Николай Второй сын Александра Второго

Глава 26

Альянс и Атом

Декабрь 1916 года выдался тревожным. Снег в Петербурге шел не переставая, заметая улицы, набережные, крыши домов. Город словно погружался в спячку, в белую тишину, в которой любое событие казалось приглушенным, далеким, нереальным.

Но я знал, что это обманчивая тишина. Где-то там, за Ла-Маншем, за немецкими лесами, на японских островах, ковались планы нашего уничтожения. Англия не простила нам Персии. Германия не забыла унижения 1907 года. Япония зализывала раны и мечтала о реванше. Турция, хоть и лежала в руинах, все еще надеялась вернуть проливы.

И все они смотрели на Лондон. Ждали, когда Британия скажет свое слово.

Оно прозвучало в середине декабря.

Пантелей ворвался ко мне в кабинет с пачкой расшифрованных телеграмм. Лицо у него было такое, какое я видел лишь несколько раз за все годы нашей совместной работы — напряженное, злое, но в то же время удовлетворенное. Как у охотника, который наконец-то увидел след зверя.

— Государь, — он положил бумаги на стол. — Началось. Лондон созывает конференцию. В Париже, как ни странно. Приглашены все — немцы, японцы, турки, итальянцы, даже американцы наблюдателями.

Я взял телеграммы, пробежал глазами. Английский премьер Асквит, германский кайзер Вильгельм, японский премьер-министр Окума, турецкий султан Мехмед V — все они собирались в Париже, в городе нашего главного союзника, чтобы обсудить... что?

— Французы позволили? — спросил я, поднимая глаза.

— Французы в панике, государь. Они пытаются лавировать. С одной стороны — союз с нами, с другой — давление Англии. Англичане им обещают, что если они не вмешаются, то сохранят свои колонии. Если вмешаются — потеряют. Франция сейчас как заяц между двумя волками.

Я усмехнулся. Бедные французы. Они искренне считали себя великой державой, но на деле были лишь пешкой в большой игре. Играли же в нее другие — мы и англичане.

— Что известно о повестке?

— Пока немного, государь. Но наши источники в Лондоне сообщают: главная цель — создать единый антирусский альянс. Англичане хотят объединить всех, кто имеет к нам претензии. Немцы — вернуть Эльзас и Лотарингию и отобрать у нас Польшу. Японцы — забрать Маньчжурию и отомстить за ракетные удары. Турки — вернуть проливы. Итальянцы — получить кусок территорий у наших балканских друзей. Все хотят нашего пирога.

— Американцы?

— Наблюдают, государь. Пока не вмешиваются. Но продают оружие всем подряд. Им выгодно, чтобы мы ослабили друг друга.

Я встал, подошел к карте. Париж. Сердце Франции, город, который я любил, который помнил еще с тех пор, когда впервые приехал туда молодым цесаревичем. Теперь там решалась судьба мира.

— Пантелей, у нас есть люди в Париже?

— Конечно, государь. И в английской делегации, и в немецкой, и в японской. Работают.

— Хорошо. Пусть работают активнее. Мне нужны не только факты, но и настроения. Кто на что готов, кто колеблется, кто готов переметнуться. Особенно итальянцы. Если им пообещать что-то вкусное, они могут и отказаться от участия.

— Понял, государь. Сделаем.

Он ушел, а я остался один перед картой. Париж. Конференция. Альянс. Три фронта. Англия, Германия, Япония, Турция, возможно Италия. Против нас — только Франция, которая и сама под угрозой.

Я вспомнил 1907 год. Тогда мы разбили Германию в пух и прах, заставили капитулировать Австро-Венгрию, уничтожили Турцию. Но тогда мы воевали с ними поодиночке. Сначала с турками, потом с австрийцами, потом с немцами. А теперь они объединятся. Теперь они будут бить вместе, координируя удары, распыляя наши силы.

Но и мы изменились. За эти десять лет мы сделали рывок, который никто в мире даже представить не мог. Танки, самолеты, вертолеты, подлодки, ракеты, реактивная артиллерия. И это только то, что они видели. А было еще то, что они не видели. То, над чем мы работали в глубокой тайне, в лабораториях за Уралом, в секретных институтах, о которых знали лишь несколько человек.

Электроника. Радиолокация. Новые виды топлива. И — уран.

Я подошел к сейфу, набрал комбинацию. Внутри, в толстой папке с грифом «Государственная тайна. Особой важности», лежали документы, которые могли изменить мир еще сильнее, чем ракеты.

Отчеты лабораторий. Расчеты. Чертежи. И письмо, которое я получил месяц назад от человека, которого считали сумасшедшим, но который оказался гением.

