Николай Второй сын Александра Второго

Глава 9

Кавказский котел и Морской рывок

Часть 1. Второй фронт

Ноябрь 1877 года. Пока под Плевной гремели последние залпы, за тысячи верст от Балкан, на Кавказском театре военных действий, события тоже вступали в решающую фазу. Я знал это, сверяясь с внутренней картой истории, которая теперь была лишь пунктиром возможностей. В реальности, которую я помнил, после падения Плевны основные силы турецкой армии на Кавказе под командованием Мухтар-паши будут пытаться удержать линию крепостей Карс и Эрзерум. Штурм Карса в ночь на 6 ноября 1877 года в той истории был кровавым и героическим, но наша задача была сделать его менее кровавым и более быстрым.

Я не мог присутствовать там лично — мое место было на Балканах, — но мои «игрушки» уже вовсю работали и здесь. Еще весной, готовясь к войне, я настоял, чтобы на Кавказ отправили не только новую винтовку, но и партию минометов, а главное — несколько полевых радиостанций и инструкторов по их применению. Командовал Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич, мой дядя, человек осторожный, но, к счастью, прислушивающийся к мнению племянника, особенно после того, как племянник «случайно» предсказал несколько ключевых маневров турок в начале кампании.

Радиостанции, собранные в лабораториях Яблочкова, были громоздкими, капризными, дальность их действия едва достигала 30-40 верст, но в горах, где гонец мог скакать сутки, а сигнал передавался за минуты, это было чудо. Благодаря им, взаимодействие между отрядами генералов Лазарева, Геймана и Шелковникова стало небывалым. Они могли синхронно подходить к ключевым точкам, не опасаясь попасть в засаду.

Падение Карса

Карс считался неприступным. Английские инженеры дни и ночи укрепляли его форты: Араб-Табия, Карадаг, Чим. Гарнизон — 25 тысяч отборных солдат. Генерал Лазарев, командовавший осадой, получил от меня через фельдъегеря толстый пакет еще в сентябре. В нем были не только карты фортов (которые я помнил по архивам), но и подробная тактика: отвлекающие удары, минометный обстрел с закрытых позиций и главный козырь — ночная атака специально отобранных охотничьих команд, вооруженных не только трехлинейками, но и первыми ручными гранатами упрощенной конструкции, которые успели наштамповать на тульских заводах.

— Его Императорское Высочество пишет, что штык в ночном бою — это хорошо, но граната, брошенная в амбразуру перед атакой, сохранит десятки жизней, — сказал Лазарев на военном совете, разворачивая чертежи.

В ночь на 6 ноября ударил мороз. Турки ждали штурма, но не такого. Сначала заговорили минометы. Мины не долбили многометровые стены, они падали за брустверы, во внутренние дворики фортов, сея смерть и панику среди защитников, которые не могли укрыться от навесного огня. Английские советники терялись в догадках: «Что за адские мортиры у русских?».

Пока основные силы отвлекали гарнизон ложными атаками на Араб-Табию, колонны генерала Лазарева и Алхазова скрытно сосредоточились напротив фортов Чим и Карадаг. В кромешной тьме, ориентируясь по едва заметным вехам, расставленным пластунами, охотники подобрались к самым стенам. Раздались приглушенные хлопки разрывов ручных гранат, и через минуту русское «ура» уже гремело на валах. Ошеломленные турки, многие из которых были еще живы, но оглушены и деморализованы, сдавались целыми ротами.

К утру ключевые форты были в наших руках. Остатки гарнизона, блокированные в цитадели, поняли безнадежность положения. 6 ноября 1877 года комендант Карса Гусейн-паши капитулировал. Трофеи были огромны: 300 орудий, знамена, склады с провиантом. Но главное — наши потери составили около 1500 человек убитыми и ранеными против 7-8 тысяч в той истории. Дорога на Эрзерум была открыта, и турецкая Анатолийская армия перестала существовать как организованная сила.

Телеграмма о падении Карса пришла в мою штаб-квартиру под Плевной через три дня. Я вздохнул с облегчением. Кавказский узел был разрублен, и теперь десятки тысяч наших солдат могли быть переброшены на Балканы или, что важнее, сковали последние резервы турок, не дав им перекинуть подкрепления к Константинополю.

«Сорвиголовы» Босфора

Но главные события готовились на море. Пока армия готовилась к смертельному броску через Балканы в метель и буран, на Черном море вызревал план, который должен был изменить всю геополитическую картину мира. Парижский договор, запрещающий России иметь флот на Черном море, был отменен еще в 1871 году, но настоящего флота у нас не было. Были лишь несколько броненосцев береговой обороны, старые корветы и пароходы. Турецкий флот, второй по мощи после британского в Европе, имел броненосцы с толстой броней и дальнобойными орудиями. В открытом бою мы были бы уничтожены.

