Николай Второй сын Александра Второго

Глава 16

Тень грядущего

Часть 1. Предчувствие

Сцена 1. Ночной разговор в Зимнем

Осень 1897 года выдалась в Петербурге тревожной. Ветер с Невы задувал в окна Зимнего дворца, заставляя дребезжать стекла и выть в каминных трубах. Я сидел в своем кабинете, разложив на огромном столе карты Европы и Азии, и смотрел на них уже третий час.

— Ваше величество, — адъютант робко приоткрыл дверь, — уже первый час ночи. Может, отдохнете?

— Не надо, — отмахнулся я. — Идите спать. Я еще посижу.

Адъютант исчез. Я снова уставился на карту. Германия. Австро-Венгрия. Франция. Англия. Балканы. Проливы. Все те же точки, те же линии, те же узлы, которые в моей истории привели к катастрофе 1914 года.

Дверь снова скрипнула. Вошел Пантелей с подносом:

— Ваше величество, хоть чаю выпейте. Совсем себя не бережете.

— Ставь, — кивнул я. — И садись. Поговорить надо.

Пантелей удивился, но сел в кресло напротив. Чай дымился, за окнами выла вьюга, в камине потрескивали дрова.

— Пантелей, — начал я, — скажи мне как солдат солдату: ты чувствуешь, что грядет?

— Чувствую, ваше величество, — серьезно ответил пластун. — Воздух тяжелый стал. В Европе шевелятся. Немцы злые, австрияки нервные, турки зубами скрипят. Быть большой войне.

— И я чувствую. Года через три-четыре начнется. Может, раньше. Мы должны быть готовы.

— А мы разве не готовы? — удивился Пантелей. — Армия у нас лучшая в мире, флот японцев утопил, дирижабли летают, лодки под водой ходят...

— Мало, Пантелей, — перебил я. — Война будущего будет другой. Не такой, как с турками или японцами. Там будут миллионы солдат, тысячи орудий, сотни кораблей. И оружие там будет такое, что нынешнее покажется игрушками.

Пантелей смотрел непонимающе.

— Я должен кое-что тебе показать, — сказал я, вставая. — Пойдем.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице в подвал, прошли через несколько охраняемых постов и оказались в небольшой комнате, где стояли сейфы. Я открыл один из них, достал толстую папку и положил на стол.

— Смотри, — сказал я, открывая папку. — Это будущее.

Пантелей склонился над чертежами. На них были изображены странные машины — без крыльев, но с пушками, на гусеницах, похожие на чудовищных железных жуков.

— Что это, ваше величество? — спросил он, округлив глаза.

— Танки, Пантелей. Боевые машины. Они будут ходить по полю боя, не боясь пуль и снарядов, давить проволочные заграждения, прорывать оборону врага. Вот этот, — я ткнул в чертеж, — называется БТ. Скорость — до семидесяти верст в час по дороге. Вооружение — пушка и пулеметы. Экипаж — три человека.

— Господи, — перекрестился Пантелей. — Это же... это же чудовище!

— Чудовище, — согласился я. — Но наше. Мы построим их в тайне, на секретных заводах. И когда враг сунется на нашу землю, его встретят не только пулеметы и пушки, но и эти машины.

— А это что? — Пантелей указал на другой чертеж.

— Самолет, — ответил я. — Летательная машина тяжелее воздуха. Будет летать быстрее дирижаблей, выше. Сбрасывать бомбы, разведывать, корректировать огонь. Мы назовем их «Илья Муромец» — в честь богатыря.

Пантелей долго молчал, потом поднял на меня глаза:

— Ваше величество... Откуда вы это знаете? Я помню, вы говорили про другой мир. Там такое было?

— Было, Пантелей. Там такие машины убивали миллионы. Но там их построили слишком поздно. А мы построим вовремя.

— И много людей будут знать?

— Нет. Только ты, я и те инженеры, которых я отберу. Это государственная тайна высшего уровня. Если просочится — Европа поднимет вой раньше времени. Нам нужна внезапность.

— Я понял, ваше величество, — Пантелей встал, вытянулся. — Можете на меня положиться. И на моих людей. Ни одна мышь не проскочит.

— Верю, — сказал я. — А теперь иди спать. Завтра начинаем.

