Николай Второй сын Александра Второго

Глава 18

Пожар Европы

Часть 1. Выстрел в Сараево.

Сцена 1. Утро 28 июня 1906 года

Сараево встретило утро душным зноем. Солнце палило нещадно, выжигая пыль на мостовых и заставляя горожан прятаться в тени. Город готовился к торжествам — в гости приезжал наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд.

Никто не знал, что этот день станет последним мирным днем Европы на ближайшие времена.

В узких улочках турецкого квартала, среди нищих и торговцев, бродили несколько молодых людей. У них были бомбы, пистолеты и ампулы с цианистым калием. Они ждали.

— Гаврило, — шепнул один из них, высокий парень с темными глазами, — смотри, кортеж.

По набережной Аппель медленно двигался лимузин с поднятым верхом. В нем сидели эрцгерцог в голубом мундире с павлиньими перьями на шляпе и его жена в белом платье. Люди махали руками, цветы летели под колеса.

— Сейчас, — выдохнул Гаврило, молодой член сербской боевой организации, сжимая в руке браунинг.

Но первый бросок сделал его товарищ. Он шагнул вперед и метнул бомбу. Она ударилась о сложенный верх автомобиля и отскочила под колеса следующей машины. Взрыв разметал экипаж, ранив несколько человек.

Лимузин эрцгерцога рванул вперед. Бросавший бомбу проглотил яд и прыгнул в реку, но яд не подействовал, а река оказалась мелкой — его вытащили и избили.

— Провал, — прошептал Гаврило. — Все пропало.

Он побрел прочь, расстроенный, злой. Завернул в кафе — выпить кофе, прийти в себя. И тут, как по заказу, мимо кафе снова проехал лимузин эрцгерцога. Водитель ошибся поворотом и теперь разворачивался прямо напротив кафе.

Гаврило выхватил пистолет и выстрелил дважды. Первая пуля пробила шею эрцгерцога, вторая вошла в живот.

— О, Боже! — крикнул Франц Фердинанд и потерял сознание.

Через пятнадцать минут он был мертв.

Гаврило попытался проглотить яд, но его вырвало. Подбежавшие полицейские избили его так, что в тюрьме пришлось ампутировать руку.

Вечером того же дня Вена узнала о смерти наследника. Империя погрузилась в траур и ярость.

Сцена 2. Вена, Хофбург, 29 июня

Император Франц-Иосиф сидел в кресле и смотрел на портрет убитого племянника. Он не любил Франца Фердинанда при жизни — тот был упрям, своенравен. Но смерть есть смерть.

— Ваше величество, — вошел начальник канцелярии, — генерал Конрад просит аудиенции. Говорит, срочно.

— Пусть войдет.

Конрад фон Гетцендорф влетел в кабинет, сверкая глазами:

— Ваше величество! Сербы убили нашего наследника! Мы не можем молчать! Это оскорбление, которое смывается только кровью!

— Знаю, Конрад, — устало ответил император. — Что предлагаете?

— Ультиматум! Самый жесткий, какой только можно придумать. Десять пунктов, двадцать, сорок! Чтобы Сербия либо приняла позор, либо получила войну!

— А если примут?

— Не примут, ваше величество. Им русские не позволят. А если и примут — мы оккупируем страну, посадим своего короля, и дело с концом.

Франц-Иосиф задумался. Война с Сербией означала войну с Россией. Война с Россией — войну с Францией. А там и Германия ввяжется, и Англия... Кошмар.

— Конрад, — сказал он тихо, — вы понимаете, что начинаете мировую войну?

— Понимаю, ваше величество. Но если мы не начнем сейчас, через пять лет Россия станет непобедимой. У них машины, самолеты, ракеты... Они сожрут нас поодиночке.

Император вздохнул. Старый, усталый, он уже не хотел воевать. Но выбора не было.

— Готовьте ультиматум, — приказал он. — Самый жесткий. Но спросите мнение Берлина. Без немцев мы не справимся.

— Слушаюсь, ваше величество!

