Русская Америка. Новая Эпоха

Глава 12

Верфь стояла вдалеке от основного порта, где среди прочих строений возвышался деревянный эллинг, внутри которого уже несколько месяцев кипела работа. Обручев, осунувшийся и почерневший от постоянного недосыпа, метался между рабочими, сверяясь с чертежами и выкрикивая указания. Рядом с ним суетились братья Петровы, главные механики, и десяток плотников, специально отобранных для этого дела.

— Павел Олегович! — Обручев заметил меня и подбежал, размахивая какими-то бумагами. — Идёмте, покажу!

Мы вошли в эллинг. В полумраке, среди запаха свежего дерева, смолы и металла, возвышался костяк будущего судна. Киль, шпангоуты, обшивка — всё это уже обретало очертания корабля. Но не обычного парусника, к которым все привыкли. В центре корпуса зияло пустое пространство, предназначенное для паровой машины и гребных колёс.

— Закладка киля была месяц назад, — говорил Обручев, водя пальцем по чертежам. — Работаем круглосуточно, в три смены. Если так пойдёт, к концу лета спустим на воду.

Я подошёл ближе, рассматривая конструкцию. Корпус был шире, чем у обычных судов, чтобы вместить машину и котёл. Нос и корма — более округлые, для лучшей остойчивости. Всё это было ново, непривычно, но чувствовалось, что строители знают своё дело.

— Сколько людей занято?

— Сорок плотников, десять кузнецов, пятеро механиков, — ответил Обручев. — И ещё два десятка подсобников. Все, кого смогли найти.

— А двигатель?

— Братья Петровы уже собирают. — Обручев кивнул в сторону отдельного помещения, пристроенного к эллингу. — Там же и котёл варят. Медь для труб пришлось выписывать из России, свою пока не научились делать такого качества.

Мы прошли в механическую мастерскую. Здесь было жарко, шумно и пахло раскалённым металлом. Братья Петровы, старший и младший, колдовали над огромной чугунной конструкцией, которая должна была стать сердцем парохода. Вокруг суетились подмастерья, подавая инструменты, подкручивая гайки, проверяя соединения.

— Господин Правитель! — старший из братьев, Иван, вытер пот со лба и подошёл. — Работа идёт, но медленно. Деталей не хватает, многое приходится переделывать.

— Что именно?

— Вот, — он ткнул пальцем в цилиндр. — Отливка вышла с раковинами. Пришлось брак выбрасывать, новую делать. А это неделя работы. И с колёсами проблема — валы гнутся под нагрузкой, нужна более качественная сталь.

— Сталь будет, — пообещал я. — Гаврила осваивает новый способ. Говорит, через месяц даст нужное качество.

— Через месяц мы уже колёса ставить должны, — вздохнул Иван. — Но если Гаврила обещает — значит, сделает.

Я обошёл мастерскую, рассматривая детали. Поршни, шатуны, коленчатые валы — всё это было грубо выточено, но чувствовалось, что мастера стараются. Для первого раза — неплохо.

— А с углём как? Наши углежоги справляются?

— Пока закупаем у американцев, — ответил Обручев. — Но разведчики нашли пласт в предгорьях, недалеко от золотых приисков. Если качество подтвердится, будем разрабатывать. Наше производство пока не может покрыть всех требований. Город потребляет всё больше и больше, а там пусть и небольшими, но регулярными партиями везут. Однако, если верить отчётам, то разведчиками был обнаружен пласт в предгорьях, недалеко от приисков. Возможно, в скором времени получится начать разработку, на что нам остаётся надеяться. По крайней мере, пока что так. — Обручев развёл руками, поджав губы.

— Хорошо. Деньги на закупку выделю. Работу не останавливать.

К концу июня строительство вошло в решающую фазу. Корпус был почти готов, оставалось поставить мачты — да, пароход решили делать с парусным вооружением, на всякий случай — и установить машину. Братья Петровы работали день и ночь, ночевали тут же, в мастерской, на грудах опилок. Обручев почти не появлялся дома, жена его жаловалась, что видит мужа только по воскресеньям в церкви.

Проблемы, однако, не заканчивались. В начале июля лопнул один из цилиндров при испытаниях. К счастью, обошлось без жертв — осколки разлетелись в стороны, но никого не задели. Пришлось отливать новый, а это ещё две недели задержки.

