Николай Второй сын Александра Второго

Глава 8

Накануне грозы

Зима 1876 года запомнилась мне навсегда. Не снегопадами — к ним привыкли. Запомнилась она тем напряжением, которое висело в воздухе, въедалось в стены кабинетов, пропитывало сводки с Балкан.

Я сидел в своём кабинете в Зимнем, разбирая очередную пачку донесений. Сербия терпела поражение за поражением. Черняев, наш генерал, ушедший добровольцем командовать сербской армией, слал отчаянные телеграммы: турки превосходят числом, оружия не хватает, солдаты разбегаются. Болгария стонала под турецким игом, и оттуда приходили вести одна страшнее другой — резня, пожары, потоки беженцев.

— Ваше высочество, — Ольга вошла с чаем, — вы опять не спали.

— Не спится, Оленька. Думается.

Она поставила поднос, заглянула в мои бумаги.

— Война?

— Война, Оленька. Будет война. И скоро.

— Господи помилуй, — перекрестилась она. — И вы поедете?

— Поеду. Должен.

Она вздохнула, но ничего не сказала. За эти годы она привыкла, что я не принадлежу себе.

В дверь постучали — условным стуком, который я знал. Пантелей.

— Войди.

Пластун скользнул в комнату бесшумно, как тень. Ольга, взглянув на него, исчезла — знала, что при таких разговорах не положено быть.

— Ваше высочество, — Пантелей положил на стол плотный конверт. — Из Одессы. От наших.

Я вскрыл конверт, пробежал глазами. Пластуны, посланные мной на юг ещё летом, докладывали о переброске турецких войск к Дунаю, о состоянии крепостей, о настроениях среди местного населения. Всё сходилось: турки готовились к войне не меньше нашего.

— Хорошо, — сказал я. — Садись. Поговорить надо.

Пантелей сел на краешек стула — непривычно, пластуны обычно сидеть не любили, предпочитали стоять или сидеть на корточках.

— Сколько у нас сейчас людей?

— Двадцать, ваше высочество. Четверо здесь, остальные на местах: Одесса, Кишинёв, Бухарест, Дунай.

— Мало. Нужно ещё. Сколько сможешь набрать?

Пантелей задумался.

— Если из войска взять — сотню дадут. Только не все пластуны, ваше высочество. Пластун — это штучный товар. Годами учится.

— Бери кого можешь. Учи на месте. Главное — глаза и уши. Мне нужно знать о турках всё. Каждый полк, каждую пушку, каждый обоз.

— Сделаем, ваше высочество.

---

Декабрь 1876 года. Военный совет в Зимнем. Император, великие князья, министры, генералы. Карты Балкан разложены на огромном столе.

— Господа, — начал Александр Второй, — положение на Балканах становится угрожающим. Турки не останавливаются в своих зверствах. Европа безмолвствует. Наш долг — защитить братьев-славян.

— Ваше величество, — поднялся канцлер Горчаков, — я должен предупредить: Австрия и Англия будут против. Они уже заявили, что не допустят усиления России на Балканах.

— Знаю, — кивнул император. — Но и смотреть на резню не можем. Война будет. Вопрос — когда и как.

Я попросил слова.

— Государь, господа генералы. Позвольте представить вам план ведения войны, над которым мы работали последние месяцы.

Я развернул свои карты. На них были нанесены не только позиции противника, но и наши новые возможности.

— Первое. Мобилизация. Мы можем выставить одиннадцать корпусов общей численностью около трёхсот тысяч человек. Но главное — не количество, а качество. Армия перевооружена трёхлинейками полностью. На каждый полк приходится по восемь миномётов — это сто двадцать стволов на дивизию. Боезапас — по двести мин на ствол. Плюс еще - в закрытом от всех цеху, мои механики и мастера начали производство картечниц. Они стреляют очередями и если под его стрельбу попадет пехотная цепь или конная лава - их участь будет очень печальная. Так что их нужно в ускоренном режиме изготовлять и насыщать ими армию.