Сцена 3. Берлин, 5 июля

Кайзер Вильгельм II метался по кабинету, размахивая телеграммой из Вены.

— Австрийцы просят поддержки! — кричал он. — Они хотят наказать Сербию! Это наш шанс!

Канцлер Бетман-Гольвег и начальник Генштаба Мольтке-младший (Шлиффен уже отошел от дел по болезни) стояли навытяжку.

— Ваше величество, — осторожно начал Бетман, — война с Сербией — это война с Россией. Мы готовы?

— Готовы? — взревел кайзер. — Мы готовились двадцать лет! Наш план, план Шлиффена, ждет своего часа! Шесть недель — и Франция падет, а там и русские запросят мира!

— Но Англия? — вмешался Мольтке. — Если Англия вступится...

— Англия не вступится, — отмахнулся Вильгельм. — У них свои проблемы в Ирландии, в колониях. Они будут сидеть на своем острове и наблюдать. Как всегда.

— А наши агенты докладывают, что русские усилились, что у них новое оружие...

— Вранье! — перебил кайзер. — Русские всегда были отсталыми. Даже японцы их чуть не побили! А мы — не японцы. Мы — германцы!

Мольтке вздохнул. Он знал, что русские не так слабы, как кажется, но спорить с императором было бесполезно.

— Итак, — подвел итог Вильгельм, — мы поддерживаем Австрию. Пусть бьют сербов. А если Россия вмешается — мы объявим войну России. И Франции заодно. И выполним план Шлиффена.

— А Бельгия? — напомнил Бетман. — Наш план требует прохода через Бельгию. Это нарушение нейтралитета. Англичане могут...

— Англичане! — фыркнул кайзер. — Они будут ныть, но не вступятся. Бельгия — это бумажка, не более. Плевать мы хотели на бумажки!

Через неделю Австрия предъявила Сербии ультиматум. Срок — 48 часов.

---

Часть 2. Июльский кризис

Сцена 4. Белград, 23 июля

Сербский премьер-министр читал австрийскую ноту и бледнел с каждой строчкой.

— Это конец, — прошептал он. — Они требуют роспуска патриотических обществ, увольнения офицеров, допуска австрийских чиновников на нашу территорию... Это не ультиматум, это капитуляция.

— Что будем делать? — спросил министр иностранных дел.

— Примем, — решил премьер. — Почти все. Откажемся только от пункта о допуске австрийских чиновников. Это неприемлемо. И сразу запросим помощь у России.

Через час телеграмма ушла в Петербург.

Сцена 5. Петербург, Зимний дворец, 24 июля

Я получил сербскую телеграмму утром. Прочитал, отложил, посмотрел на карту.

— Господа, — сказал я собравшимся министрам и генералам, — австрийцы перешли все границы. Если Сербия примет этот ультиматум, она станет австрийской колонией. Если не примет — начнется война. Мы не можем бросить братьев-славян.

— Значит, война, ваше величество? — спросил Палицын.

— Да, — ответил я. — Но не сегодня. Сегодня мы объявим частичную мобилизацию. Приведем в готовность войска Киевского, Варшавского и Виленского округов. Флот — в боевую готовность. Авиацию — на аэродромы. Танки — к границе.

— А дипломатия? — спросил министр иностранных дел Извольский.

— Дипломатия будет работать. Предложим Австрии переговоры. Призовем Европу к миру. Пусть все видят, что мы не агрессоры.

— А немцы? — вмешался Пантелей.

— Немцы объявят войну, — уверенно сказал я. — Через неделю. Они готовы. Но пусть объявляют первыми. Тогда весь мир увидит, кто развязал бойню.

Сцена 6. Белград, 25 июля

Сербия приняла ультиматум почти полностью. Отказ только по одному пункту — о допуске австрийских чиновников. Сербский ответ был унизительно покорным.

Но Австрии нужна была война.

Австрийский посол в Белграде барон Гизль фон Гизлинген прочитал ответ, усмехнулся и сказал:

— Недостаточно.

Через час австрийское посольство покинуло Белград. Дипломатические отношения разорваны.