— Павел Олегович, — Обручев пришёл ко мне с совершенно убитым видом. — Я не знаю, что делать. Металл не держит. Наше литьё — сплошной брак. Если так пойдёт, мы до зимы не управимся.

— А если использовать привозной металл? — спросил я.

— Дорого. Очень дорого. И везти долго. Но качество гарантированное.

Я задумался. Деньги были, золото текло рекой, но тратить их на привозные материалы — значило ставить колонию в зависимость от поставок. А если англичане перекроют пути? Если начнётся война?

— Нет, — сказал я. — Будем учиться лить сами. Гаврила, говорят, уже близок к успеху. Дайте ему ещё неделю.

Гаврила не подвёл. Через неделю он принёс в мастерскую образец стали, от которой у братьев Петровых загорелись глаза. Твёрдая, упругая, без раковин и трещин — то, что нужно.

— Как? — спросил Иван, вертя в руках брусок.

— Секрет, — усмехнулся Гаврила. — Но для вас расскажу. Добавляем в шихту немного марганцевой руды. Её нашли разведчики в тех же горах. И режим плавки особый. Долго объяснять.

— Главное, что работает, — сказал я. — Теперь можете лить новые цилиндры.

К середине июля машина была собрана и установлена на место. Огромная чугунная конструкция заняла своё место в трюме, соединившись с гребными колёсами через систему валов и шестерён. Котёл, похожий на гигантский самовар, возвышался рядом, готовый принять первые тонны угля.

— Когда пробный пуск? — спросил я.

— Завтра, — ответил Обручев. — Если всё пойдёт по плану, через два дня спустим на воду.

На пробный пуск собралась почти вся колония. Люди толпились на берегу, наблюдая, как из трубы парохода повалил сначала чёрный дым, а потом — густой белый пар. Машина застучала, зашипела, колёса медленно провернулись, взбивая воду в бухте.

— Работает! — заорал Обручев, прыгая на пирсе как мальчишка. — Работает!

Пароход, ещё не названный, но уже живой, медленно двинулся вперёд, разгоняя волны. Колёса вращались всё быстрее, судно набирало ход. Люди на берегу закричали, замахали шапками, женщины заплакали от радости.

Я стоял и смотрел, как это чудо инженерной мысли рассекает воду, и думал о том, что мы сделали невозможное. На краю света, без помощи метрополии, своими руками построили то, что есть только у самых развитых стран мира.

— Как назовём? — спросил Луков, подошедший сзади.

— «Пионер», — ответил я. — Пусть будет «Пионер».

Спуск на воду назначили на двадцатое июля. С утра верфь была заполнена народом. Пришли почти все — русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны. Даже Токеах привёл своих воинов, нарядив их в парадные одежды. Елена стояла рядом со мной, держа за руку — мы уже не скрывали своих отношений, и город воспринимал это спокойно.

— Господин Правитель, — Обручев подошёл, сияющий. — Всё готово. Можно начинать.

Я кивнул и поднялся на импровизированную трибуну. Толпа затихла.

— Друзья! — сказал я громко. — Сегодня мы спускаем на воду первый пароход, построенный в Русской Гавани. Своими руками, из своих материалов, по своим чертежам. Это не просто корабль. Это символ того, что мы можем всё. Что никакие трудности нас не остановят. Что мы — сила, с которой будут считаться.

Толпа зааплодировала. Я подошёл к борту судна, где уже была привязана бутылка шампанского — последняя из тех, что привезли с собой первые поселенцы, бережно хранимая для такого случая.

— Нарекаю тебя «Пионером»! — я разбил бутылку о борт, и рабочие убрали упоры.

Пароход медленно соскользнул в воду, подняв тучу брызг. Колёса чуть провернулись, судно качнулось и замерло на воде, гордое и красивое. Люди закричали, засвистели, зааплодировали. Обручев обнимал братьев Петровых, Гаврила крестился, глядя на своё творение, Елена улыбалась и вытирала слёзы.

Пробный рейс назначили на следующий день. С утра на пароход поднялись я, Обручев, братья Петровы, Луков, Рогов и несколько самых отчаянных добровольцев. С точки зрения здравого смысла такое решение было откровенно глупым, ведь я в случае аварии лишал колонию едва ли не всех глав, но нужно было показать ключевым персонам, что мы продолжаем двигаться к развитию.