Генералы зашевелились, зашушукались. Миномёты они уже видели на испытаниях, но одно дело — полигон, другое — настоящая война. А вот применение "картечницы" ...

— Второе, — продолжал я. — Радиосвязь. Сто двадцать полевых радиостанций распределены по армиям, корпусам и дивизиям. Связь теперь не зависит от телеграфных линий, которые противник может перерезать. Приказ из ставки доходит до полка за минуты.

— Третье. Дунайская флотилия. На Дунае у нас шестьдесят вооружённых пароходов и колёсных катеров. И сорок минных катеров, способных атаковать турецкие мониторы. Турки считают себя хозяевами на реке — мы это изменим.

— Четвёртое. Чёрное море. У нас двадцать торпедных катеров нового типа, дислоцированных в Одессе и Севастополе. Они способны развивать скорость до сорока пяти узлов и нести по две торпеды. Любой турецкий броненосец, рискнувший подойти к нашим берегам, будет потоплен.

— И пятое, — я сделал паузу. — Разведка. Мои люди работают на Балканах уже полгода. Мы знаем расположение турецких войск, их численность, планы. Знаем слабые места крепостей. Знаем, где они нас ждут — и где не ждут.

Тишина в зале стояла абсолютная. Даже отец смотрел на меня с удивлением.

— Никса, — спросил он, — откуда у тебя всё это?

— Работал, папа. Работал и не спал ночами. Как и все мы.

Великий князь Николай Николаевич, назначенный главнокомандующим, подошёл к карте.

— Покажи, где ты предлагаешь наносить главный удар.

Я ткнул пальцем в точку на Дунае.

— Здесь. Зимница. Турки ждут переправы у Никополя и Рущука — там у них крепости, там они сосредоточили основные силы. А Зимница прикрыта слабо. Если мы сумеем форсировать Дунай в этом месте, то выйдем в тыл всей их обороны и откроем дорогу на Балканы.

— А турецкая флотилия? — спросил адмирал Аркас, командующий Черноморским флотом. — У них на Дунае броненосные мониторы с крупповской бронёй. Наши минные катера против них — это почти самоубийство.

— Почти, — согласился я. — Но не совсем. Я приказал сделать для катеров шестовые мины и буксируемые крылатки. В темноте, с близкого расстояния, они смогут подойти и взорвать любой монитор. А миномёты с берега подавят турецкие батареи, не дадут им прицельно стрелять.

— Рискованно, — покачал головой адмирал.

— Война — это всегда риск, — ответил я. — Но я готов отвечать за свою часть.

Совет продолжался до поздней ночи. Обсуждали детали, спорили, соглашались. К утру план был принят.

---

Январь 1877 года. Кишинёв. Главная квартира армии, назначенной для действий на Балканах. Великий князь Николай Николаевич встретил меня хмуро.

— Никса, твои игрушки уже здесь. Миномёты, радиостанции, минные катера. Люди учатся с ними обращаться. Но я всё равно не верю, что это сработает.

— Дядя, — ответил я, — дайте им шанс. Просто дайте шанс.

Он махнул рукой.

— Ладно, смотри сам. Ты за это отвечаешь.

Я поехал по войскам. Миномётчики учились стрелять по навесной траектории, поражая цели за укрытиями. Радисты осваивали аппаратуру, налаживали связь. Моряки на Дунае тренировались ставить мины и атаковать учебные цели.

— Ваше высочество, — подошёл ко мне капитан-лейтенант Дубасов, командир минного отряда. — Люди готовы. Катера новые, быстрые. Мины есть. Ждём только приказа.

— Дождётесь, — пообещал я. — Скоро.

В середине января пришло известие, которое всё изменило. Турки отказались от всех предложений европейских держав о мирном урегулировании. Стамбул явно готовился к войне, надеясь на помощь Англии.