Я перечитал его снова.

«Ваше Императорское Величество,

Осмелюсь обратиться к Вам с предложением, которое может показаться фантастическим, но которое основано на строгих научных расчетах.

Как Вам известно, я занимаюсь исследованием радиоактивных элементов, в частности урана. В ходе экспериментов мне удалось установить, что при определенных условиях в массе урана может возникнуть цепная реакция деления ядер, сопровождающаяся выделением колоссального количества энергии.

Энергия эта, Ваше Величество, на много порядков превосходит все, что мы знаем. Один фунт урана, если удастся осуществить цепную реакцию, может дать энергии больше, чем сжигание тысячи пудов угля. А если эту реакцию сделать взрывной...

Я понимаю, как это звучит. Но я провел расчеты. Я провел эксперименты. И я уверен: создание взрывного устройства на основе урана — вопрос времени и ресурсов.

Если Ваше Величество сочтет возможным поддержать мои исследования, я готов представить подробный план работ. Цена вопроса велика, но и результат может быть таким, перед которым померкнут даже наши ракетные успехи.

С глубочайшим почтением, профессор Вернадский.»

Я тогда долго сидел над этим письмом. Вернадский. Гениальный минералог, создатель науки о биосфере, человек с безупречной репутацией. Если он говорит, что это возможно, значит, это действительно возможно.

Атомная бомба. В 1916 году. В моей России. Бред ночной.

Я знал из своей прошлой жизни, что первая атомная бомба появится только в 1945-м. Что над ней будут работать тысячи ученых, что на это уйдут миллиарды долларов, что это будет результатом усилий целой страны. Но у меня было преимущество — я знал, что это возможно. Я знал общую идею. И у меня были люди, способные воплотить ее в жизнь. Но оборудование ...

Вернадский, Иоффе, Капица (еще очень молод) — все они уже работали в России. Все они были готовы к великим открытиям. Им нужна была только поддержка — финансовая, организационная, политическая.

Я решился. Вызвал Пантелея, дал задание — организовать сверхсекретную лабораторию, куда войдут лучшие физики и химики империи. Назвали ее просто — «Лаборатория №1». Официально — для исследований в области радиоактивных руд и их применения в медицине. Неофициально...

Теперь, глядя на карту, я думал об этом. Атомная бомба против Лондона, Берлина, Токио. Одно устройство — и город перестает существовать. Никакой ПВО, никакой защиты, никакого спасения. Если мы создадим ее первой, война закончится в один день. Альянс рассыплется, Англия капитулирует, Германия запросит мира, Япония падет к ногам.

Но успеем ли мы его сделать? Громадная проблема с оборудованием. И что будет с миром, если мы применим такое оружие? Я уже прошел через это с ракетами. Я уже убил сотни людей в Киото и Токио. И теперь мне предстояло сделать следующий шаг — в тысячу раз более страшный.

Я убрал папку в сейф и запер его. Рано. Еще рано об этом думать. Сначала — конференция в Париже. Сначала — дипломатическая битва. А потом... посмотрим.

---

Конференция открылась 20 декабря 1916 года в Париже, в Большом дворце. Французское правительство, разрываясь между союзом с Россией и давлением Англии, пошло на беспрецедентный шаг — предоставило площадку для переговоров, но само заняло позицию «дружественного нейтралитета». Французские газеты писали о «мирной конференции по урегулированию спорных вопросов в Европе и Азии», но все понимали, что это ложь. Речь шла о войне.

Наши агенты работали круглосуточно. Каждый день Пантелей приносил мне новые донесения — о раскладах, о настроениях, о тайных встречах, о закулисных интригах.

Англичане, как и следовало ожидать, взяли на себя роль главных организаторов. Их делегацию возглавлял сам премьер-министр Герберт Асквит — пожилой, но все еще острый политик, опытный интриган. С ним был министр иностранных дел сэр Эдвард Грей, человек с репутацией «честного брокера», который на деле был одним из главных архитекторов британской внешней политики.

Немцы прислали кайзера Вильгельма лично. Мой кузен Вилли, с которым мы когда-то переписывались, называли друг друга «дорогим Ники» и «дорогим Вилли», теперь приехал в Париж, чтобы договариваться о моем уничтожении. Я смотрел на его фотографию в газете и думал о том, как быстро летит время. Помню, как мы встречались много лет назад, как он завидовал моему флоту, как мечтал о мировом господстве. Теперь его империя лежала в руинах, и он готов был на все, чтобы вернуть утраченное.