Кочегары забросили уголь, машина застучала, и «Пионер» медленно отошёл от причала.

Сначала шли на малом ходу, привыкая к управлению. Пароход слушался руля хорошо, колёса работали ровно, без рывков. Потом прибавили ходу. Скорость оказалась приличной — узлов восемь-девять, не хуже, чем у парусников при хорошем ветре.

— Можно ещё добавить? — спросил я у Ивана.

— Можно, — кивнул он. — Но не будем рисковать. Первый блин — он всегда комом. Пусть сегодня обкатается, а завтра уже погоняем на полную.

Мы прошли вдоль берега до мыса, развернулись и пошли обратно. В бухте нас встречали криками и аплодисментами. Люди высыпали на пирсы, махали руками, дети бегали по берегу, провожая пароход глазами.

Когда «Пионер» причалил, я вышел на палубу и поднял руку.

— Работает! — крикнул я. — Наш пароход работает!

Толпа взорвалась ликованием.

Первое коммерческое использование «Пионера» состоялось через три дня. В гавань зашёл американский парусник, гружённый лесом. Ветра не было, и он не мог самостоятельно подойти к причалу. Капитан уже начал ругаться, когда к его борту подошёл наш пароход.

— Эй, на паруснике! — крикнул Обручев, стоявший на носу «Пионера». — Бросай концы, возьмём на буксир!

Американцы сначала не поняли, но когда пароход, пыхтя и дымя, подошёл к ним и ловко пришвартовался, их изумлению не было предела. Через полчаса парусник был доставлен прямо к причалу, к полному восторгу зевак.

Капитан, спустившись на берег, долго тряс мне руку.

— Мистер Рыбин, это невероятно! Я слышал о пароходах, но чтобы здесь, в Калифорнии… Вы меня просто убили!

— Это только начало, — ответил я. — Через год у нас будет целая флотилия.

Вечером того же дня мы с Обручевым сидели в моём кабинете и обсуждали планы. Инженер был возбуждён, но уже не так, как в день спуска на воду. Он снова был деловит и собран.

— Теперь мы можем возить грузы по реке Сакраменто, — говорил он, водя пальцем по карте. — Вверх до самых предгорий. Там, где сейчас только лодки ходят, пароход пройдёт. Это сократит время доставки в разы.

— Сколько угля уйдёт на один рейс?

— Много, — признался Обручев. — Но если мы наладим добычу в предгорьях, то окупится. Золото, лес, пушнина — всё это пойдёт быстрее.

— А второй пароход?

— Заложим осенью. Если получим хороший металл от Гаврилы, то к весне спустим на воду.

Началось празднество. Я попросил принести хорошего вина, пусть и мексиканского происхождения. Выпили несколько бокалов один за другим, сразу же став значительно сговорчивее.

Первые две бутылки вина ушли просто моментально. Разговор шёл как-то сам по себе, его не приходилось тянуть. Обручев делился деталями о собственной службе, о мыслях насчёт дальнейшего укрепления нашей колонии. Я же вспомнил тактику, с которой держались за свою землю англичане в войне против африканеров. Буры партизанили вовсю, перерезая «кровеносную» сеть железных дорог, которая питала войска англичан. Мне же не хотелось достичь разрушения дороги, которая стоила нам настолько дорого. Гипотетическому противнику даже не придётся подрывать железную дорогу. Хватит просто снять одну-вторую рельсу, выбив железнодорожные костыли, разжечь костёр под рельсой и свернуть их в узел. Как-то ведь южные конфедераты через три десятка лет об этом догадаются. Кто же помешает сделать так нынешним американцам или истинным краснокожим?

— Слушай, а мы можем вдоль дороги укреплённые посты поставить?

— Зачем?

— Да надо, чтобы не сломали нам её. Так, небольшую башню поставить. На манер тех, которые римляне на Рейне ставили. Человека на четыре, при условии, что у них будет конь или два.

— Да без проблем. Примерный рисунок если предоставите, то я за сутки вам всё рассчитаю, господин Правитель.