— Больше ждать нельзя, — сказал я отцу, когда мы встретились в Петербурге в конце января. — Турки только укрепляются. Каждый месяц промедления стоит нам тысяч жизней потом.

— Знаю, Никса. Знаю. Но дипломатия... Горчаков надеется...

— Горчаков надеется на чудо, — перебил я жёстко. — Чудес не бывает. Бывает только сила.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты изменился, сын. Стал жёстче.

— Война меняет, папа. Я видел, что турки делают в Болгарии. Я читал донесения. Женщин насилуют, детей убивают, стариков сжигают заживо. Мы не можем ждать.

— Хорошо, — кивнул он. — 12 апреля объявим войну.

---

Февраль-март 1877 года. Последние приготовления. Я мотался между Петербургом, Кишинёвом и Одессой, проверяя готовность всего и вся.

В Одессе смотрел погрузку войск на транспорты. В Кишинёве — выдвижение частей к границе. На Дунае — минёров и катерников.

— Ваше высочество, — докладывал Пантелей, появляясь из темноты то в одном месте, то в другом. — Турки усиливают гарнизоны в Никополе и Рущуке. К Зимнице подтянули всего два батальона.

— Хорошо. Значит, наш план работает.

— Ещё новость: английская эскадра стоит в Безикской бухте, у входа в Дарданеллы. Если мы пойдём на Константинополь, англичане вмешаются.

— Знаю, — кивнул я. — Будем решать проблемы по мере поступления.

---

В марте я последний раз видел Дагмар перед отъездом. Она стояла на перроне вокзала в Петербурге с детьми на руках. Маленький Саша махал мне ручонкой, Ольга прятала лицо в маминой юбке.

— Возвращайся, Никса, — тихо сказала Дагмар. — Мы ждём.

— Вернусь, Минни. Обещаю.

Я поцеловал её, детей и шагнул в вагон. Позади оставалась мирная жизнь. Впереди была война.

---

12 апреля 1877 года. Кишинёв. Площадь перед собором заполнена войсками. Читают манифест императора. Я стою рядом с великим князем Николаем Николаевичем и слушаю знакомые слова:

— ...Всеподданнейше призываем всех наших верноподданных соединить свои молитвы с Нашими молитвами пред алтарем Всевышнего и благословить наши доблестные войска на великий подвиг...

Громовое «ура!» перекатывается над площадью. Солдаты кричат, машут шапками. Многие плачут — от восторга, от веры, от страха перед будущим.

— Ну, Никса, — великий князь поворачивается ко мне. — Начинается.

— Начинается, дядя. Дай Бог, чтобы не зря.

---

Апрель-май 1877 года. Выдвижение войск к Дунаю. Дороги раскисли от весенней распутицы, обозы вязнут в грязи, солдаты толкают пушки. Но армия идёт — медленно, но неотвратимо.

Я с передовыми частями. Рация работает круглосуточно — связь с Кишинёвом, с Одессой, с разведчиками на том берегу.

— Ваше высочество, — Пантелей приносит свежие данные. — Турки перебросили к Никополю ещё одну дивизию. Зимница пока прикрыта слабо.

— Хорошо. Передайте в штаб: готовим переправу на 15 июня.

---

Начало июня. Берег Дуная у Зимницы. Я стою в зарослях ивняка и смотрю в бинокль на тот берег. Там, за двухкилометровой водной гладью, виднеются турецкие посты. Два батальона пехоты, четыре полевых орудия. Никаких серьёзных укреплений, никаких резервов поблизости.

— Ваше высочество, — рядом со мной материализуется генерал Драгомиров, командующий 14-й дивизией, которой предстоит первой форсировать Дунай. — Люди готовы. Плоты, лодки — всё спрятано в плавнях. Наплавной мост полностью готов и замаскирован возле нашего берега. По команде - отпускаем канаты и течение его повернет в тому берегу. Устойчивость и прочность - инженеры гарантируют. Ждём только темноты.

