Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 10

После отъезда проверяющего наступила непривычная тишина. Фрегат «Быстрый» ушёл за горизонт, увозя в трюме арестованного ревизора и моё письмо императору, а вместе с ними — и то напряжение, что висело над городом последние недели. Люди выдохнули, работа на приисках и в мастерских пошла веселее, даже погода, словно сговорившись, установилась солнечная и тёплая.

Но для меня эта тишина оказалась хуже любой бури. Я привык к постоянному движению, к необходимости принимать решения, к ощущению, что от каждого моего слова зависит чья-то жизнь. А теперь вдруг оказалось, что все дела переделаны, все проблемы решены, все отчёты подписаны. Луков с утра до вечера пропадал на учениях, Рогов инспектировал укрепления, Обручев корпел над чертежами в своей мастерской. Даже Елена была занята в школе — готовила детей к весенним экзаменам.

Я остался один. И это одиночество начинало меня раздражать.

На третий день тоски я понял, что больше не выдержу сидеть в кабинете, перебирая бумаги, которые и так уже были перебраны по десять раз. Надо было что-то делать. Что-то, что вытряхнет из меня эту вязкую скуку, заставит сердце биться чаще, напомнит, что я всё ещё жив, а не превратился в кабинетную крысу.

Решение пришло само собой. Охота. Занятие старое и сугубо мужское, не только добычи ради, но и развлечения для.

Я вызвал Лукова и предложил ему отправиться со мной. Штабс-капитан, хоть и был занят, согласился сразу. Похоже, он тоже устал от однообразных учений и жаждал настоящего дела.

— На кого пойдём? — спросил он, проверяя своё старое, но надёжное ружьё.

— На кабана, — ответил я. — Говорят, в восточных лесах их развелось много. Крестьяне жалуются, что на поля выходят, посевы топчут.

Луков хмыкнул.

— Кабан — зверь серьёзный. Не чета оленю. Если пойдём, то с умом.

Мы собрались на рассвете. Взяли с собой только самое необходимое — ружья, ножи, немного еды и воды. Лошадей оставили в городе, пошли пешком. Луков знал эти места как свои пять пальцев, и я полностью положился на его чутьё.

Лес встретил нас тишиной и сыростью. Утренний туман ещё висел между деревьями, приглушая звуки, делая мир зыбким и нереальным. Мы шли медленно, стараясь ступать бесшумно, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

— Здесь, — вдруг сказал Луков, указывая на примятую траву. — Свежий след. Прошёл не больше часа назад.

Я присел на корточки, рассматривая отпечатки копыт. Крупный самец, судя по глубине следа. Луков жестом показал, что надо идти дальше, и мы двинулись по следу, стараясь не спугнуть зверя.

Лес становился гуще, деревья теснее прижимались друг к другу, ветки хлестали по лицу. Мы шли уже около часа, когда Луков вдруг замер и поднял руку. Я застыл на месте, прислушиваясь.

Где-то впереди, в густых зарослях орешника, слышался отчётливый треск. Кто-то большой и тяжёлый продирался сквозь кусты, не особенно таясь. Мы переглянулись и, стараясь не шуметь, начали обходить заросли с подветренной стороны.

Когда мы вышли на опушку небольшой поляны, я увидел его. Огромный секач, размером с доброго телёнка, стоял в центре, рыл землю пятаком, выискивая корешки и жёлуди. Чёрная щетина топорщилась на загривке, клыки, жёлтые и острые, виднелись даже с такого расстояния. Зверь был спокоен, но в его движениях чувствовалась сила, способная одним ударом распороть человеку живот.

Луков медленно поднял ружьё, прицеливаясь. Я сделал то же самое. Но в тот момент, когда пальцы уже легли на спусковые крючки, кабан вдруг поднял голову и повёл носом. Ветер переменился, донёс до него наш запах.

Зверь замер на мгновение, а потом, не раздумывая, бросился в нашу сторону. Не наутёк, а в атаку.

— Берегись! — рявкнул Луков, и мы выстрелили почти одновременно.

Грохот выстрелов разорвал утреннюю тишину. Кабана отбросило назад, но он тут же вскочил и снова рванул к нам, уже раненый, а оттого ещё более опасный. Луков успел отскочить в сторону, заскочив за толстый дуб. Я замешкался на секунду, и этой секунды хватило, чтобы зверь оказался рядом.

Я выстрелил второй раз, почти в упор. Пуля вошла кабану в бок, но это не остановило его. Удар клыком пришёлся вскользь, распоров мне штанину и оцарапав ногу. Боль обожгла, но я не обратил на неё внимания — некогда было. Кабан развернулся для нового удара, и тут Луков, выскочив из-за дуба, всадил ему пулю прямо в ухо.

Зверь рухнул как подкошенный, взрыхлив копытами землю в последней судороге.

На несколько секунд на поляне воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Я опустился на землю, осматривая ногу. Царапина была глубокой, но, к счастью, неопасной — клык прошёл по касательной, не задев крупных сосудов.

— Жив? — Луков подошёл ко мне, тяжело дыша.

— Жив, — ответил я, зажимая рану рукой. — Помоги перевязать.

Луков достал из сумки чистую тряпицу и быстро, умело перетянул мне ногу выше раны, потом промыл её водой из фляги и замотал.

— Повезло, — сказал он. — Ещё чуть-чуть — и распорол бы бедро.

Я кивнул, глядя на тушу кабана. Зверь был огромен, даже сейчас, мёртвый, он внушал уважение. Луков подошёл к нему, присел на корточки, осмотрел.

— Хороший трофей. Килограммов двести, не меньше. Шкура целая, мясо свежее. Будет чем кормить колонию пару дней.

Мы кое-как разделали тушу прямо на месте, сняли шкуру, вырезали лучшие куски. Остальное оставили лесным зверям — не тащить же на себе. На обратном пути я хромал, но старался не подавать вида. Луков нёс основную тяжесть, но и мне досталось прилично.

В город мы вернулись уже к вечеру, усталые, грязные, но довольные. У ворот нас встретил удивлённый караульный, увидевший мою окровавленную ногу и тушу кабана. Я махнул рукой: всё в порядке, — и мы направились к дому.

Марков, узнав о случившемся, тут же прибежал и принялся обрабатывать рану. Он ворчал, ругал меня за неосторожность, но я только отмахивался. Адреналин схлынул, и теперь я чувствовал только усталость и странное удовлетворение. Скука прошла. Я снова чувствовал себя живым.

На следующий день, едва я проснулся и спустился вниз, в дверь постучали. На пороге стоял Обручев, возбуждённый до крайности. Он даже не заметил моей хромоты, только схватил за рукав и потащил за собой.

— Павел Олегович! Идёмте скорее! Готово!

— Что готово? — спросил я, пытаясь не отставать.

— Машина! Паровая! Запустили!

Мы пришли в промышленную зону, к старой шахте у восточных холмов. Там, среди невысоких дубов, стояло неказистое строение из свежих досок, откуда доносился странный шум — шипение, лязг, мерный стук.

Внутри царил полумрак, пахло маслом, гарью и нагретым металлом. В центре, на массивной каменной платформе, возвышалось чудовище из чугуна и стали — паровой котёл с трубой, от которой тянулись рычаги и поршни к огромному колесу. Колесо медленно вращалось, передавая движение через систему ремней на насос, выкачивающий воду из шахты.

— Запустили! — торжествующе объявил Обручев, хотя я видел, что машина работает с перебоями. Порой раздавался оглушительный лязг, пар вырывался из неплотных соединений, колёса то ускорялись, то замедлялись. — Третьи сутки гоняем! Воду качает исправно, молот в кузнице тоже от неё работает.

Я подошёл ближе, рассматривая конструкцию. Она была громоздкой, некрасивой, но в ней чувствовалась сила. Чугун, медь, сталь — всё это было отлито и выточено здесь, в наших мастерских, руками наших умельцев.

Рядом суетились братья Петровы, молодые механики с уральских заводов. Они что-то подкручивали, подтягивали, переговаривались короткими фразами. Лица у них были усталые, но глаза горели.

— Почему стучит? — спросил я, указывая на поршень, который ходил с явным скрежетом.

— Это клапаны, — ответил Обручев, хмурясь. — С нашим металлом плохо держат. Быстро изнашиваются. Мы уже третью партию меняли.

Он подвёл меня к машине, показал, как пар от котла проходит по трубам, как регулируется давление. Всё это было сделано на глаз, методом проб и ошибок, но работало. Пусть с перебоями, но работало.

— Сколько угля жрёт? — спросил я.

— Много, — вздохнул Обручев. — Пока невыгодно, если честно. Но мы будем улучшать. Главное — принцип доказан.

Я кивнул. Действительно, главное было доказать, что мы можем строить паровые машины сами.

Следующие две недели прошли в лихорадочных попытках отладить механизм. Машина то глохла, то срывалась в бешеный ход, рискуя разлететься на куски. Братья Петровы ночевали в мастерской, Гаврила гонял учеников, вытачивая новые детали, Обручев исчертил горы бумаги, пытаясь рассчитать оптимальные параметры. Я заходил каждый день, наблюдал, слушал, но не вмешивался — пусть сами учатся на ошибках.

И ошибок хватало. Однажды лопнул шатун, едва не убив стоявшего рядом механика. В другой раз прорвало паровую трубу, и всех ошпарило кипятком — хорошо, что легко отделались. Котёл дважды давал течь по швам, пришлось переваривать заново.

К концу месяца машина, казалось, вошла в ритм. Стук стал ровнее, пар перестал вырываться из всех щелей, колёса вращались с постоянной скоростью. Но стоило увеличить нагрузку — подключить не только насос, но и молот в кузнице, — как начинались проблемы.

Я стоял у машины, наблюдая за очередной попыткой. Братья Петровы крутили вентили, Обручев с секундомером в руках считал обороты. Вдруг раздался резкий хлопок, и машина замерла. Пар повалил из всех соединений.

— Клапан опять заклинило, — мрачно констатировал старший из братьев, вытирая пот со лба. — Не держит давление. Как только доходим до рабочих параметров, его вышибает.

Обручев выругался сквозь зубы и полез в свои чертежи. Я подошёл ближе, рассматривая конструкцию клапана. Она была сложной, с пружинами и рычагами, явно скопированной с каких-то заграничных образцов.

— А почему он такой хитрый? — спросил я.

— Так надо, — ответил Обручев. — Чтобы регулировать точно.

Я посмотрел на механизм, силясь придумать, как же облегчить им работу. Как-то приходилось мне инспектировать завод. Там у них работали простейшие предохранительные клапаны. Никаких пружин, просто груз на рычаге, который удерживает клапан закрытым до определённого давления. Надёжно, дёшево, легко регулируется.

— А вы пробовали грузовой клапан? — спросил я.

— Какой? — не понял Обручев.

— Обычный. Рычаг, на одном конце клапан, на другом — груз. Чем больше груз, тем выше давление сброса.

Инженер задумался, потом нахмурился.

— Но это же неточно. Инерция, вибрация…

— Зато просто и надёжно. Давайте попробуем. Хуже не будет.

Обручев хотел возразить, но братья Петровы переглянулись и закивали.

— А ведь верно, — сказал младший. — На Урале на простых машинах такие ставили. Работали годами без отказов.

— Попробуем, — согласился Обручев. — Всё равно хуже, чем сейчас, не сделаем.

За два дня братья соорудили новый клапан. Обычный чугунный диск на рычаге, с подвижным грузом, который можно было перемещать, меняя давление срабатывания. Установили, проверили — и машина ожила.

Она работала ровно, без рывков, без лишних хлопков. Пар держался в котле, клапан срабатывал чётко, сбрасывая излишек коротким шипением. Братья подключили молот в кузнице, и он застучал в такт с движением поршня. Насос гнал воду из шахты непрерывной струёй.

Обручев стоял, не веря своим глазам.

— Работает… — прошептал он. — Просто работает.

Я хлопнул его по плечу.

— А ты говорил — неточно. Главное в машине — не точность, а надёжность.

Весть о том, что «огненная телега» заработала как надо, разнеслась по городу мгновенно. На следующий день к шахте потянулись люди. Кузнецы, плотники, старатели, торговцы, даже индейцы Токеаха пришли посмотреть на чудо. Женщины привели детей, старики кряхтели и качали головами.