Обручев, возбуждённый успехом «Пионера», никак не мог успокоиться, то и дело возвращаясь к деталям сегодняшнего буксира. Я слушал вполуха, обдумывая то, что давно уже вертелось в голове.

— Григорий Васильевич, — перебил я его, когда он в очередной раз начал рассказывать, как ловко подошёл к американскому паруснику. — Всё это хорошо. Но давай подумаем о главном.

Он замер, глядя на меня с недоумением.

— О чём?

— О железной дороге. Мы тянем рельсы к приискам уже больше года. Паровоз у нас есть — на «Пионере» стоит. А на рельсы его поставить не можем?

Обручев задумался, и я видел, как в его голове начинают крутиться шестерёнки. Он подошёл к карте, висевшей на стене, и долго смотрел на линию, обозначающую нашу узкоколейку. Потом вернулся к столу, взял лист бумаги и принялся что-то чертить, бормоча под нос цифры.

— Паровоз для дороги — это не то же самое, что для парохода, — сказал он наконец. — Там колёса другие, сцепление с рельсами нужно, вес распределён иначе. И мощность нужна больше, если состав тяжёлый.

— Сколько времени нужно, чтобы спроектировать?

Обручев задумался, постучал пальцем по столу.

— Если брать за основу машину с «Пионера», но переделать ходовую часть… месяца три на чертежи. Потом отливка деталей — ещё два-три. Сборка — месяц. Если работать без остановки, к весне можно сделать.

— А ресурсы? Что нужно?

Он развернул новый лист и начал быстро писать, комментируя каждую строчку.

— Чугун для колёс. Много. Тонн пять, не меньше. Сталь для осей и поршней — качественная, как Гаврила научился делать. Медь для труб — но это уже освоили. И люди. Нужны ещё механики, слесари, сборщики. Братья Петровы с пароходом заняты, им помощников надо.

— Сколько всего людей?

— Если брать по минимуму… — Обручев почесал затылок. — Десять хороших механиков, двадцать слесарей, тридцать подсобников. И это только на сам паровоз. А рельсы? До приисков тридцать вёрст, мы только половину проложили. Чтобы довести дорогу, нужно ещё сто человек на год.

Я смотрел на цифры и понимал, что это серьёзные затраты. Но и выгода была очевидна. Если пустить поезд, золото и руда пойдут в город в пять раз быстрее, чем на лошадях. Окупятся вложения за год-два.

— Сколько денег?

Обручев снова заскрипел пером. Цифры росли, складывались, множились.

— Только на материалы — тысяч двадцать рублей. На жалование рабочим — ещё столько же. Плюс непредвиденные расходы. Итого — пятьдесят тысяч. Может, чуть больше.

Я присвистнул. Пятьдесят тысяч — это серьёзно. Но золото лежало в хранилище, и его становилось всё больше. Вопрос был не в деньгах, а в людях и времени.

— А если взять готовый паровоз из Англии или Америки? — спросил я, просто чтобы проверить все варианты.

— Можно, — кивнул Обручев. — Но это ещё дороже. И везти полгода. И потом, чужой паровоз — чужие инженеры, чужие запчасти. Если сломается — кто чинить будет? А свой мы изучим вдоль и поперёк, любую деталь сами отлить сможем. Всё же, когда проектируешь, то всё значительно проще, сам всё знаешь, сам всё понимаешь.

Я молчал, переваривая информацию. Обручев прав — свой паровоз даст нам независимость. И опыт, который останется с нами навсегда. А это дороже любых денег.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Начинай проектировать. Людей будем искать, деньги выделю. Но смотри, чтобы дорога не простаивала. Пусть укладывают рельсы дальше, пока ты чертежи готовишь.

Обручев просиял.

— Сделаем, Павел Олегович! К весне поезд пойдёт!

— Посмотрим, — усмехнулся я. — Ты сначала паровоз построй, а потом обещай.

Он засобирался, но у двери остановился.

— А название уже придумали? Для паровоза?

— Назовём «Прогресс», — ответил я. — Пусть будет.

Обручев кивнул и вышел, а я остался сидеть, глядя на карту. Железная дорога, пароход, паровоз — всё это было лишь инструментами. Главным оставались люди, которые верили в будущее и строили его своими руками. И я был обязан дать им это будущее.