Сцена 2. Утро в Аничковом

Утром я завтракал с семьей в Аничковом дворце. Дагмар разливала чай, Ольга читала книгу, Саша вертел в руках какой-то чертеж, Ксения возилась с куклой.

— Папа, — спросил Саша, — а что это за чертежи ты вчера ночью рассматривал? Я заходил, видел.

— Танки, сынок, — ответил я. — Боевые машины будущего.

— Можно посмотреть? — загорелись глаза у семнадцатилетнего юноши.

— Рано, — покачал я головой. — Сначала закончи академию, получи офицерские погоны, тогда и посмотришь.

— Ну папа! — обиделся Саша.

— Не нукай, — строго сказала Дагмар. — Отец лучше знает. Учись, потом будешь воевать.

— Я не воевать, я смотреть! — запротестовал Саша.

— Смотреть тоже рано, — усмехнулся я. — Терпение, сын. Все будет.

Ольга отложила книгу:

— Папа, а правда, что будет большая война?

— Правда, дочка. Не скоро, но будет. Мы должны быть готовы.

— А я могу чем-то помочь?

— Можешь, — улыбнулся я. — Учись. Заканчивай институт. Женщины тоже нужны России — врачи, учителя, инженеры. Без вас мы не справимся.

Ольга кивнула серьезно. В свои двадцать три она была умницей и красавицей — высокая, статная, с отцовскими глазами и материнским характером. Я гордился ею.

Ксения, десятилетняя, ничего не понимала и продолжала возиться с куклой. Ее время еще не пришло.

Сцена 3. Тайное совещание

Через неделю в моем кабинете собрались те, кому я доверял полностью. Кроме Пантелея, здесь были: начальник Главного штаба генерал Обручев, военный министр генерал Ванновский, начальник Генерального штаба генерал Сахаров и трое гражданских — инженеры, которых я отобрал лично.

— Господа, — начал я, — то, что вы здесь увидите и услышите, является государственной тайной высшего уровня. Разглашение — каторга или смертная казнь. Предупреждаю сразу.

Собравшиеся переглянулись, но кивнули.

Я разложил чертежи на столе.

— Перед вами — проекты новых видов вооружений, которые в корне изменят характер войны. Прошу внимания.

Я говорил два часа. О танках — быстроходных, маневренных, способных прорывать оборону. О самолетах — тяжелых бомбардировщиках и легких разведчиках. О новых двигателях, о броне, о пушках, о пулеметах. О тактике применения — глубокие прорывы, воздушная разведка, взаимодействие родов войск.

Когда я закончил, в комнате стояла тишина. Генералы смотрели на меня, как на инопланетянина.

— Ваше величество, — наконец выдохнул Обручев, — это... это фантастика. Такое невозможно построить.

— Возможно, — твердо сказал я. — Я даю вам чертежи, расчеты, технологии. Ваше дело — организовать производство в строжайшей тайне.

— Где? — спросил Ванновский. — Где строить такие машины? На казенных заводах — шпионов полно. На частных — утечка.

— Построим новые заводы, — ответил я. — В глубине России, за Уралом, в тайге. Секретные, с собственной охраной, с собственными рабочими, которых будем отбирать как в спецслужбу.

— Люди? — спросил Сахаров. — Где взять людей, способных построить такое?

— Я подготовил список, — я протянул бумагу. — Инженеры, техники, рабочие. Вызывать поодиночке, проверять, отбирать. Под легендой — работа на новом оборонном заводе. Без подробностей.

— А немцы? Англичане? — спросил Обручев. — Их разведка узнает.

— Узнает, — согласился я. — Но поздно. Когда они поймут, что мы строим, у нас уже будет серийное производство. А пока — дезинформация. Пусть думают, что мы усиливаем крепости и строим броненосцы.

— Ваше величество, — подал голос один из инженеров, — эти чертежи... Они гениальны. Но они требуют колоссальных расчетов, испытаний, доводки. Это годы работы.

— У нас есть три-четыре года, — ответил я. — К 1901-му году первые образцы должны стоять в цехах. К 1903-му — серийное производство. К 1905-му — армия должна получить новые машины. Успеете?

Он посмотрел на чертежи, на меня, на генералов.

— Постараемся, ваше величество, — сказал твердо. — С такими чертежами — постараемся.

— Хорошо, — подвел итог я. — Пантелей, организуешь охрану и секретность. Обручев, Ванновский, Сахаров — обеспечиваете прикрытие на высшем уровне. Господа инженеры — вы главные конструкторы. Работаете только друг с другом и со мной. Никаких бумаг, никакой переписки, никаких телефонных разговоров. Только личные встречи.

— Слушаемся, ваше величество, — ответили хором.

— Тогда с Богом. Начинаем.

---

Часть 2. Стройка века

Сцена 4. В тайге

Март 1898 года. Урал, глухая тайга, в ста верстах от Нижнего Тагила. Место, выбранное мной лично — среди сопок, у слияния двух рек, вдали от больших дорог. Сюда, по зимникам, свозили лес, камень, металл. Сюда, под легендой строительства нового горного завода, съезжались инженеры и рабочие.

Я приехал инкогнито, под видом столичного чиновника из Горного департамента. Со мной — Пантелей и двое пластунов. Мороз стоял под сорок, снег скрипел под ногами, пар изо рта валил клубами.

— Ну и глушь, ваше... — Пантелей осекся, вспомнив, что я инкогнито. — Николай Александрович. Прямо медвежий угол.

— То, что нужно, — ответил я, оглядывая стройку. — Ни одна сволочь не сунется.

Внизу, в долине, кипела работа. Тысячи людей рубили лес, рыли котлованы, клали камень. Вырастали корпуса будущих цехов — огромные, в полверсты длиной, с высокими окнами и мощными перекрытиями.

— Кто строит? — спросил я у сопровождающего инженера.

— Солдаты, Николай Александрович, — ответил тот. — Саперные батальоны, под видом учений. Рабочие — вольнонаемные, но с проверкой. Все под надзором.

— Хорошо. А охрана?

— Казаки, — кивнул инженер на сопки, где виднелись конные патрули. — Круглосуточно. Посты через каждые пять верст. Чужих не пускают, своих проверяют.

Мы спустились вниз. Я прошелся по стройке, поговорил с рабочими. Мужики косились на мой тулуп и папаху, но вопросов не задавали. Здесь было не принято спрашивать лишнее.

В одном из бараков я увидел молодого парня, который сидел при коптилке и читал книгу.

— Чего читаешь? — спросил я.

— По механике, барин, — поднял он глаза. — Учиться надо.

— Откуда сам?

— С Вятки я. Землю получил, хозяйство завел, а потом завербовался сюда. Платить хорошо будут, говорят. А я грамотный, могу и выше подняться.

— Поднимешься, — пообещал я. — Если работать будешь.

— Буду, барин, не сомневайся.

Я вышел из барака и посмотрел на сопки, на тайгу, на стройку. Здесь, в этой глуши, ковалось будущее России. Здесь рождалась новая армия — армия машин.

Сцена 5. Первый танк

Июнь 1899 года. Завод уже работал. В цехах стояли станки, гудели электромоторы, пахло металлом и маслом. В сборочном цехе, под брезентом, скрывалось нечто огромное.

— Готово, ваше величество, — сказал инженер, откидывая брезент. — Первый русский танк. БТ-1.

Я смотрел на машину и не верил глазам. Она стояла передо мной — длинная, приземистая, с хищными обводами. Восемь колес, гусеницы, башня с пушкой, пулеметные установки.

— Характеристики, — коротко приказал я.

— Вес — 12 тонн, — начал он докладывать. — Экипаж — три человека. Двигатель — наш, Микулина, 400 лошадиных сил. Скорость по шоссе — до 70 верст в час. На гусеницах — до 40. Запас хода — 300 верст. Вооружение — 37-мм пушка и два пулемета. Броня — лоб 20 мм, борт 15 мм. Должна держать винтовочные пули и осколки.

— Испытания?

— Завтра, ваше величество. Ждали вас.

— Отлично. Завтра посмотрим.

Ночь я провел на заводе, в небольшой комнатке, отведенной для начальства. Спал плохо — волновался. Завтра решится судьба проекта. Если танк провалится — придется переделывать, терять время. А времени не было.

Утром мы вышли на полигон — огромное поле, окруженное сопками. Танк выехал из цеха своим ходом, взревев двигателем. Рабочие и инженеры высыпали смотреть.

— Начинаем, — скомандовал.

Танк рванул вперед. Он мчался по полю, поднимая тучи пыли, переваливал через рвы, давил кусты, крушил мелкие деревья. На ходу башня поворачивалась, имитируя стрельбу.

— Пулеметы! — крикнул руководитель.

Застучали пулеметы, разнося в щепки мишени на склоне сопки. Танк развернулся на месте (я научил их делать разворот на месте, с блокировкой колес одной стороны) и пошел обратно.

— Пушка! — новая команда.

Бах! 37-мм снаряд ударил в щит на дальности полверсты. Щит разлетелся.

Танк подъехал к трибуне и замер. Двигатель урчал, из выхлопной трубы шел дым. Механик-водитель высунулся из люка, сияя от счастья.

— Ваше величество! — закричал мой гений. — Работает! Все работает!

Я спустился к танку, обошел вокруг, постучал по броне. Горячая. Живая. Настоящая.

— Молодцы, — сказал я. — Все молодцы. Теперь — серия. Сколько можете делать в месяц?

— Если материалы будут... — начал он.

— Материалы будут. Говори цифру.

— Двадцать, ваше величество. Через полгода — тридцать.

— Мало. К 1902 году нужно двести. Разворачивайте производство. Стройте новые цеха, набирайте людей. Деньги будут.

— Слушаюсь!

Я обнял этого гения, пожал руки инженерам, рабочим. Они смотрели на меня с восторгом — царь, живой царь, здесь, с ними, хвалит их работу.

Вечером был ужин в рабочей столовой. Простая еда, деревянные столы, граненые стаканы с чаем. Я сидел среди конструкторов и рабочих, говорил о жизни, о семье, о будущем.

— Ваше величество, — спросил пожилой токарь, — а правда, что скоро война?

— Правда, — ответил я. — Но мы к ней готовы. Вы вот танки строите, другие самолеты делают, третьи пушки льют. Встретим врага как надо.

— Встретим, ваше величество, — кивнул токарь. — Не впервой.

Сцена 6. Самолеты

Через месяц я был на другом секретном заводе — под Москвой, в районе Филей. Здесь, среди лесов, тоже вырос гигантский комплекс. Главным конструктором был другой гениальный инженер.

— Ваше величество, — встретил меня у ворот, — добро пожаловать. Покажу, что мы сделали.

Мы прошли в сборочный цех. Там, под высокими сводами, стояло чудовище — огромный четырехмоторный биплан с размахом крыльев метров сорок.

— «Илья Муромец», — с гордостью сказал гений от авиации. — Тяжелый бомбардировщик. Вес — 5 тонн. Четыре двигателя по 150 лошадиных сил. Скорость — до 100 верст в час. Потолок — 3 версты. Дальность — 500 верст. Вооружение — шесть пулеметов, бомбовая нагрузка — до 500 килограммов.

Я ходил вокруг самолета, трогал деревянные лонжероны, заглядывал в кабину. Пахло лаком, бензином, деревом. Красивая машина.

— Испытания?

— Провели, ваше величество. Летает отлично. Устойчив, послушен, бомбы сбрасывает точно. Можно запускать в серию.

— А этот что? — я указал на другой самолет, поменьше.

— Разведчик, — ответил второй инженер. — Одномоторный, скорость до 120 верст, вооружение — пулемет, может нести легкие бомбы. Назвали «Сокол».

— Сколько можете делать?

— Если материалы будут — до десяти «Муромцев» и двадцати «Соколов» в месяц. Через год — вдвое больше.

— Делайте, — приказал я. — И готовьте пилотов. Нужны сотни летчиков. Организуйте летную школу здесь же, под видом аэроклуба.

— Будет сделано, ваше величество.

Мой гений помялся, потом спросил:

— Ваше величество, откуда у вас такие знания? Такие чертежи — это гениально. Я сам много думал о летательных аппаратах, но такое... Это на десятилетия вперед.

— Есть источники, Игорь Иванович, — улыбнулся я. — Секретные. Доверьтесь мне.

— Я верю, ваше величество, — серьезно сказал он. — Такое не придумаешь случайно.

---

Часть 3. Люди и машины

Сцена 7. Испытатели

Осенью 1899 года на полигоне под Челябинском проходили учения. В них впервые участвовали танки — рота из десяти машин БТ-1. Командовал ротой капитан, очень молодой, лихой кавалерист, которого я отобрал лично за его талант к быстрому маневру.

— Ваше величество, — докладывал капитан, сверкая глазами, — рота к учениям готова. Люди обучены, машины проверены.

— Показывайте, капитан.

Учения начались. Танки рванули в атаку через поле, стреляя с ходу из пушек и пулеметов. Они преодолели ров, прорвались через проволочные заграждения, ворвались на позиции «противника», давя пулеметные гнезда.

— Хорошо, — похвалил я. — Очень хорошо.

— Ваше величество, — капитан подъехал на танке к трибуне, — с такими машинами мы любую войну выиграем. Конница отдыхает.

— Конница еще пригодится, — улыбнулся я. — Но танки — это будущее. Учите людей, капитан. Вам командовать этими машинами в бою.

— Служу России!

После учений я ходил по полю, смотрел на танки, разговаривал с экипажами. Молодые парни, все не старше 18-20 лет — вчерашние крестьяне, сегодня механики-водители, стрелки, командиры. Они светились от гордости.

— Тяжело? — спросил я у водителя, вылезающего из люка.

— Нелегко, ваше величество, — ответил он, утирая пот. — Внутри жарко, душно, трясет. Но когда в бой идешь — забываешь все.

— Как звать?

— Егором кличут, из-под Саратова.

— Семья есть?

— Есть, ваше величество. Жена, сын. Ждут, когда в отпуск приеду.

— Дождутся, Егор. Победим врага — и в отпуск.

Сцена 8. Авиаторы

На аэродроме под Москвой тем временем учились летать будущие асы. Школа выпускала первых пилотов — молодых офицеров, отобранных из разных родов войск.

Я приехал туда в погожий осенний день. В небе кружили «Соколы», выделывая фигуры высшего пилотажа. На земле инструкторы объясняли курсантам устройство двигателя.

— Ваше величество, — встретил меня назначенный мной лично начальник школы Уточкин (знаменитый в будущем летчик), — рады видеть. У нас уже сто двадцать курсантов. Через полгода выпустим первых.

— Покажите, чему научились.

Уточкин свистнул. Через минуту три «Сокола» взмыли в воздух и начали показывать класс — пике, горки, виражи, имитацию воздушного боя. Один из самолетов, зайдя на цель, сбросил учебную бомбу, попав точно в круг.

— Отлично, — похвалил я. — Кто лучший?

— Лейтенант Иванов, ваше величество, — показал Уточкин на молодого офицера, вылезавшего из кабины. — Талант от Бога. Он мертвую петлю придумал — в воздухе петлю делает, на спину переворачивается.

— Покажи, — заинтересовался я.

Иванов снова взлетел. И через минуту в небе действительно произошло чудо — самолет описал полную петлю, оказавшись на мгновение вверх колесами, и выровнялся.

— Гениально, — выдохнул я, когда он приземлился. — Петля Иванова! Это войдет в историю.

— Спасибо, ваше величество, — поклонился лейтенант. — Я хочу, чтобы наши летчики были лучшими в мире.

— Будут, — пообещал я. — С такими, как ты — будут.

Сцена 9. Пулеметы и пушки

Но танки и самолеты требовали оружия. Новые пушки, новые пулеметы, новые снаряды. Этим занимался третий секретный завод — под Тулой, в старых шахтах, переоборудованных в цеха.

Главным конструктором здесь был Владимир Федоров — будущий создатель первого в мире автомата. Я дал ему чертежи автоматического оружия, опережающего время на полвека.

— Ваше величество, — Федоров разложил передо мной образцы, — вот то, что мы сделали. Автоматическая винтовка калибра 7,62 мм. Вес — 4 кг, магазин на 25 патронов, скорострельность — 600 выстрелов в минуту. Бьет на версту.

— Испытания?

— Провели. Надежность — 98%. Лучше, чем у любого пулемета.

— А это? — я указал на другой образец.