— Ночью переправляем первую волну, — отвечаю я. — Две тысячи штыков. Миномёты поддержат с этого берега.

— А турки?

— Турки ничего не увидят. Темно, хоть глаз выколи. А если заметят — миномёты заставят их замолчать.

Драгомиров кивает. Он опытный генерал, прошёл Кавказ, знает цену риску.

— Будем надеяться, ваше высочество.

— Не надеяться, — поправляю я. — Делать.

---

14 июня 1877 года. Вечер. Солнце садится за Дунай, окрашивая воду в багровые тона. Я на командном пункте, укрытом в прибрежных кустах. Рядом — Драгомиров, начальник штаба, связисты с рацией. Чуть поодаль — миномётные батареи, нацеленные на турецкий берег.

— Сколько времени? — спрашиваю я.

— Двадцать два сорок, ваше высочество.

— Начинаем.

Тьма сгущается быстро. Луны нет, звёзды закрыты облаками. Идеальные условия для скрытной переправы.

По команде - перерубили канаты свободной стороны моста и навалившись, оттолкнули от берега, крепко страхую свой конец этого сооружения. Тысячи людей затаили дыхание на этом берегу, глядя в черноту. Первые, разведотряды двинулись по мосту осторожно - закрепить прочно на другом берегу и дать сигнал нам.

Проходит час. Полтора.

— Ваше высочество, — шепчет радист. — Сигнал с того берега.

Я хватаю наушники. В них — условный код: «Заняли плацдарм. Встретили слабое сопротивление. Мост закреплен. Продолжаем высадку».

— Есть! — выдыхаю я. — Основной отряд - вперёд!

К утру на том берегу уже пять тысяч наших солдат. Турки пытаются контратаковать, но миномёты с нашего берега накрывают их позиции. Мины ложатся точно, выкашивая турецкие цепи.

— Ваше высочество, — Драгомиров докладывает по рации. — Турки бегут. Мы взяли пленных, трофеи. Потери — сто двадцать человек.

Я смотрю на цифры и не верю. В той истории переправа у Зимницы стоила нам около тысячи убитых и раненых . Сейчас — сто двадцать. Рация и миномёты сделали своё дело.

— Двигайтесь дальше, — приказываю я. — Занимайте плацдарм на всю глубину. К вечеру переправить всю дивизию.

---

15 июня. Утро. Я на турецком берегу. Вокруг — следы ночного боя: разбитые повозки, брошенные ружья, тела в тёмно-синих мундирах. Наши солдаты хоронят убитых, собирают трофеи.

— Ваше высочество, — подбегает молодой офицер, — турки отступают по всей линии. Дорога на Систово открыта.

— Берите Систово, — приказываю я. — И ставьте там гарнизон. Мы должны закрепиться.

К вечеру Систово пал. Горожане встречали нас хлебом-солью, плакали, обнимали солдат. Болгария начинала освобождаться.

— Ваше высочество, — радист протягивает мне ленту. — Из ставки. Главнокомандующий поздравляет с успехом. Приказывает развивать наступление.

— Передайте: приказ принят. Идём дальше.

---

Конец июня. Наши войска широким фронтом движутся на юг. Турки пытаются задержать нас, но безуспешно. Миномёты выбивают их из укреплений, радио позволяет координировать действия разных частей, обходя узлы сопротивления.

1 июля взят Тырново — древняя столица Болгарии . Жители встречают нас колокольным звоном. Болгарские ополченцы, сформированные из добровольцев, дерутся рядом с нашими солдатами.

Я сижу в штабе, разбираю донесения. Гурко с передовым отрядом рвётся к Балканам. Генерал Криденер подходит к Никополю. Радзишевский нацеливается на Рущук.

— Ваше высочество, — Пантелей появляется бесшумно, — турки перебросили к Плевне крупные силы. Осман-паша с армией из Видина форсированным маршем идёт к городу.

— Осман-паша? — переспрашиваю я. — Тот самый?

— Тот самый, ваше высочество. Лучший турецкий полководец.