Японцы прислали премьер-министра Окуму — старого, больного человека, которого таскали на инвалидном кресле. Но за его спиной стояли молодые генералы, полные решимости отомстить за унижение 1895 года и за ракетные удары 1916-го.

Турки — султана Мехмеда V, фактическую марионетку в руках англичан. Он приехал в Париж, чтобы подписать все, что ему скажут, лишь бы получить хоть какую-то надежду на возвращение проливов.

Итальянцы — премьера Саландру, который метался между желанием урвать кусок от русского пирога и страхом перед нашей мощью.

Американцы — наблюдателей, которые молча сидели в углу и записывали.

Первый день конференции прошел в приветствиях и общих словах. Второй — начались настоящие переговоры.

Асквит открыл их речью, полной лицемерия:

— Джентльмены, мы собрались здесь, чтобы обсудить ситуацию, сложившуюся в мире. Ситуацию, которая угрожает самому существованию цивилизации. Российская империя, во главе с императором Николаем II, проводит агрессивную политику, направленную на подрыв сложившегося баланса сил. Россия захватила проливы, контролирует Персию, угрожает Индии, оккупировала Маньчжурию. Россия разработала оружие, не имеющее аналогов в мире, и применила его против мирных японских городов, убив тысячи невинных людей. Россия должна быть остановлена. И остановить ее можем только мы — вместе.

Немцы поддержали. Вильгельм, багровый от злости, стучал кулаком по столу:

— Россия унизила Германию! Россия отобрала или заставила отдать наши исконные земли — Эльзас и Лотарингию, Восточную Пруссию, Силезию! Россия посадила своих марионеток в Австрии и Венгрии! Мы не можем этого терпеть! Мы должны вернуть свое!

Японцы вторили:

— Россия вероломно напала на Японию в 1895 году, уничтожила наш флот, захватила Маньчжурию. А в этом году Россия применила против нас варварское оружие, убив тысячи мирных жителей. Мы требуем справедливости! Мы требуем возмездия!

Турки поддакивали:

— Проливы — наши! Стамбул — наша столица! Русские должны убраться с нашей земли!

Итальянцы молчали, но по их глазам было видно — они хотят Триест и Истрию, которые мы контролировали после разгрома Австро-Венгрии.

Асквит подвел итог:

— Итак, джентльмены, у нас есть общий враг. У нас есть общие цели. Нам нужно создать единый союз, единую армию, единый план действий. Россия сильна, но она не может воевать на три фронта сразу. Если мы ударим одновременно с запада, с юга и с востока, мы раздавим ее. Вопрос только в координации и в сроках.

Начались долгие, мучительные переговоры. Кто сколько выставит солдат. Кто на каком направлении будет наступать. Кто получит какие территории после победы. Англичане, как главные организаторы, требовали себе львиную долю — контроль над проливами, Персией, нефтяными месторождениями. Немцы хотели вернуть все потерянное и еще прихватить Польшу. Японцы — Маньчжурию, Сахалин и Камчатку. Турки — проливы и Закавказье. Итальянцы — Балканы.

Споры шли до хрипоты, до скандалов, до взаимных обвинений. Вильгельм кричал на Асквита, что Англия хочет всех использовать. Асквит парировал, что без английских денег Германия ничего не сможет. Японцы обижались, что их не считают за равных. Турки униженно просили хоть что-нибудь.

Наши агенты присылали подробнейшие отчеты. Я читал их и понимал: этот альянс непрочен. У них слишком разные интересы, слишком много взаимных претензий, слишком мало доверия друг к другу. Если мы сможем сыграть на этих противоречиях, если мы сможем расколоть их еще до начала войны...

Но для этого нужно было время. А времени у нас было мало.

---

Пока в Париже шли переговоры, я работал. Работал как никогда в жизни, по двадцать часов в сутки, почти без сна и отдыха.

Каждое утро начиналось с совещания военного министерства. Генералы докладывали о состоянии армии, о новых вооружениях, о планах обороны и наступления.

— Танковые войска, Ваше Величество, — докладывал начальник Генштаба Алексеев. — На сегодняшний день у нас двадцать три танковых полка, полностью укомплектованных и обученных. На вооружении — танки БТ-2 и новые тяжелые танки «Медведь». БТ-2 — скорость до семидесяти верст в час, броня держит снаряды полевых орудий, вооружение — три пулемета и сорокамиллиметровая пушка. «Медведь» — скорость пятьдесят верст, броня усиленная, вооружение — две пушки и пять пулеметов. Может проломить любые укрепления.

— Авиация? — спрашивал я.