— Господи, — прошептал сербский премьер, глядя вслед уходящему поезду. — Начинается.

Сцена 7. Вена, 28 июля

В полдень император Франц-Иосиф подписал манифест об объявлении войны Сербии. Рука дрожала, когда он ставил подпись..

— Да поможет нам Бог, — сказал он.

Через час австрийская артиллерия начала обстрел Белграда. Первые снаряды упали на город, разнося дома, убивая мирных жителей. Сербские солдаты, стоявшие на берегу Дуная, смотрели на дым и огонь и сжимали винтовки.

— Будет вам война, — сказал сербский капрал. — Будет.

---

Часть 3. Австрийский блицкриг, которого не случилось

Сцена 8. Переправа через Дрину, 12 августа 1906

Австрийское командование планировало быструю победу. Пять армий, почти полмиллиона солдат, должны были смять Сербию за месяц. Сербская армия — 250 тысяч, но героическая и отчаянная.

Генерал Оскар Потиорек, командующий австрийскими силами, был самоуверен. Он сидел в штабном вагоне, пил кофе и смотрел на карту.

— Сербы побегут, как только увидят наши мундиры, — говорил он офицерам. — Это не европейская армия, это бандиты в овечьих шкурах.

— Генерал, — осторожно заметил адъютант, — разведка докладывает, что у сербов русские винтовки и русские пулеметы. Много.

— Пулеметы? — усмехнулся Потиорек. — Пулеметы есть у всех. Главное — дух. А духа у сербов нет.

Он ошибался.

12 августа австрийцы начали переправу через реку Дрину. Тысячи солдат в серых мундирах грузились в понтоны, саперы наводили мосты, артиллерия била по сербским позициям.

На том берегу, в окопах, сербы ждали. Командовал ими генерал Степа Степанович — старый вояка, прошедший балканские войны.

— Пусть переправляются, — приказал он. — Подпустим поближе.

Австрийцы высадились на берег, построились и двинулись вперед. Красиво, ровно, как на параде. Офицеры верхом, солдаты в ногу, знамена развеваются.

— Огонь, — скомандовал Степанович.

Затрещали русские пулеметы. Сербские стрелки, вооруженные трехлинейками, открыли прицельный огонь. Австрийские ряды смешались, люди падали десятками, офицеры валились с лошадей.

— Вперед! — кричали австрийские командиры. — Вперед!

Солдаты шли, перешагивая через трупы, но пулеметы косили их, как траву. Наступление захлебнулось.

Потиорек метался в штабе:

— Еще одна атака! Еще одна! Они не выдержат! Артиллерию!

Еще одна атака — тот же результат. Австрийцы потеряли 10 тысяч человек за день. Сербы — тысячу.

— Кто говорил про бандитов в овечьих шкурах? — спросил Степанович, глядя на поле, усеянное серыми мундирами. — Хорошие овечки.

Сцена 9. Церская битва, 15–24 августа

Австрийцы не унимались. Потиорек бросил в бой главные силы. Три корпуса обрушились на сербские позиции у горы Цер.

Неделю гремели бои. Сербы дрались отчаянно — каждый холм, каждая деревня превращались в крепость. Женщины носили патроны, дети подносили воду, старики заряжали винтовки.

24 августа сербы перешли в контратаку. Удар в штыки, под звуки гуслей и крики «ура», опрокинул австрийцев. Они побежали, бросая оружие и раненых.

— Победа! — кричали сербские солдаты. — Победа!

Потери австрийцев — 25 тысяч убитыми и ранеными. Сербов — 16 тысяч. Но главное — австрийский блицкриг провалился. Сербия выстояла.

В Вене Потиорека сняли. В Берлине Мольтке выругался:

— Идиоты! Теперь русские получат время!

Сцена 10. Белград под огнем

Пока сербы дрались в горах, австрийская артиллерия каждый день обстреливала Белград. Снаряды падали на рынки, в школы, в больницы. Город горел, люди прятались в подвалах.

Русский военный атташе полковник Артамонов ходил по улицам, записывая все в блокнот.