У меня холодеет внутри. В той истории Осман-паша занял Плевну раньше нас, и это привело к многомесячной осаде и десяткам тысяч потерь . Неужели опять?

— Сколько у него войск?

— Около двадцати тысяч, ваше высочество. Идёт быстро, форсированными маршами.

— Связь с Криденером! — кричу я радисту. — Срочно!

Через минуту я уже говорю с генералом Криденером, который командует Западным отрядом.

— Николай Павлович, — кричу я в трубку, — Осман-паша идёт к Плевне. Занимайте город раньше него! Любой ценой!

— Ваше высочество, — отвечает Криденер, — мои войска только подходят к Никополю. До Плевны ещё три перехода. Не успею.

— Успевайте! — ору я. — Если Осман сядет в Плевне, мы будем брать её полгода!

Но Криденер не успел. 7 июля турки вошли в Плевну. 8 июля наши войска попытались взять город с ходу — и были отброшены с огромными потерями.

— Ваше высочество, — докладывает Криденер по рации, голос у него дрожит. — Мы потеряли под Плевной больше двух тысяч человек. Турки сидят в крепости, у них артиллерия, укрепления.

— Отходите, — приказываю я. — Окапывайтесь. Будем брать Плевну по-другому.

---

18 июля. Второй штурм Плевны. Я на наблюдательном пункте, в нескольких верстах от города. В бинокль видно, как наши полки идут в атаку — и как их косят турецкие залпы.

— Ваше высочество, — рядом стоит генерал Непокойчицкий, начальник штаба, — потери огромные. Турки перемололи три дивизии.

Я сжимаю кулаки до хруста. Та же ошибка, что в той истории. Лобовые штурмы укреплённых позиций.

— Прекратить атаки, — приказываю я. — Всем частям окопаться. Вызывайте миномёты и тяжёлую артиллерию. Будем брать Плевну измором.

— Ваше высочество, но главнокомандующий...

— Я беру ответственность на себя, — перебиваю я. — Прекратить атаки.

К вечеру бой затих. Наши войска зарывались в землю, окружая Плевну плотным кольцом. Миномётные батареи выдвигались на позиции, готовясь к планомерному обстрелу.

Я сидел в штабной палатке и смотрел на карту. Осман-паша заперт в Плевне, но у него ещё есть силы. Нужно перекрыть все дороги, все тропы, все возможности снабжения. И тогда голод сделает то, что не смогли сделать штыки.

— Пантелей, — позвал я.

Пластун возник из темноты.

— Слушаю, ваше высочество.

— Бери своих людей. Все дороги на Плевну должны быть под контролем. Каждый обоз, каждый гонец — перехватывать. Осман не должен получить ни патрона, ни сухаря.

— Сделаем, ваше высочество.

---

Начало августа. Осада Плевны продолжалась. Турки сидели в городе, обстреливая наши позиции. Мы обстреливали их, методично разрушая укрепления.

— Ваше высочество, — докладывал генерал Тотлебен, приехавший руководить осадными работами, — миномёты творят чудеса. Турки не могут укрыться от навесного огня. Мы уже уничтожили их главный пороховой погреб.

— Сколько ещё продержится Осман? — спросил я.

— Припасов у него на месяц, не больше. Если перекроем все дороги — сдастся раньше.

— Перекроем, — пообещал я. — Пластуны работают круглосуточно.

В ночь на 19 августа случилось то, чего мы ждали. Турецкий обоз с продовольствием попытался прорваться в Плевну по горным тропам. Пластуны встретили его огнём, перебили охрану, захватили мулов с хлебом и оружием.

— Ваше высочество, — Пантелей положил на стол трофейную карту, — тут все пути снабжения. Мы теперь знаем, где они будут пытаться пройти.

— Отлично. Держите их.

---

30 августа. День тезоименитства государя. Третий штурм Плевны. На этот раз — не лобовой, а методичный. Артиллерия бьёт по укреплениям, миномёты выбивают турецких стрелков. Пехота идёт в атаку только тогда, когда оборона противника подавлена.