Но у нас было то, чего не было у них: глиссирующие торпедные катера.

Идея пришла ко мне из обрывков знаний о будущих «катерах-торпедоносцах» и глиссерах конца века. В 1860-х я набросал примерные чертежи для Александра II и адмирала Григория Бутакова. Суть была проста: легкий, быстроходный катер с плоским днищем, который при движении поднимается над водой (глиссирует), снижая сопротивление. Движитель — паровая машина, работающая на мазуте (спасибо дизелю, который мы адаптировали для котлов), обеспечивающая невероятную по тем временам скорость — до 40-45 узлов (около 80 км/ч). Вооружение — шестовые мины (уже устаревшие) и, главное, самодвижущиеся мины Уайтхеда, которые мы, благодаря чертежам и помощи Александровского, научились делать не хуже англичан.

К весне 1877 года мы имели эскадру из 12 таких катеров. Они были приписаны к пароходу «Великий князь Константин» под командованием лейтенанта Степана Макарова — гениального моряка, которого в этой истории я «подсветил» для адмиралов чуть раньше, снабдив его своими идеями. Макаров схватывал на лету. Для него торпедные катера стали любимой игрушкой и главным оружием.

В мае 1877 года они уже отличились, атаковав турецкий броненосец на Батумском рейде. Тогда торпеда прошла мимо, но шум был большой. Турки испугались, а наши моряки поверили в новое оружие. За лето катера Макарова потопили несколько турецких транспортов и мониторов, парализовав судоходство у кавказского побережья. Но главная цель была впереди — проливы и британская эскадра.

Сцена 2. Рейд на Босфор

В декабре 1877 года, после падения Плевны и зимнего перехода через Балканы (который наши войска, благодаря теплому обмундированию и улучшенному снабжению, совершили с меньшими потерями, хоть и не без труда), авангард русской армии под командованием Скобелева вышел к Мраморному морю. В Константинополе началась паника. Султан запросил мира.

И тут в игру вступила Англия. Ее эскадра под командованием адмирала Хорнби уже несколько месяцев стояла на рейде Бешик-Бей, в Мраморном море, готовая войти в Босфор и защитить турецкую столицу от русских. Британские газеты трубили о «защите проливов», а Дизраэли грозил России войной.

Я знал этот сценарий наизусть. В моей истории британцы просто вошли в Босфор и встали на якоре у Принцевых островов, парализовав нашу волю к победе. Сан-Стефанский договор был потом пересмотрен на Берлинском конгрессе, и мы лишились почти всех плодов победы.

Такого допустить было нельзя. У нас был козырь в рукаве.

В ночь на 10 января 1878 года, когда русские авангарды уже стояли в Сан-Стефано, а дипломаты лихорадочно искали выход, Макаров получил мой личный приказ, переданный через пластуна: «Идти к Босфору. Атаковать британскую эскадру, если она попытается войти в пролив. Не применять оружие, пока не удостоверитесь в агрессивных намерениях. Но быть готовыми ко всему».

Макаров понял. Его катера, погруженные на «Константин», под прикрытием темноты и снежного заряда проскользнули вдоль румелийского берега. Где-то около часа ночи они вошли в Босфор. Англичане стояли на якоре у Золотого Рога, чувствуя себя в полной безопасности. Их огромные броненосцы «Александра», «Темерер», «Султан» грозно чернели на фоне заснеженных холмов.

Макаров выпустил катера. Шесть «сорвиголов» на полном газу, подвывая паровыми машинами, понеслись к британским гигантам. Англичане заметили их слишком поздно. Прожектора заметались по воде, выхватывая из тьмы стремительные, почти невидимые силуэты, летящие над самой водой.

— Боже мой, это русские! — закричал вахтенный на «Александре». — Они нас атакуют!

Раздались первые беспорядочные выстрелы, но попасть по глиссирующей цели, несущейся со скоростью курьерского поезда, из пушек, не приспособленных для такой стрельбы, было почти невозможно. Катера подошли на дистанцию броска торпеды.

Макаров, шедший на головном катере, поднял руку. В следующее мгновение раздался шипящий всплеск, и первая торпеда Уайтхеда устремилась к борту флагманского броненосца. Через несколько секунд еще пять торпед пошли к целям.