Я стоял в стороне, наблюдая за этой картиной. Обручев, как заправский экскурсовод, водил группы вокруг машины, объяснял, показывал, отвечал на вопросы. Братья Петровы сияли, принимая поздравления. Гаврила, старый кузнец, стоял у молота, который теперь бил сам собой, без помощи человеческих рук, и крестился.

— Павел Олегович, — ко мне подошёл Луков, тоже пришедший поглазеть на диковинку. — Это что же получается? Теперь мы сами можем такие штуки делать?

— Можем, — ответил я. — И будем.

— А на корабли их ставить? Как у англичан?

— Со временем. Сначала надо здесь отладить, научиться. Потом и на корабли.

— Чудеса… А я помню, когда мы только начинали, у нас и кузница-то была одна на всех. А теперь вон — паром воду качаем.

Он улыбнулся, и я вдруг понял, что это, наверное, и есть самое главное. Не золото, не пушки, не договоры с соседями. А то, что мы, горстка людей на краю света, смогли построить нечто, что работает, что приносит пользу, что движет нас вперёд.

Вечером мы с Обручевым сидели в моём кабинете и обсуждали планы. Инженер был возбуждён, говорил быстро, размахивал руками, рисовал на бумаге новые чертежи.

— Теперь мы можем поставить такую машину на лесопилку, — говорил он. — Производительность вырастет втрое. На мельницу — зерно молоть будем без перерыва. А если сделать её поменьше, можно на телегу поставить, чтобы возить грузы по дороге.

— Не торопись, — остановил я его. — Сначала надо убедиться, что машина работает стабильно. Месяц-другой погоняем, посмотрим, где ещё слабые места. А потом будем думать о новых.

— А пароход? — Обручев посмотрел на меня с надеждой. — Вы же говорили про пароход.

— Говорил. И не отказываюсь. Но пароход — это серьёзнее. Там нужен двигатель мощнее, корпус другой, винты или колёса. Это не за месяц делается.

— Я понимаю. Но чертежи можно начинать. Прикинуть размеры, рассчитать мощность.

— Начинай, — разрешил я. — Но без фанатизма. Сначала лесопилка и мельница. Пароход подождёт. Да и о поезде задуматься надо будет, не просто же так дорогу протягиваем.

Обручев кивнул и уткнулся в свои бумаги. Я смотрел на него и думал о том, что такие люди — главное богатство колонии. Не золото, не земля, а те, кто умеет думать, строить, создавать новое.

Я задумался над тем, что можно ускоряться. Начиналась эпоха внедрения паровых технологий, когда автоматизация может выйти на новый уровень. Лесопилка и кузня — уже очень хорошо, но этого ещё недостаточно. Если мы хотим работать дальше и, желательно, жить достаточно эффективно, то нужно улучшать положение, строить дополнительные ветки железной дороги, да и вовсе запустить их в ход. Без железной дороги у нас не получится вовремя перекидывать ресурсы, перемещать войска между подготовленными позициями. Без организованной железной дороги мы будем слишком немобильными, неспособными противостоять наступающим угрозам. В конце концов, необходимо возвести мосты через большинство водных преград, которые поясом опоясывали наше поселение. Конечно, на это нужны были специалисты, способные к строительству, дополнительные бюджетные средства не только на закупку материала и выплаты рабочим, но и на поддержание этих важных объектов инфраструктуры.

Мне пришлось вооружиться пером и листом, чтобы написать очередной список, который я запрашивал у метрополии. Пусть с точки зрения финансов мы давно уже выходили в уверенный плюс, но вот специалистов не хватало. Приходилось переманивать иностранцев, обученных в европейских университетах. Да, это стоило приличных денег, но экономить было нельзя. Золото буквально находилось под нашими ногами, и с такими людьми его будет гораздо проще достать, чем без них. Конечно, можно начать подготавливать и собственных специалистов, и этим необходимо заняться всерьёз. Да, опять траты, опять новые ресурсы, но раз уж решил назваться груздем, то ничего иного не остаётся.