— Авиация, Ваше Величество, — вступал начальник воздушного флота, — у нас тридцать авиационных полков. Истребители «Сокол-3» — скорость сто двадцать верст в час, потолок пять верст, вооружение — два пулемета. Бомбардировщики «Муромец-2» — грузоподъемность до двухсот пудов бомб, дальность полета до тысячи верст. Кроме того, начато серийное производство штурмовиков — бронированных самолетов для поддержки пехоты.

— Вертолеты?

— Вертолеты, Ваше Величество, пока в ограниченном количестве. Первая эскадрилья — пятнадцать машин Ц-1. Испытания прошли успешно, машина устойчива, поднимает до пяти человек или до тридцати пудов груза. Скорость — до восьмидесяти верст в час. Планируем расширять производство.

— Флот?

Адмирал Макаров, старый, но все еще бодрый, с горящими глазами:

— Флот, государь, готов. Балтийский флот — два дредноута, шесть броненосцев, двенадцать крейсеров, сорок эсминцев, тридцать подводных лодок. Черноморский — три дредноута, десять броненосцев, пятнадцать крейсеров, пятьдесят эсминцев, сорок подводных лодок. Тихоокеанский — два дредноута, шесть броненосцев, десять крейсеров, тридцать эсминцев, двадцать подводных лодок. Северный флот — четыре броненосца, шесть крейсеров, двадцать эсминцев, десять подводных лодок. Все корабли оснащены новейшим вооружением — торпеды, мины, артиллерия. Кроме того, у нас есть авианосцы.

— Авианосцы?

— Да, государь. Вспомните - мы с вами говорили о таких судах. Жуковский сделал для них самолеты с укороченным разбегом, по моему заказу. Три корабля — переоборудованные из старых броненосцев. Каждый несет до двадцати самолетов. Это новое слово в морском деле — самолеты могут вести разведку, атаковать корабли противника, сбрасывать торпеды, корректировать огонь.

Я слушал и понимал: мы готовы. По всем показателям мы превосходим любого противника. Танки, самолеты, вертолеты, подлодки, авианосцы, ракеты. Но проблема была не в этом. Проблема была в том, что противников будет много. И они будут бить с разных сторон.

— А что с ракетами, Артемьев?

Артемьев, руководитель ракетной программы, молодой еще человек с безумными глазами фанатика:

— Государь, у нас большие успехи. Новая ракета Р-2 прошла испытания. Дальность — триста верст, точность — попадание в круг диаметром сто саженей. Боевая часть — восемь пудов взрывчатки. Производство налажено, к весне получим пятьдесят ракет.

— А Р-3?

— В разработке, государь. Дальность — восемьсот верст, точность — семьдесят саженей, боевая часть - около десяти пудов тротила. Будет готова к концу года. Но есть одна проблема...

— Какая?

— Точность, государь. Мы упираемся в потолок. Механика не позволяет сделать точнее. Чтобы попадать с восьмисот верст в цель размером с завод или порт, нам нужно новое оружие — не механическое, а электронное.

— Электронное?

— Да, государь. Вы так, помнится, называли этот раздел науки. Мы ведем переговоры с профессором Розингом. Он занимается передачей изображения на расстояние. Катодно-лучевые трубки, электронные схемы. Если нам удастся создать устройство, которое будет видеть цель и передавать сигнал на ракету, мы сможем попадать точно в любую точку плюс минус - сажень.

Я замер. Розинг. Я помнил этого человека из своей прошлой жизни. Он действительно изобрел прообраз телевидения — передачу изображения с помощью электронно-лучевой трубки. Но тогда его работы не получили развития. А теперь...

— Розинг работает на нас?

— Да, государь. С прошлого года. Он создал лабораторию в Петрограде, занимается электроникой. Уже есть первые результаты — он может передавать простое изображение на расстояние нескольких верст. Если мы сможем миниатюризировать его устройства и поставить на ракету...

— Делайте, — сказал я. — Любые средства, любые ресурсы. Электронное наведение — это будущее. Если мы его освоим, наши ракеты будут непобедимы.

Артемьев кивнул, но в глазах его была тревога.

— Государь, есть еще одна проблема. Топливо.

— Что с топливом?

— Наши ракеты летают на жидком топливе — керосин и жидкий кислород. Это дает хорошую тягу, но кислород испаряется, его трудно хранить, заправлять. Для дальних ракет нужно новое топливо — такое, которое не требует жидкого кислорода. Мы работаем над этим. Циолковский предлагает использовать водород, но это еще сложнее. Есть идеи по твердому топливу — типа пороха, но более мощному. Но пока...

— А если использовать то, что предлагает Вернадский?

Артемьев побледнел.

— Государь, вы про уран? Но это же... это же совсем другой уровень. Это не топливо, это... это атом.