— Ваше высочество, — докладывает Скобелев, молодой генерал, прославившийся в боях, — мы взяли Гривицкий редут. Турки бегут.

Я смотрю в бинокль. Наши солдаты закрепляются на захваченных позициях. Потери есть, но не сравнить с предыдущими штурмами.

— Держите, Михаил Дмитриевич, — отвечаю я по рации. — Развивайте успех.

К вечеру мы взяли ещё несколько укреплений. Осман-паша стянул остатки войск в центр города, готовясь к последнему бою.

---

Ноябрь 1877 года. Плевна держалась уже четвёртый месяц. Турки голодали, болели, дезертировали. Но Осман не сдавался.

28 ноября. Утро. Внезапно со стороны Плевны донёсся гул канонады. Турки пошли на прорыв.

— Ваше высочество, — вбежал адъютант, — Осман атакует! Всеми силами!

Я выскочил из штаба. В бинокль было видно, как турецкие колонны выходят из города и разворачиваются в боевой порядок. Впереди — кавалерия, за ней пехота, артиллерия на флангах.

— Миномёты — огонь! — закричал я. — Артиллерия — по наступающим!

Земля заходила ходуном от разрывов. Мины ложились в гущу турецких войск, выкашивая целые взводы. Но турки шли, перешагивая через трупы.

— Держать строй! — командовали наши офицеры. — Пли!

Ружейные залпы сливались в сплошной грохот. Турки падали, но их место занимали новые.

Бой длился несколько часов. К полудню стало ясно: прорыв не удался. Турки потеряли больше пяти тысяч человек, наши — около двух. Осман-паша был ранен в ногу и попал в плен.

— Ваше высочество, — подъехал казачий офицер, — Осман сдался. Его везут в штаб.

Я поехал смотреть на легендарного полководца. Осман сидел на лафете пушки, бледный, с перевязанной ногой. Увидев меня, попытался встать, но я жестом остановил его.

— Ваше превосходительство, — сказал я по-французски, — вы дрались как лев. Честь вам и слава.

— Ваше высочество, — ответил он, — вы победили. Ваше оружие... ваши миномёты... это было неожиданно.

— Война меняется, паша. Меняется.

---

Плевна пала. Тридцать тысяч турецких солдат сложили оружие. Наши потери за всю осаду составили около пятнадцати тысяч — в два с половиной раза меньше, чем в той истории . Я смотрел на эти цифры и думал: ради этого стоило всё затевать.

— Ваше высочество, — подошёл великий князь Николай Николаевич, — вы сделали невозможное. Без ваших миномётов и радио мы бы ещё полгода торчали под Плевной.

— Мы сделали, дядя, — поправил я. — Все вместе.

— Теперь дорога на Константинополь открыта. Зимой пойдём через Балканы?

— Зимой, — подтвердил я. — Турки не ждут. Сулейман-паша считает, что мы будем ждать весны. А мы ударим сейчас.

---

Декабрь 1877 года. Подготовка к зимнему переходу через Балканы. Солдаты получают тёплые вещи, полушубки, валенки. Полевые кухни на дизельном топливе готовы кормить войска горячей пищей даже в мороз. Рация свяжет все части в единый кулак.

Я стою на склоне горы и смотрю на заснеженные вершины. Там, за ними — Константинополь. Царьград. Мечта России на протяжении веков.

— Ваше высочество, — Пантелей рядом, — всё готово. Разведчики ушли вперёд, ищут тропы.

— Хорошо. Начинаем 13 декабря.

Гурко, Скобелев, Радецкий — лучшие генералы — ждут только сигнала. Армия готова к броску.

Война продолжалась. Впереди были новые сражения, новые победы, новые потери. Но главное уже случилось: Россия показала, что может воевать по-новому. И враги это запомнят.

---

Продолжение следует...