— Ваше превосходительство, — говорили ему сербские офицеры, — вы видели? Это война на уничтожение. Они убивают мирных жителей!

— Видел, — отвечал Артамонов. — Я доложу в Петербург. Император узнает.

В разрушенном доме он увидел женщину, которая сидела на обломках и держала на руках мертвого ребенка. Молча. Без слез.

— Господи, — выдохнул Артамонов. — И это Европа? Это двадцатый век?

— Это война, господин полковник, — ответил сербский офицер. — Такая, какой ее сделали австрийцы.

---

Часть 4. Германия вступает в игру

Сцена 11. Берлин, 31 июля

Кайзер Вильгельм метался по кабинету, как тигр в клетке.

— Русские объявили мобилизацию! — кричал он. — Частичную, потом объявят полную! Они готовятся!

— Ваше величество, — спокойно ответил канцлер Бетман-Гольвег, — мы должны дать им ультиматум. Прекратить мобилизацию в течение 12 часов, или...

— Или война! — подхватил кайзер. — Немедленно! Шлите ультиматум в Петербург и Париж!

— В Париж?

— Французы обязаны объявить нейтралитет. Если они откажутся — война.

— А Бельгия? Наш план требует прохода через Бельгию.

— Бельгия получит свой ультиматум. Пропустите наши войска, или вы будете считаться врагом. Я уверен - с Леопольдом Вторым мы договоримся. Правда, говорили наши разведчики, что у него есть чересчур патриотичные генералы, которые могут сделать вид, что не получали "предательских" приказов от короля.

Мольтке-младший, стоявший в углу, мрачно кивнул. План Шлиффена запускался.

Сцена 12. Петербург, ночь с 31 июля на 1 августа

Я сидел в кабинете и ждал. Немецкий ультиматум пришел вечером. 12 часов на отмену мобилизации. Срок истекал в полночь.

— Ваше величество, — вошел Палицын, — немцы не отступят. Они хотят войны.

— Знаю, — ответил я. — Мобилизацию не отменять. Пусть объявляют.

— А Франция?

— Франция объявит мобилизацию завтра. Они с нами.

В полночь немецкий посол граф Пурталес вошел в Министерство иностранных дел. Сазонов ждал его.

— Господин министр, — начал Пурталес дрожащим голосом, — мое правительство предъявило ультиматум. Ответа не последовало. Я вынужден вручить вам ноту об объявлении войны.

Он протянул бумагу. Руки у него тряслись.

— Это война, граф, — сказал Сазонов. — Вы понимаете, что вы наделали?

— Я выполняю приказ, — ответил Пурталес. — Прощайте.

Он вышел. Сазонов посмотрел на часы. 1 час ночи 1 августа 1906 года.

Война.

Сцена 13. Берлин, 1 августа, полдень

На балконе Имперской канцелярии появился кайзер. Внизу, на Вильгельмштрассе, собрались толпы. Они кричали, махали флагами, пели патриотические песни.

— К оружию! — кричал кайзер. — Германия в опасности! Мы окружены врагами! Но мы победим!

Толпа ревела. Молодые люди рвались в казармы записываться добровольцами. Девушки бросали им цветы.

Никто не знал, что ждет их впереди. Что многие из этих улыбающихся юношей через несколько месяцев будут лежать в братских могилах. Что Германия войдет в войну с песнями, а выйдет из нее с позором.

Но это будет потом. А пока — ликование.

Сцена 14. Париж, 1 августа, вечер

Франция получила ультиматум — сохранять нейтралитет или воевать. Премьер-министр Вивиани ответил:

— Франция будет действовать сообразно своим интересам.

Это означало — война.

На бульварах зажглись огни. Толпы парижан вышли на улицы с криками «Vive la France!». Мобилизация проходила организованно, спокойно.

Генерал Жоффр, назначенный главнокомандующим, сидел в штабе и смотрел на карту.

— Немцы не пойдут через Бельгию, — сказал он. — Я уверен.

— Бельгия нейтральна, — согласился адъютант.