— Я знаю, Артемьев. Но если у нас получится атомная бомба, нам не нужны будут ракеты с точностью до сажени. Нам нужно будет просто доставить заряд до вражеского города. А дальше...

Я замолчал. Даже говорить об этом было страшно.

— Государь, — тихо сказал Артемьев. — Если мы создадим атомное оружие, мир изменится навсегда. Это будет оружие абсолютного уничтожения. Никто не сможет нам противостоять. Но и мы... мы станем чудовищами в глазах всего человечества.

— Знаю, — ответил я. — Но выбора у нас нет. Если мы не создадим его первыми, создадут англичане. Или немцы. И тогда они применят его против нас. А я не могу допустить, чтобы мои города горели атомным огнем.

Артемьев опустил голову.

— Я понял, государь. Мы будем работать.

---

Пока мы работали над ракетами и пытались с атомом, в Париже происходило нечто неожиданное.

Англичане, немцы, японцы и турки вроде бы договорились. Подписали секретный протокол о совместных действиях. Согласовали сроки — весна 1917 года. Распределили роли — Германия наступает на западе, Турция с английской поддержкой на юге, Япония на востоке. Англия обеспечивает флот и деньги.

Но наши агенты донесли нечто странное. Итальянцы, которые вроде бы тоже должны были войти в альянс, вдруг заколебались. Саландра, итальянский премьер, тайно встретился с французским президентом Пуанкаре и о чем-то долго с ним беседовал. А после этой встречи итальянцы заявили, что им нужно время на размышления.

Я понял: французы работают на нас. Пуанкаре, несмотря на давление Англии, все еще помнил о союзническом долге. Он не мог открыто выступить против альянса — это означало бы немедленную войну с Англией и Германией. Но он мог саботировать его, затягивать переговоры, сеять сомнения среди колеблющихся.

Я вызвал Пантелея.

— Нам нужно усилить работу с итальянцами. Саландра колеблется. Ему нужно предложить что-то такое, что перевесит английские посулы.

— Что именно, государь?

— Триест, — сказал я. — Истрия. Далмация. Все территории, которые они хотят получить от Австро-Венгрии. Мы контролируем эти земли после разгрома Австрии. Мы можем отдать их Италии в обмен на нейтралитет.

— Но, государь... это же наши земли. Мы за них кровь проливали.

— Я знаю, Пантелей. Но если Италия вступит в альянс, нам придется воевать еще и на южном фронте, в Италии. А если она останется нейтральной, мы сможем перебросить войска на другие направления. Иногда нужно жертвовать меньшим ради большего.

Пантелей помрачнел, но кивнул.

— Понял, государь. Передам нашим в Париже. Они выйдут на итальянцев.

— И еще, Пантелей. Наши ракетные удары по Японии... как на них реагируют в Европе?

— Со страхом, государь. Все боятся, что мы применим такое же оружие против них. Немцы в панике строят бомбоубежища. Англичане разрабатывают системы ПВО. Но пока ничего не могут противопоставить.

— Это наш козырь, Пантелей. Страх. Они боятся наших ракет. И этот страх может оказаться сильнее их ненависти. Если мы сумеем убедить их, что любое нападение на Россию будет означать немедленный удар по их столицам...

— Это блеф, государь. У нас мало ракет.

— Знаю. Но они не знают. Им известно только то, что мы ударили по Японии. И они думают, что мы можем ударить по Берлину или Лондону. Пусть думают. Пусть боятся.

---

Январь 1917 года принес новые тревоги.

Парижская конференция завершилась формальным подписанием договора о создании «Антирусского альянса». Германия, Англия, Япония и Турция объявили о намерении «восстановить справедливость и баланс сил в Европе и Азии». Италия осталась нейтральной — наши дипломаты сработали отлично, пообещав Триест и Далмацию. Франция объявила о нейтралитете, но в частных беседах заверила нас, что не допустит вражеские войска через свою территорию.

Началась открытая подготовка к войне.

Немцы стягивали дивизии к нашей западной границе. В Польше, которая была под нашим контролем, активизировались националисты, получавшие оружие из Германии. Англичане перебрасывали войска в Персию и Турцию, готовя наступление на Кавказ и к проливам. Японцы мобилизовали флот и армию, концентрируя силы в Корее и на японских островах.

Мы готовились к обороне.

Я проводил бесконечные совещания с генералами, утверждал планы, подписывал приказы. Танковые полки выдвигались к западным границам. Авиация перебазировалась на прифронтовые аэродромы. Флот выходил на патрулирование. Ракетные части приводились в боевую готовность.

Но главное — я работал с учеными.

