэм, командующий эскадрой Его Величества в Тихом океане, предлагает вам сдать оружие и покинуть территорию, которая не принадлежит Российской империи. В противном случае мы будем вынуждены применить силу. Время на размышление — сутки».

Я прочитал, усмехнулся и разорвал письмо на четыре части.

— Передайте вашему адмиралу, — сказал я, глядя в глаза Смиту, — что мы не сдадимся. И что если он нападёт, пожалеет. У нас есть пушки. И мы умеем в них стрелять. Проверяли.

Смит побледнел, но сдержался.

— Вы совершаете ошибку, господин Рыбин.

— Свои ошибки я исправляю сам, — ответил я. — А чужие — не моя забота.

Он развернулся и ушёл. Шлюпка отчалила, повезла его обратно на флагман.

Мы стояли на стене и ждали. Час, другой, третий. Корабли не двигались, только сигнальные флаги менялись, передавая какие-то команды.

— Что они делают? — спросил Луков.

— Думают, — ответил я. — Прикидывают, стоит ли связываться.

На закате корабли снялись с якоря и медленно двинулись на юг. Люди на стенах провожали их криками и свистом. Кто-то стрелял в воздух, кто-то просто стоял и смотрел.

Я смотрел, как английские корабли исчезают за горизонтом, и думал о том, что это не конец. Они вернутся. Через месяц, через два, через год. Но теперь мы знали, что нас ждёт. И мы были готовы.

Стены стояли крепкие. Пушки смотрели в море. Люди работали, не покладая рук. Город жил.