— Хотя ... нейтралитет для немцев — пустой звук. Готовьтесь к возможному удару с севера.

Он оказался прав.

---

Часть 5. Вторжение в Бельгию

Сцена 15. Брюссель, 2 августа

Бельгийский король Леопольд Второй получил немецкий ультиматум утром. Текст был коротким и наглым:

"Германское правительство имеет достоверные сведения, что французские войска готовятся напасть на Германию через Бельгию. Чтобы предотвратить это, германские войска вынуждены войти на бельгийскую территорию. Если Бельгия окажет сопротивление, Германия будет рассматривать ее как врага".

Леопольд Второй прочитал, побледнел и сказал:

— Бельгия — нейтральная страна. Ее нейтралитет гарантирован Англией и Францией. Мы не можем пропустить немецкие войска.

— Ваше величество, — вмешался премьер-министр, — у нас нет армии, способной противостоять Германии. Если мы откажемся, они сметут нас.

— Мы нейтральны! — ответил король. — И мы останемся в истории как страна, которая не предала своих обязательств.

Ответ в Берлин ушел вечером: "Бельгия является нейтральным государством. И мы надеемся, что Германия примет это во внимание".

Сцена 16. Льеж, 4 августа

На рассвете немецкие войска перешли бельгийскую границу. Впереди шла 2-я армия генерала фон Бюлова - десятки тысяч солдат, тысячи орудий, обозы, кавалерия.

Первым препятствием был Льеж — крепость, окруженная двенадцатью фортами. Старыми, но мощными.

Немцы подошли к городу и предложили сдаться. Бельгийский комендант генерал Леман ответил:

— Льеж не сдается.

Начался штурм.

Немецкая пехота пошла вперед под ураганным огнем бельгийских пулеметов. Форты не молчали — их тяжелые орудия били по дальним подступам. Атака захлебнулась.

— Что за черт! — ругался фон Бюлов. — Эти бельгийцы что, с ума сошли? Их же сотрут в порошок!

— Они выполняют приказ, генерал, — ответил адъютант.

Немцы подтянули тяжелую артиллерию — 420-мм мортиры типа «Большая Берта». Чудовищные орудия, стреляющие снарядами весом в тонну. Они могли пробить любую бетонную крышу.

12 августа «Берты» открыли огонь. Снаряды падали на форты, разнося их в щебенку. Бельгийские солдаты задыхались в дыму, сходили с ума от грохота, но держались.

Генерал Леман сидел в форте Лонсен, заваленном обломками, и писал донесение:

"Мы держимся. Но силы неравны. Немцы разрушают один форт за другим. Скоро падет последний".

16 августа пал форт Лонсен. Лемана нашли без сознания под обломками. Он выжил.

Льеж пал, но задержал немцев на 12 дней. Драгоценных дней, которые дали Франции время подтянуть резервы.

Сцена 17. Лувен, 19 августа

Немцы шли через Бельгию, оставляя за собой выжженную землю. В городе Лувен они устроили резню. Заподозрив жителей в стрельбе по солдатам (ложь, конечно), немецкие офицеры приказали сжечь город.

Солдаты врывались в дома, вытаскивали людей, расстреливали на улицах. Горела знаменитая библиотека с тысячами средневековых рукописей. Горели церкви, школы, больницы.

— Зачем вы это делаете? — спросил немецкого офицера бельгийский священник.

— Чтобы вы запомнили, — ответил тот. — Чтобы боялись.

Священника расстреляли тут же.

Весть о зверствах в Бельгии облетела мир. Английские газеты печатали фотографии сожженных городов, рассказы очевидцев. Общественное мнение в Британии качнулось в сторону войны.

Но кабинет еще колебался.

---

Часть 6. Англия колеблется

Сцена 18. Лондон, Даунинг-стрит, 4 августа

Премьер-министр Асквит собрал кабинет. Министры спорили до хрипоты.

— Мы обязаны вступиться за Бельгию! — кричал Ллойд Джордж. — Ее нейтралитет гарантирован нами!

— Бельгия — это не наша война, — возражал министр по делам Индии. — Пусть французы и немцы решают свои проблемы.