Вернадский приехал в Петербург в середине января. Я принял его в своем кабинете, наедине, без свидетелей.

Передо мной стоял невысокий, сутулый человек с бородкой клинышком и проницательными глазами. Глаза эти светились умом и какой-то внутренней силой, которая чувствовалась даже в его тихом голосе.

— Ваше Величество, — начал он, — я понимаю всю сложность и опасность того, о чем собираюсь говорить. Но как ученый я не имею права умалчивать о том, что открыл.

— Говорите, Владимир Иванович. Я слушаю.

Он разложил на столе бумаги, испещренные формулами и расчетами.

— Итак, государь. Что такое уран? Это тяжелый металл, который обладает свойством радиоактивности — самопроизвольного распада ядер. Этот распад сопровождается выделением энергии. В обычных условиях энергия выделяется медленно, незаметно. Но если создать определенные условия — собрать достаточно большую массу урана в одном месте, обеспечить замедление нейтронов, организовать цепную реакцию — выделение энергии становится лавинообразным. Взрыв.

— Какой мощности? — спросил я.

— Огромной, государь. По моим расчетам, взрыв одного пуда урана будет эквивалентен взрыву десятков тысяч пудов динамита. Этого достаточно, чтобы уничтожить целый город.

Я молчал, переваривая услышанное. Вернадский продолжал:

— Проблема в том, что уран встречается в природе в виде смеси двух изотопов — урана-238 и урана-235. Для цепной реакции пригоден только уран-235, а его в руде очень мало — около одного процента. Чтобы получить чистый уран-235, нужно разделить изотопы. А это — сложнейшая техническая задача.

— Как ее можно решить?

— Есть несколько способов. Газовое диффузионное разделение. Центрифужное разделение. Электромагнитное разделение. Все они требуют колоссальных затрат энергии и сложнейшего оборудования. Мы можем построить завод, но это займет годы и потребует средств, сравнимых с бюджетом всей империи.

— А если использовать не уран, а что-то другое? — спросил я, вспоминая свои прошлые знания. — Например, плутоний?

Вернадский вздрогнул.

— Плутоний? Ваше Величество, но плутоний не существует в природе. Его можно получить только искусственно, облучая уран нейтронами в специальном устройстве — реакторе. Но реактор... это тоже колоссальное сооружение.

— Я знаю, — сказал я. — Я знаю про плутоний, Владимир Иванович. Знаю про реакторы. Знаю про то, что для создания атомной бомбы нужна целая промышленность — урановые рудники, обогатительные фабрики, реакторы, химические заводы. Это не просто научный эксперимент. Это — индустриальный проект.

Вернадский смотрел на меня с изумлением.

— Ваше Величество... откуда вы это знаете? Эти знания еще не опубликованы, они лишь в моих черновиках...

Я усмехнулся.

— Скажем так, Владимир Иванович, у меня есть источники информации, о которых вы не догадываетесь. Но не будем отвлекаться. Главное: возможно ли создать атомную бомбу в России, сейчас, в 1917 году?

Вернадский задумался.

— Технически — да, возможно. У нас есть урановые руды — в Фергане, в Забайкалье, на Урале. У нас есть ученые — я, Иоффе, Капица. У нас есть промышленность, которая с трудом, но наверное сможет изготовить необходимое оборудование. Но... это потребует колоссальных ресурсов и времени. Я думаю, минимум пять лет. А скорее — десять. А за финансы я вообще молчу.

— У нас нет десяти лет, Владимир Иванович. Через несколько месяцев начнется война. И если мы не будем иметь атомное оружие к ее концу, мы можем проиграть.

— Но, Ваше Величество, атомное оружие — это не панацея. Его применение вызовет ужас всего мира. Нас проклянут, объявят варварами, против нас объединятся все.

— А если атомное оружие создадут англичане? Или немцы? И применят его против нас? Что тогда?

Вернадский замолчал.

— Я понял, Ваше Величество, — сказал он наконец. — Я сделаю все возможное. Но мне нужны ресурсы. Люди. Оборудование. И абсолютная секретность.

— Все будет, — сказал я. — Организуйте лабораторию. Берите лучших. Деньги не ограничены. Но помните: никто не должен знать, чем вы занимаетесь на самом деле. Легенда — изучение радиоактивных руд для медицинских целей.

— Понял, государь.

Он ушел, а я остался один. Атомная бомба. В 1917 году. В моей России. Бред.

Я знал, к чему это приведет. Я знал, что через двадцать лет мир содрогнется от ужаса, когда атомные грибы вырастут над городами. Я знал, что это оружие может уничтожить человечество.