— Пулемет для танков и самолетов, — ответил Федоров. — Облегченный, с воздушным охлаждением. Тоже 600 выстрелов в минуту.

— Отлично. Сколько можете делать?

— Если завод запустить на полную мощность — до пяти тысяч винтовок в месяц. Пулеметов — до тысячи.

— Мало, Владимир Григорьевич. Война съест миллионы патронов и тысячи стволов. Разворачивайте производство. Еще один завод под Екатеринбургом. И еще один под Иркутском.

— Будет сделано, ваше величество.

Я смотрел на оружие и думал о том, сколько жизней оно спасет. И сколько — отнимет. Но выбора не было. В мире зверей нужно быть самым сильным зверем.

---

Часть 4. Тени и призраки

Сцена 10. Немецкие шпионы

Лето 1900 года. В Петербурге стояли белые ночи, но в кабинете императора было темно от штор. Пантелей стоял передо мной с мрачным лицом.

— Ваше величество, плохие новости. Немцы что-то пронюхали.

— Подробнее.

— Наши люди перехватили шифровку из германского посольства. Они интересуются нашими новыми заводами за Уралом. Посылают агентов под видом купцов, инженеров, туристов.

— Много?

— Десятка два уже засветились. Мы за ними следим, но пока не трогаем. Хотим выявить всю сеть.

— Правильно. Пусть думают, что мы не замечаем. А когда соберете всех — берите разом. И чтобы ни один не ушел.

— Слушаюсь. А как с заводами? Усилить охрану?

— Усилить. И дезинформацию запустите. Пусть немцы думают, что мы строим укрепления и новые узлы к броненосцам. Пусть ищут там, где ничего нет.

— Понял, ваше величество.

Пантелей ушел. Я задумался. Немцы просыпаются. Скоро они поймут, что Россия готовится к войне всерьез. Но к тому времени у нас уже будут танки, самолеты, автоматическое оружие. Пусть знают — это их не спасет.

Сцена 11. Встреча с разведчиками

Через неделю я тайно встретился с начальником военной разведки полковником Щегловым и его людьми. Встреча проходила в загородном доме под Петербургом, в обстановке строжайшей секретности.

— Ваше величество, — докладывал Щеглов, — сеть немецких агентов вскрыта полностью. Двадцать семь человек. Среди них — инженер с Путиловского завода, чиновник из Военного министерства, даже один офицер Генерального штаба.

— Офицер? — переспросил я. — Кто?

— Капитан фон Мекк, ваше величество. Из остзейских немцев. Работал на немцев за деньги.

— Взять. И всех остальных. Сегодня же ночью. Без шума, без суда, без огласки. Исчезнуть должны бесследно.

— Слушаюсь.

— А на немцев — обидимся, — усмехнулся я. — Заявим протест, потребуем отзыва посла, сократим торговлю. Пусть знают, что мы не слепые котята.

— Будет исполнено, ваше величество.

Ночью по Петербургу и окрестностям прошла тихая волна арестов. Люди исчезали из домов, с заводов, из казарм. Никто ничего не видел, никто ничего не знал. К утру двадцать семь немецких агентов перестали существовать.

Германский посол метал громы и молнии, требуя объяснений. Ему предъявили список и доказательства. Посол замолчал. Через месяц его отозвали в Берлин. Отношения с Германией резко ухудшились. Но война была еще не объявлена — немцы не были готовы.

— Время, — сказал я Пантелею. — Нам нужно еще три года. Три года мира — и мы будем непобедимы.

— Дадут ли, ваше величество? — усомнился он.

— Не дадут. Но мы возьмем.

---

Часть 5. Накануне

Сцена 12. 1903 год

Пять лет пролетели как один день. Секретные заводы работали на полную мощность. Танки БТ-1 и БТ-2 (улучшенная версия с 45-мм пушкой) стояли в ангарах в количестве двух тысяч машин. Самолеты «Илья Муромец» и «Сокол» — пять сотен. Автоматические винтовки Федорова — сотни тысяч.

Армия училась воевать по-новому. Танковые бригады, авиационные отряды, моторизованная пехота. Все это было в тайне, под покровом секретности, на закрытых полигонах в Сибири.

Я приехал на очередные учения в Забайкалье. Зима, мороз под сорок, снег скрипит. В небе кружат «Соколы», на земле ревут танки, грохочут пушки. Зрелище фантастическое.

— Ваше величество, — докладывал мой кавалерист-танкист (теперь уже генерал-майор), — танковый корпус к бою готов. Двести машин, тысяча человек экипажей. Можем хоть сейчас в Берлин идти.

— Рано, — улыбнулся я. — Берлин подождет. Сначала пусть они на нас полезут. А мы их встретим.

— Встретим, ваше величество, не сомневайтесь.

Рядом стоял строитель самолетов, уже матерый конструктор, с орденом на груди:

— Ваше величество, авиация готова. Сто «Муромцев» и триста «Соколов». Пилоты обучены, бомбы наготове.

— Хорошо, Игорь Иванович. Очень хорошо.

Подошел Федоров:

— Ваше величество, автоматических винтовок произвели полмиллиона. Пулеметов — сто тысяч. Патронов — миллиарды. Армия перевооружена полностью.

— Спасибо, Владимир Григорьевич. Без вас бы не справились.

Я смотрел на них — генералов, конструкторов, рабочих, солдат. Всех, кто ковал эту победу в тайге, в холоде, в нечеловеческом напряжении. Они не знали, откуда я взял чертежи, но верили мне. Верили в Россию.

Сцена 13. Семейный вечер

Вечером я вернулся в Петербург. В Аничковом дворце меня ждали. Дагмар, постаревшая, но все такая же красивая, Ольга (ей уже двадцать шесть, не замужем — сама не хочет), Саша (двадцать четыре, капитан гвардии, женился на княжне Волконской), Ксения (шестнадцать, красавица, кокетка).

— Папа, — бросилась ко мне Ксения, — ты опять пропадаешь! Где был?

— На Урале, дочка. Работа.

— Опять работа! Когда ты уже отдохнешь?

— Когда война кончится, — серьезно ответил я.

— А когда она кончится?

— Нескоро, — вздохнул я. — Но мы победим.

За ужином говорили о разном. Ольга рассказывала о своей работе в госпитале (она стала врачом, как и хотела), Саша — о службе, Ксения — о балах и кавалерах. Дагмар слушала молча, изредка улыбаясь.

Ночью, когда дети разошлись, она спросила:

— Скоро?

— Скоро, Минни. Чувствую. Немцы уже зашевелились, австрияки тоже. Год-два — и начнется.

— Мы готовы?

— Готовы, как никогда. Мы сделали невозможное. Теперь — дело за армией.

— Ты поедешь на фронт?

— Поеду. Царь должен быть с войсками.

— Я боюсь за тебя, Никса.

— Не бойся. Я уже столько раз был на волосок от смерти... Бог миловал. И теперь сбережет.

Она прижалась ко мне, и мы долго сидели молча. За окнами шумела Нева, где-то вдалеке перекликались пароходы. Россия засыпала. А я думал о том, что завтра начнется новый день. И что этот день приближает нас к неизбежному.

Сцена 14. Последнее мирное лето

Лето 1904 года выдалось на редкость теплым. Я ездил по стране — смотрел заводы, говорил с людьми, проверял готовность. Везде было одно и то же: люди работали, строили, верили в лучшее. Но в воздухе висело напряжение.

В августе я получил шифровку от нашей разведки: Германия заканчивает мобилизацию. Австро-Венгрия стягивает войска к сербской границе. Турция колеблется, но склоняется к союзу с немцами.

— Началось, — сказал я, прочитав донесение. — Через месяц-два грянет.

— Ваше величество, — спросил Пантелей, — может, ударим первыми?

— Нет, — покачал я головой. — Пусть они нападут. Тогда вся Европа увидит, кто агрессор. А мы встретим их во всеоружии.

— Как скажете, ваше величество.

Я подошел к окну и посмотрел на закат. Красный, кровавый, тревожный.

— Завтра начинается новая эпоха, Пантелей. Эпоха войн, крови, стали. Но мы к ней готовы.

— Готовы, ваше величество.

— Тогда с Богом.

Закат догорал над Петербургом. Россия вступала в самое страшное испытание своей истории. Но теперь у нее было оружие, которого не было ни у кого. И люди, готовые это оружие применить.

---