— А если немцы захватят Францию? — вмешался Черчилль, молодой первый лорд Адмиралтейства. — Они выйдут к Ла-Маншу, и тогда...

— Тогда мы будем воевать, но на своей территории, — отрезали противники войны.

— А что говорят наши обязательства? — спросил Асквит.

— Обязательства — это бумажки, — фыркнул министр торговли. — Главное — интересы.

Спор длился весь день. Вечером пришло известие о зверствах в Лувене. Газеты вышли с заголовками: "Немецкие варвары!", "Сожженная Бельгия!", "Зверства гуннов!".

— Общественное мнение требует войны, — сказал Асквит. — Если мы не объявим войну, нас сметут.

— Но мы не готовы! — возражали противники.

— Никто не готов, — вздохнул премьер. — Но выбора нет.

Сцена 19. Лондон, 5 августа, утро

Сэр Эдвард Грей, министр иностранных дел, стоял у окна в своем кабинете и смотрел на Темзу. Вода была серой, небо серым, настроение — серым.

— Сэр, — вошел секретарь, — немецкий посол спрашивает, будет ли Англия воевать.

— Скажите, что мы еще думаем, — ответил Грей. — Пусть подождет.

— Но сэр, время уходит.

— Я знаю.

Грей вспомнил свои слова, сказанные несколько лет назад: "Лампы гаснут по всей Европе. Мы не увидим, как они зажгутся снова при нашей жизни".

Теперь они гасли.

В полдень кабинет принял решение: Англия объявляет войну Германии, если немецкие войска не покинут Бельгию до вечера.

Немцы не покинули.

В 11 вечера 5 августа 1906 года Великобритания объявила войну Германской империи.

Но воевать она будет позже. Сначала надо было перевезти армию через Ла-Манш.

---

Часть 7. Франция принимает удар

Сцена 20. Французская граница, 10 августа

Немцы, пройдя Бельгию, вышли к французской границе. План Шлиффена работал — огромная армия, больше миллиона человек, обходила французские укрепления с севера и заходила в тыл.

Французский главнокомандующий Жоффр метался. Его план, "План 17", предусматривал наступление в Эльзас и Лотарингию. А немцы ударили с севера.

— Мы должны перебросить войска, — приказал он. — Срочно.

— Но генерал, это займет недели! — возражали штабные.

— У нас нет недель. У нас есть дни.

Французские эшелоны понеслись на север, бросая все. Солдаты ехали в товарняках, без снаряжения, без карт, без связи.

Но немцы были быстрее.

Сцена 21. Шарлеруа, 15–18 августа

Немецкая 2-я армия фон Бюлова столкнулась с французской 5-й армией генерала Ланрезака у города Шарлеруа. Три дня гремело сражение.

Французы дрались отчаянно. Их 75-мм пушки, лучшие в мире, косили немецкие цепи. Но немцев было слишком много. Они обходили с флангов, давили числом.

Ланрезак отступал, сохраняя войска. Но ... дорога на Париж была открыта.

Сцена 22. Монс, 23 августа

Английский экспедиционный корпус — 80 тысяч человек — только что высадился во Франции и занял позиции у города Монс. Командовал им сэр Джон Френч.

— Немцы идут, — доложила разведка. — Три корпуса, почти 200 тысяч.

— Держаться, — приказал Френч. — Мы должны задержать их.

Англичане окопались, установили пулеметы, приготовились. Немцы, уверенные в легкой победе, пошли в атаку плотными цепями.

И попали под убийственный огонь. Английские стрелки били без промаха. Пулеметы «Виккерс» косили ряды. Немцы несли страшные потери.

— Что за черт! — кричал немецкий генерал. — Откуда здесь англичане?

Англичане держались весь день. Но к вечеру, узнав, что французы отступают, Френч приказал отходить.

Монс стал легендой. Английская армия показала, что умеет воевать. Но Париж был все ближе.

Сцена 23. Отступление

Август 1906 года вошел в историю Франции как месяц отступления. Французские войска отходили к Парижу, немцы наступали по пятам.