Но другого выхода не было. Мир катился в пропасть, и удержать его могла только сила. Абсолютная сила. Такая, перед которой содрогнутся даже самые безумные.

---

Февраль 1917 года. Последний мирный месяц.

Я объезжал войска, проверял укрепления, говорил с солдатами и офицерами. Все понимали — война неизбежна. Все готовились.

В Польше, на западной границе, я стоял на наблюдательном пункте и смотрел в бинокль на немецкие позиции. Там, за линией фронта, кипела работа — строились укрепления, подвозились снаряды, стягивались войска.

— Сколько у них дивизий? — спросил я у командующего Западным фронтом генерала Брусилова.

— Около восьмидесяти, Ваше Величество. Стоят плотно, готовятся к наступлению. По нашим данным, удар будет наноситься на Варшаву и дальше — на Москву. Хотят повторить план Шлиффена, но с восточным акцентом.

— А наши силы?

— Сто двадцать дивизий, Ваше Величество. Танковые корпуса, авиация, тяжелая артиллерия. Мы готовы. Если они сунутся, мы их остановим.

— Не только остановим, Алексей Алексеевич. Мы их разобьем. Так, чтобы больше никогда не захотели воевать с Россией.

Брусилов улыбнулся. Он верил в победу. Верил так же сильно, как и я.

Из Польши я вылетел на Кавказ. Там, в горах, готовился к обороне генерал Юденич. Его позиции тянулись от Черного моря до Каспия, перекрывая все возможные пути вторжения турецко-английских войск.

— Тяжело здесь, государь, — докладывал Юденич. — Горы, перевалы, снег. Англичане подвезли новые орудия — дальнобойные, могут стрелять с больших дистанций. Но наши «катюши» достанут их везде. И вертолеты помогут — мы уже опробовали их в горах, незаменимая вещь. Могут садиться где угодно, перебрасывать десанты, эвакуировать раненых, обстреливать.

— Хорошо, Николай Николаевич. Держите оборону. Если турки пойдут, бейте их так, чтобы до самого Средиземного моря бежали.

Последней была Маньчжурия. Там, на границе с Кореей и Японией, стояли войска генерала Алексеева (однофамильца начальника Генштаба). Тысячи верст от Петербурга, другая земля, другой климат, но те же заботы — окопы, блиндажи, артиллерийские позиции, аэродромы.

— Японцы активны, государь, — докладывал Алексеев. — Каждую ночь их диверсанты пытаются проникнуть на нашу территорию. Мы ловим, но не всех. Готовятся к большой войне. Флот их тоже вышел из портов — патрулирует Японское море, ищет слабые места.

— А наш флот?

— Тихоокеанская эскадра в готовности. Подлодки в дозоре. Авианосцы вышли в море. Если японцы нападут, мы встретим их во всеоружии.

Я смотрел на желтые лица китайцев, работавших на полях, на сопки, покрытые лесом, на серое небо, и думал о том, как далеко завела меня судьба. От тихого кабинета историка до командования величайшей империей мира. От мирных лекций до подготовки к войне, которая может уничтожить все.

Но я не жалел. Я сделал все, что мог. Я подготовил Россию к испытаниям. Я дал ей армию и флот, каких не было ни у кого. Я дал ей оружие, о котором враги даже не мечтали. Я дал ей надежду на будущее.

А теперь — теперь оставалось только ждать. Ждать, когда враги нанесут удар. И ответить так, чтобы они запомнили навсегда.

---

Вернувшись в Петербург в конце февраля, я погрузился в работу с новой силой.

Каждый день приносил новые донесения. Англичане завершили переброску войск в Персию — теперь там стояло сто пятьдесят тысяч солдат, включая индийские части и английские регулярные бригады. Немцы закончили мобилизацию — под ружье поставлено два миллиона человек. Японцы вывели флот в море — более двухсот вымпелов, включая новейшие дредноуты, построенные на английских верфях.

Сроки вторжения назывались разные. Наши агенты говорили о марте, апреле, мае. Но все сходились в одном — начнут весной, как только сойдет снег и подсохнут дороги.

Я готовил ответ.

Ракетные части получали новые Р-2. К весне их должно было стать сто. Не много для войны на три фронта, но достаточно, чтобы нанести неприемлемый ущерб любому из врагов.

Авиация перевооружалась на новые модели — «Сокол-3» и «Муромец-2» уже поступали в войска. Вертолетные эскадрильи проходили боевое слаживание.

Танковые корпуса отрабатывали взаимодействие с пехотой и авиацией.

Флот проводил учения в Балтийском, Черном и Японском морях.

И в глубокой тайне, в лабораториях за Уралом, Вернадский и его люди начинали работу над тем, что должно было стать нашим главным козырем — над атомом.

Я знал, что мы не успеем создать бомбу к началу войны. Но если война затянется, если враги будут упорны, если нам придется сражаться годами... тогда атомное оружие может стать решающим фактором.

А пока — пока мы воевали тем, что имели. Танками, самолетами, ракетами. И верой в победу.

---

Март 1917 года. Последние дни мира.

Я сидел в своем кабинете, смотрел на карту и думал о том, как странно устроена жизнь. Пятьдесят семь лет назад я очнулся в теле умирающего мальчика и решил изменить историю. Я изменил ее. Я спас отца от бомб террористов. Я выиграл войну с Турцией. Я разгромил Японию. Я победил Германию. Я создал новую Россию — могучую, богатую, сильную.

И теперь весь мир ополчился против нас. Англия, Германия, Япония, Турция — все они хотели нашей смерти. Все они мечтали разорвать Россию на части.

Но они не знали одного. Они не знали, что за моей спиной — вся Россия. Сто шестьдесят миллионов человек, которые верят в меня, которые готовы умереть за свою землю, за свои семьи, за свою веру. Сто шестьдесят миллионов человек, которых я вел.

Пусть они знали, что у меня есть танки, самолеты, ракеты, вертолеты — все, что может дать наука и промышленность, это им не поможет.

Пусть они знали, что у меня есть такие генералы, как Брусилов, Скобелев, Юденич, Макаров, — люди, которые не проиграли ни одного сражения.

И они не знали, что у меня будет тайное оружие, о котором они даже не догадываются. Атом. Энергия, способная уничтожить все.

Пусть приходят. Мы встретим их. Мы встретим их огнем и сталью. Мы встретим их танками и самолетами. Мы встретим их ракетами и, если понадобится, атомом.

А потом — потом мы построим новый мир. Мир, в котором не будет войн. Мир, в котором Россия будет самой сильной, самой богатой, самой счастливой страной на земле.

Я верил в это. Я должен был верить. Потому что иначе вся моя жизнь, все мои жертвы, все мои грехи — все было бы напрасно.

За окнами Зимнего дворца таял снег. Весна приближалась. Весна 1917 года. Весна, которая должна была стать весной победы.

Или весной гибели.

Но я знал одно: мы не сдадимся. Мы будем драться. Мы победим.

Ради России.

---

В конце марта пришло известие, которого мы ждали.

Германия объявила войну России. Одновременно с этим Япония атаковала наши позиции в Маньчжурии, а турецко-английские войска перешли границу в Закавказье.

Началось.

Мировая война. Вторая в этом веке. И самая страшная.

Я сидел в кабинете, слушал, как адъютанты зачитывают телеграммы с фронтов, и чувствовал странное спокойствие. Свершилось. То, к чему мы готовились все эти годы, наконец произошло.

— Государь, — вошел Пантелей, — Брусилов докладывает: немцы наступают на Варшаву. Силы большие, но наши танки уже выдвинулись навстречу. Просит разрешения контратаковать.

— Разрешаю. И передай Брусилову: пусть бьет так, чтобы немцы бежали до самого Берлина.

— Слушаюсь. Еще донесение с Дальнего Востока. Японцы высадили десант во Владивостоке. Наши войска ведут бои на окраинах. Флот вышел на перехват японской эскадры.

— Макаров там?

— Так точно, государь. Лично командует.

— Передай Макарову: пусть повторит Босфор. Японцы должны запомнить этот день навсегда.

— Слушаюсь. И с юга — Юденич докладывает. Турки и англичане атакуют по всему фронту. Начались тяжелые бои в горах. Наши вертолеты работают, перебрасывают подкрепления, эвакуируют раненых.

— Юденич справится. Он горный волк. Передай ему: держаться, скоро подойдут резервы.

Пантелей ушел, а я остался один. Три фронта, миллионы солдат, тысячи танков и самолетов, сотни кораблей. И все это — моя ответственность. Моя война. Мой выбор.

Я подошел к окну. Невский проспект жил обычной жизнью — люди спешили по делам, извозчики везли седоков, городовые стояли на постах. Они еще не знали, что началась война. Они еще не знали, что их мужья, отцы, сыновья скоро уйдут на фронт. Они еще не знали, что мир изменился навсегда.

Но я знал. И я был готов.

— Россия, — прошептал я, глядя на заснеженный город. — Держись. Мы победим.

Где-то далеко, за тысячами верст, гремели первые залпы. Начиналась битва, которой суждено было стать величайшей в истории человечества.

Битва за Россию. Битва за будущее. Битва за все, что я создал.

Я был готов.

Мы были готовы.