Взрыв потряс ночной Босфор. Чудовищной силы гул прокатился над водой, когда первая торпеда ударила в борт «Александры» чуть ниже ватерлинии. Столб воды и огня взметнулся выше мачт. За ним последовали другие взрывы. «Темерер» получил попадание в корму, лишившись руля. Еще один броненосец загорелся. Паника на британских кораблях была полной. Матросы прыгали в ледяную воду, офицеры пытались организовать сопротивление, но катера, выпустив торпеды, уже уходили в темноту, маневрируя между мечущимися лучами прожекторов.

Один катер, поврежденный случайным попаданием, затонул, но остальные пять благополучно вышли из пролива и направились к «Константину».

Англичане потеряли один броненосец («Александра») затонувшим на мелководье, два были тяжело повреждены и требовали многомесячного ремонта в сухом доке. Потери в людях составили несколько сотен человек.

Наутро мир облетела сенсация. «Русские торпедировали британский флот!», «Лондон в шоке!», «Война на пороге!». В Лондоне началась паника. Кабинет Дизраэли собрался на экстренное заседание. Военные министры докладывали: броненосцы, гордость британского флота, оказались беззащитны перед новой русской угрозой. Что это за оружие? Есть ли у русских еще такие катера? Смогут ли они атаковать Портсмут или Гибралтар?

Никто не знал ответов. Британия была готова воевать с русской армией, но воевать с неизвестностью, с «адскими машинами», которые могут уничтожить ее флот в собственных базах, она была не готова. К тому же, война с Россией, которая только что разгромила турок, и неизбежная блокада Балтики и Черного моря ударили бы по торговле и вызвали бы социальный взрыв.

Часть 3. Капитуляция

Через три дня после атаки на Босфор, в Сан-Стефано прибыл британский парламентер. Высокомерный тон сменился на озабоченный. Речь шла уже не об ультиматуме, а о «выяснении обстоятельств» и «прискорбном инциденте». Англичане требовали объяснений. Александр II, следуя моим советам, выразил «глубочайшее сожаление» по поводу «непреднамеренной атаки», которая, дескать, была ошибкой, так как наши катера принимали британские корабли за турецкие, пытающиеся прорвать блокаду. Однако, сожаление сопровождалось железным аргументом: пока британский флот находится в зоне боевых действий, гарантий безопасности быть не может.

Англичане поняли намек. Эскадра Хорнби, оставив поврежденные корабли для временного ремонта на турецких верфях, спешно покинула Мраморное море, уйдя к Средиземному морю, подальше от русских «чудищ».

Проливы были открыты. 19 февраля 1878 года в Сан-Стефано был подписан мирный договор. Болгария получала независимость и выходила к Эгейскому морю, Сербия, Черногория и Румыния расширяли свои территории, Босния и Герцеговина получали автономию. России отходили Карс, Ардаган, Батум и Баязет. Но главное — договор был подписан без оглядки на Лондон и Вену. Россия продиктовала условия мира сама.

Англичане, оправившись от шока, попытались было инициировать новый конгресс, но их позиции были подорваны. У них больше не было военного кулака, которым можно было бы угрожать. Война с Россией означала бы немедленную потерю контроля над Средиземноморьем и удар по престижу империи. Дизраэли, скрепя сердце, пошел на попятную. Берлинский конгресс состоялся, но прошел под знаком русского триумфа. Бисмарк, увидев, что Англия струсила, выступил в роли «честного маклера», но условия Сан-Стефано были лишь слегка подкорректированы, а не переписаны заново.

Финал главы 10

Весна 1878 года. Я стоял на берегу Босфора, глядя на Золотой Рог, на минареты Стамбула. Рядом стоял усталый, но счастливый Скобелев.

— Никса, — сказал он, хлопая меня по плечу (только он мог позволить себе такую фамильярность с цесаревичем), — голова твоя светлая. Мы вошли в Царьград не как просители, а как победители.

— Мы еще не вошли, Михаил Дмитриевич, — улыбнулся я. — Пока мы только смотрим на него.

— Войдем. Теперь ни англичане, ни кто другой не посмеют нам помешать.

Я смотрел на пролив, где еще недавно гремели взрывы. Потери в войне были в разы меньше исторических. Сотни тысяч солдат, которые могли бы лечь в братских могилах под Плевной, на Шипке и под Карсом, остались живы. Россия получила не только военную победу, но и геополитическое доминирование на Балканах и в Черном море. А главное — она получила время. Время на реформы, на развитие, на то, чтобы подготовиться к новым вызовам нового века.

В моем кармане лежало письмо от Дагмар. Дети здоровы. Ольга уже говорит целыми предложениями, а Саша делает первые шаги. Она ждет меня в Петербурге. Мы построим этот мир вместе.

Я повернулся спиной к проливу. Война была окончена. Впереди была жизнь. И работы было еще очень много.

---