Дороги были забиты беженцами. Старики, женщины, дети тащили тележки с вещами, гнали скот, несли узлы. Немецкие самолеты (да, у них уже были примитивные аэропланы) кружили над колоннами, сбрасывая бомбы.

— Куда мы идем? — спрашивали люди.

— К Парижу, — отвечали солдаты. — Там будем держаться.

Париж готовился к осаде. Правительство переехало в Бордо. Улицы перекапывали траншеями, на мостовых устанавливали пушки, мосты готовили к взрыву.

— Не отдадим Париж! — кричали газеты. — Лучше смерть, чем позор!

А немцы подходили все ближе.

---

Часть 8. Россия собирает силы

Сцена 24. Ставка, Барановичи, август 1906

Я прибыл в Ставку Верховного главнокомандования 20 августа. Временная ставка разместилась в поезде, в лесу под Барановичами. Вагоны, штабные палатки, полевые кухни, охрана.

— Ваше величество, — встретил меня Палицын, — обстановка на Западном фронте тяжелая. Немцы рвутся к Парижу. Французы просят помощи.

— Помощь будет, — ответил я. — Но не раньше, чем мы соберем силы. Что у нас?

— Юго-Западный фронт против Австрии — четыре армии, 800 тысяч человек. Северо-Западный против Германии — две армии, 500 тысяч. Резервы — еще миллион.

— Австрийцы?

— Бьют сербов, но безуспешно. Сербы держатся.

— Хорошо. План такой: пока немцы заняты Францией, мы бьем Австрию. Разгромим ее — и повернем на Германию.

— А французы продержатся?

— Должны. У них есть план, есть резервы, есть мы. Главное — не дать немцам взять Париж раньше октября.

Я развернул карту.

— Вот здесь, — я ткнул в Галицию, — удар по австрийцам. 8-я армия Брусилова, 3-я армия Рузского, 5-я армия Плеве. Три кулака. Сомнем их и выйдем к Карпатам.

— А немцы? — спросил Редигер.

— Немцы оставили против нас минимум. Им нужна Франция. Значит, мы имеем численное превосходство.

— Когда начинаем?

— Через две недели. Армии должны подтянуться. И танки, — добавил я. — Танки должны быть готовы.

— Танки готовы, ваше величество. Две тысячи. Ждут приказа.

— Отлично. Тогда — с Богом.

Сцена 25. Разговор с генералами

Вечером я собрал командующих. Брусилов, Рузский, Плеве, Иванов — главком Юго-Западного фронта. Все — опытные, проверенные.

— Господа, — начал я, — задача ясна: разбить австрийцев до того, как немцы разобьют французов. Времени мало, враг силен. Но у нас есть преимущество.

— Какое, ваше величество? — спросил Брусилов.

Я кивнул Пантелею. Тот открыл дверь, и в вагон вошли несколько молодых офицеров в незнакомой форме.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Танковые командиры. Они будут приданы вашим армиям.

Генералы смотрели на молодых офицеров с любопытством.

— Танки, — продолжал я, — это бронированные машины, которые идут впереди пехоты, давят проволоку, уничтожают пулеметы. Они неуязвимы для пуль, их боятся даже пушки.

— Мы слышали, ваше величество, — кивнул Иванов. — Но как с ними управляться?

— Командиры объяснят. У них есть опыт учений. Верьте им.

— Верю, ваше величество.

Я обвел взглядом генералов. Сильные, умные, преданные. С такими можно воевать.

— Господа, — сказал я на прощание, — помните: каждый день промедления стоит жизни тысячам солдат. Мы должны ударить быстро, мощно, неожиданно. Австрийцы не знают о наших танках. Это наш козырь.

— Не подведем, ваше величество, — ответил Брусилов.

— Верю.

Сцена 26. Брусилов перед атакой

Ночью Алексей Алексеевич Брусилов сидел в своей палатке и писал письмо жене. Рядом стоял портрет сына.

"Дорогая Надя,

Завтра начинается великое дело. Мы идем в наступление. