Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 5

Гавань не так часто посещали корабли. Я заметил прибывающий борт ещё с балкона своего дома — небольшой шлюп под мексиканским флагом, явно проделавший долгий путь. Борта обшарпаны, паруса латаны, но ход держит уверенно. Такие суда обычно привозят не товары, а новости, которые зачастую дороже любых товаров и редко когда бывают хорошими.

Я спустился вниз и направился к порту. Луков, уже получивший донесение от дозорных, ждал у причала. Лицо у штабс-капитана было озабоченное.

— Курьер из Мехико, — коротко доложил он. — Гонец от Виссенто. Просит немедленной встречи лично с вами, как с главой нашего города. Говорит, что очень важные новости.

Я кивнул и шагнул на пирс, где с корабля уже сходил человек в потрёпанном дорожном платье. Мексиканец, лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами человека, привыкшего к долгим переходам. Увидев меня, он низко поклонился и протянул запечатанный сургучом пакет.

— Сеньор Рыбин, — произнёс он хрипло, — дон Виссенто велел передать это в собственные руки. Дело срочное. Чрезвычайно срочное.

Я сломал печать прямо там, на пирсе, под пристальными взглядами грузчиков и матросов, прекрасно понимая, что большинство из них не умеет читать по-французски, да и вообще на любом из языков.

«Павел, друг мой. Пишу вам с тяжёлым сердцем и плохими вестями. Центральное правительство в Мехико, почувствовав себя увереннее после череды побед на юге, требует пересмотра границ. Они ссылаются на старые испанские карты и заявляют, что все земли к северу от залива Монтерей принадлежат Мексике. Грозят послать войска, если мы не признаем их власть. Я затягиваю переговоры как могу, но долго не продержусь. Нужна твоя помощь. Приезжай сам или пришли людей, которые могут говорить от твоего имени. Виссенто».

Я перечитал письмо дважды, потом сложил и сунул за пазуху. Луков вопросительно смотрел на меня, но я только махнул рукой: позже.

— Где остановился? — спросил я у курьера.

— На корабле, сеньор. Мне велено ждать ответа.

— Жди. Завтра утром получишь. Ты сейчас в чём-то нуждаешься? Можем предоставить вам всё причитающееся.

— Нет, господин. Всё хорошо.

Я развернулся и быстрым шагом направился к Ратуше. Луков едва поспевал за мной.

— Что там? — не выдержал он.

— Мексика на нас зубы точит. Границы хочет пересмотреть.

— Вот сволочи! — вырвалось у штабс-капитана. — Мы им помогали, золотом делились, а они…

— Политика, Андрей Андреич. Сегодня друзья, завтра враги. У них там, в Мехико, свои расклады, горячие нравы и ещё более тяжёлые характеры. Им нужно показать силу, чтобы удержать власть. А мы — удобная мишень. Правда, раньше им зубы нужно было точить, не сейчас, но то опустим — биться нам придётся всерьёз.

Через час в зале заседаний собрались все. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Ван Линь и дон Мигель тоже явились, хотя обычно их звали только на плановые советы. Лица у всех были напряжённые.

Я зачитал письмо вслух. Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах.

— Ну, — сказал я, откладывая лист, — что думаете?

Первым поднялся Рогов. Полковник за последние годы изменился — возмужал, оброс сединой на висках, но глаза горели всё тем же холодным военным огнём.

— Превентивный удар. Пока они не собрали войска, надо ударить первыми. У нас есть семьсот штыков, есть пушки, есть флот. Высадим десант в Веракрусе, пройдём до Мехико…

— Ты с ума сошёл, — перебил Луков. — Веракрус — это тысячи вёрст от нас. Пока доплывём, пока высадимся, пока пройдём — они соберут армию в десять раз больше. Это не война, это самоубийство.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока они придут сюда?

— Я предлагаю послать флот к их берегам. Не высаживать десант, а блокировать порты. Пара месяцев блокады — и они начнут понимать, что экономически продолжение противостояния будет только хуже. Думаю, что они сами запросят мира.

— Блокада? — усмехнулся Рогов. — У них возможностей торговать больше, чем у любителя нумизматики монет. Они будут торговать через Тихий океан, через Атлантику, через сухопутные границы с США. Блокада одной эскадры ничего не даст.

Я слушал и молчал. Оба предлагали варианты, которые вели к войне. Открытой, долгой, кровопролитной войне, которая могла уничтожить всё, что мы строили годами.

— Токеах, — обратился я к индейцу. — Что скажешь?

Токеах поднял голову. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах читалась тревога.

— Мои люди не пойдут воевать с мексиканцами, — сказал он медленно. — Это не наша война. Мы будем защищать свой дом, если нападут, но идти за море… Нет.

— Я и не прошу. Я спрашиваю твоего мнения.

— Моё мнение: война с Мексикой сейчас — глупость. У них там бардак, каждый второй генерал считает себя президентом. Если мы нападём, они объединятся против нас. А если не будем трогать — они перессорятся сами и забудут про Калифорнию.

— Разумно, — кивнул я. — Ван Линь?

Китаец погладил длинную седую бороду, помолчал.

— В моей стране говорят: лучший способ победить врага — сделать его своим должником. Если мы предложим им выгодную сделку, они могут передумать. У них там сейчас голод, неурожай, казна пуста. Им нужны деньги. А у нас есть золото.

— Продаваться? — фыркнул Луков. — Платить тем, кто нас грабить собрался?

— Не платить, — поправил Ван Линь. — Инвестировать. Дать им займ под хорошие проценты. В обмен на признание границ и торговые преференции. Тогда они будут не врагами, а партнёрами. А партнёров не бьют.

Я задумался. В словах китайца была своя логика. Мексика сейчас переживала тяжёлые времена. Война за независимость, потом гражданские смуты, потом мятежи — всё это истощило казну. Им действительно нужны были деньги. А золото у нас было.

— А если они возьмут деньги и всё равно нападут? — спросил Марков.

— Тогда мы потеряем золото, но выиграем время, — ответил я. — А время сейчас дороже золота. Пока они будут тратить наши деньги на свои внутренние проблемы, мы укрепимся, построим дорогу, запустим заводы. Через год-два мы будем сильнее, чем сейчас. И тогда любой разговор пойдёт уже на других условиях.

— Значит, ты предлагаешь не воевать, а договариваться? — подвёл итог Рогов. В голосе его слышалось разочарование.

— Я предлагаю не делать глупостей. — Я поднялся, подошёл к карте. — Посмотрите. Мексика огромна. У них там миллионы людей, армия, пусть и не самая боеспособная, но армия. Если мы нападём, они объединятся против нас. Если будем сидеть и ждать — они объединятся сами, когда решат свои внутренние проблемы. А если мы сделаем их своими должниками — они будут слишком заняты выплатами, чтобы думать о войне.

— Кого пошлём на переговоры? — спросил Обручев.

Я посмотрел на дон Мигеля. Мексиканец сидел молча, но я видел, что он внимательно слушает.

— Дон Мигель, вы знаете Мехико. Знаете тамошние порядки, знаете, кто на что влияет. Сможете провести переговоры?

Он поднял голову, встретил мой взгляд:

— Смогу, сеньор Правитель. Но мне нужен будет человек, который сможет говорить от вашего имени. Которого вы доверяете как себе.

Я задумался. Кого послать? Лукова нельзя — он военный, его присутствие могут воспринять как угрозу. Обручева — инженер, не дипломат. Маркова — лекарь, не политик. Токеаха — индеец, для мексиканцев это оскорбление.

Взгляд упал на Финна. Ирландец сидел в углу, забившись в тень, и, казалось, дремал. Но я знал — он не спит, он слушает, впитывает каждое слово.

— Финн.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты поедешь в Мехико. С доном Мигелем.

Ирландец усмехнулся.

— Я? Дипломат? Вы шутите, господин Правитель. Я стрелять умею, а говорить…

— Говорить ты умеешь не хуже других. И ты знаешь, что такое борьба за свободу. Ты ирландец, ты ненавидишь англичан — это в Мексике поймут. У них тоже есть свои счёты к европейцам. И потом, ты не русский. Ты нейтральный. С тобой им будет легче договориться.

Финн задумался. В глазах его мелькнуло что-то — то ли азарт, то ли тревога.

— А если они меня убьют?

— Не убьют. Дипломатов не убивают. А если убьют — мы за вас отомстим.

Ирландец усмехнулся:

— Отличная мотивация, господин Правитель. Ладно, поеду, что уж там поделать. Но с условием: я беру с собой двоих своих людей. На всякий случай.

— Бери. Ван Линь, у вас есть связи в Мехико? Купцы, торговые дома?

Китаец кивнул.

— Есть. Мой дальний родственник держит лавку в Мехико. Он может помочь с выходом на нужных людей. Особенно на тех, кто связан с торговлей с Китаем. Им нужен наш шёлк, наш фарфор, наш чай. Они будут нас слушать.

— Отлично. Значит, так: вы едете в Мехико. Дон Мигель — официальный представитель Калифорнийской республики. Финн — мой личный посланник, с правом подписи предварительных соглашений. Ван Линь даёт вам контакты и, если нужно, финансирует часть переговоров из своих средств. Взамен — доля в будущих контрактах.

Ван Линь поклонился.

— Мудрое решение, господин Правитель. Я подготовлю письма.

— Когда выезжаете?

— Через три дня, — ответил дон Мигель. — Нужно подготовить документы, взять товары для подарков, подобрать людей.

— Хорошо. Завтра встречаемся у меня, утверждаем инструкции. А пока — все свободны.

Совет разошёлся. Я остался один, глядя на карту, где Мексика занимала огромное пространство к югу от наших границ. Миллионы людей, тысячи вёрст, десятки генералов, каждый из которых считал себя спасителем отечества. И посреди всего этого бардака — горстка наших людей, которые должны были провернуть невозможное: превратить врагов в должников.

Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Дон Мигель собирал документы, подбирал подарки, писал инструкции. Финн тренировал своих людей, проверял оружие, учил их испанским словам. Ван Линь передал письма, запечатанные красным шёлком, и мешочек с золотом — на расходы.

Я сидел в кабинете, перечитывая проект инструкции, и чувствовал, как внутри растёт тревога. Слишком многое зависело от этой поездки. Если они провалятся, если мексиканцы не пойдут на сделку, если война начнётся раньше, чем мы успеем подготовиться…

В дверь постучали. Вошёл Луков.

— Не спишь?

— Нет. Заходи.

Он сел на стул у стены, достал трубку, закурил. Несколько минут мы молчали, глядя на огонь свечи.

— Думаешь, у них получится? — спросил он наконец.

— Не знаю. Но попытаться надо. Война с Мексикой сейчас — это катастрофа. Мы не вывезем.

— А если не получится?

— Значит, будем воевать. Готовиться надо к любому исходу. Рогов уже начал укреплять батареи, Токеах гоняет разведчиков, Обручев строит дорогу. Если что — встретим как надо.

Луков кивнул, выпустил клуб дыма.

— Странно всё это, Павел Олегович. Когда мы начинали, думали: выживем — и ладно. А теперь вон — дипломатия, переговоры, займы. Мировая политика.

— Мировая политика, Андрей Андреич, она везде одинакова. Хочешь мира — готовься к войне. А хочешь, чтобы тебя не трогали, — будь полезен. Или опасен. Мы стараемся быть и тем и другим.

На рассвете четвёртого дня небольшой отряд выехал из ворот. Дон Мигель, Финн, двое его людей и четверо мексиканцев из числа тех, кто давно жил в Гавани и знал дорогу на юг. С ними — мулы, гружённые подарками и товарами для обмена.

Я провожал их до ворот. Финн, уже сидя на лошади, обернулся.

— Не поминайте лихом, господин Правитель. Если не вернусь — значит, не судьба.

— Вернёшься, — твёрдо сказал я. — Ты мне ещё нужен.

Он усмехнулся, тронул поводья, и отряд двинулся в путь. Я смотрел им вслед, пока последний всадник не скрылся за холмом, и думал о том, что сейчас решается судьба не только колонии, но и всего, что мы строили годами.

Три недели прошли в томительном ожидании. Город жил своей жизнью — стучали топоры, звенели молоты, дети бегали по улицам, торговцы зазывали покупателей. Но над всем этим висело напряжение, какое бывает перед грозой. Люди говорили тише, чаще поглядывали на юг, и даже собаки лаяли как-то тревожно.

Обручев гнал стройку железной дороги. За эти недели уложили ещё две версты рельсов, поставили мост через ручей, начали возводить разъезд у предгорий. Работали в три смены, при свете факелов, и каждый понимал: каждая проложенная верста приближает нас к независимости.

Рогов муштровал ополчение. Теперь каждый взрослый мужчина в городе умел стрелять, заряжать ружьё и держать строй. Даже китайцы, которые поначалу отказывались брать в руки оружие, после нескольких занятий освоились и теперь ходили в строю наравне с русскими.

Токеах гонял разведчиков в горы. Они уходили на неделю, возвращались, отдыхали день и снова уходили. Приносили вести о том, что за хребтом тихо, что индейцы затаились, что белых не видно. Но я знал: тишина эта обманчива. Они ждут. Ждут, чем кончатся наши переговоры с Мексикой.

На двадцать первый день дозорные на южной вышке заметили всадников. Я выехал навстречу сам, взяв с собой десяток казаков. Сердце колотилось где-то в горле — слишком многое зависело от того, с чем вернутся наши посланцы.

Финн выглядел усталым, но довольным. Лицо обветрилось, осунулось, но глаза горели тем особым огнём, какой бывает у людей, провернувших трудное дело. Дон Мигель держался в седле с достоинством, хотя я видел, что он едва не падает от усталости.

— Ну? — спросил я, когда они спешились.

— Получилось, — Финн широко улыбнулся, обнажив щербину на месте давно выбитого зуба. — Не сразу, но получилось.

— Рассказывай.

— В Ратуше. Там и расскажу, — он кивнул на свои грязные одежды. — И переодеться бы не мешало. А то на послов не похожи.

Через час мы сидели в зале заседаний. Финн, отмытый и переодетый, пил чай большими глотками и рассказывал. Дон Мигель вставлял замечания, поправлял детали, но в целом картина была ясна.

— Сначала нас не хотели слушать, — говорил ирландец. — Эти генералы в Мехико — они же думают только о том, как бы удержать власть. Мы пришли, а там очередной переворот. Президент новый, старый сбежал, министры меняются каждый день.

— Как же вы договорились?

— А мы не с ними договаривались. — Финн усмехнулся. — Ван Линь дал нам контакты купцов. Самых богатых, тех, кто кормит всю эту политическую братию. Мы пришли к ним и сказали: хотите дешёвый шёлк? Хотите прямой доступ к русскому золоту? Тогда помогите нам продавить решение.

— И они помогли?

— Ещё как. У них там целая сеть. Один купец связан с министром финансов, другой — с генералом, командующим гарнизоном, третий — с самим президентом. Мы им показали образцы, пообещали эксклюзивные контракты, и они забегали.

Дон Мигель добавил:

— В итоге мы встретились с временным президентом. Он, конечно, хорохорился, говорил о национальных интересах, о старых границах. Но когда мы положили на стол проект договора, где предлагали заём в пятьдесят тысяч песо под три процента годовых и торговые преференции для мексиканских купцов в Русской Гавани, он сразу подобрел.

— Пятьдесят тысяч? — переспросил я. — Это много.

— Это меньше, чем война, — парировал Финн. — И они будут платить проценты. А если не заплатят — мы потребуем компенсацию землёй. Но это потом.

Я развернул договор, который они привезли. Несколько листов, исписанных мелким почерком на испанском и русском. Границы, торговля, заём, права граждан, экстерриториальность… Всё, о чём мы мечтали.

— Они подписали?

— Подписали. Временный президент, министр финансов и ещё трое свидетелей. Печати поставили. Теперь это официальный документ.

Я посмотрел на Лукова. Тот развёл руками — мол, не ожидал.

— А что с тем генералом, который хотел войны? — спросил Рогов.

— А этого генерала, — Финн понизил голос, — через неделю после нашего приезда сместили. Говорят, его люди нашли общий язык с нашими купцами или просто кому-то не понравились его взаимоотношения с коллегами. Теперь он в отставке и пишет мемуары где-то в провинции, выращивая авокадо или что они там любят.

Я откинулся на спинку стула. Гора с плеч. Не сразу, но свалилась. Война откладывалась. А может, и отменялась вовсе.

— Молодцы, — сказал я. — Всех представить к награде. Финн, дон Мигель — вы сделали невозможное. Спасибо.

Финн отмахнулся.

— Работа такая. Но знаете, господин Правитель, я вот что понял. В Мехико сейчас такой бардак, что если мы не будем туда лезть, они сами себя съедят. А если будем аккуратно подкармливать нужных людей — они будут нашими руками и ногами.

— Ты предлагаешь создать агентурную сеть в Мексике?

— Почему бы и нет? У нас есть люди, есть деньги, есть товары, которые им нужны. Если мы будем знать всё, что происходит в Мехико, раньше, чем об этом узнают местные газеты, мы сможем влиять на события.

Я задумался. Идея была здравая. И очень опасная. Если об этом узнают в Петербурге, нас могут обвинить в создании тайной дипломатии, в нарушении суверенитета… Но если не узнают…

— Хорошо, — сказал я. — Подумаем. Но не сегодня. Сегодня — праздник. Войны не будет.

Вечером город гулял. Жгли костры, пели песни, пили вино и пульке, которое привезли с собой мексиканцы. Русские плясали вприсядку, индейцы били в бубны, китайцы запускали фонарики. Даже татары, обычно державшиеся особняком, вышли на площадь и угощали всех вяленой кониной.

Я стоял на балконе Ратуши и смотрел на это море огней, на людей, которые смеялись и обнимались, забыв на время о своих обидах и разногласиях. Рядом стоял Луков, курил трубку и тоже молчал.

— Знаешь, Павел Олегович, — сказал он наконец, — я ведь никогда не думал, что доживу до такого. Чтобы русские, индейцы, китайцы, мексиканцы — и все вместе, под одним флагом. И не враги, а… соседи. Семья почти.

— Семья, — повторил я. — Только семья большая. И ссоры в ней бывают. Но главное — чтобы помнили: мы все здесь ради одного. Чтобы жить. Чтобы дети росли. Чтобы не бояться завтрашнего дня.

— А завтра что?

— Завтра работать. Дорогу строить, заводы запускать, школу открывать. Жизнь не ждёт, товарищ штабс-капитан.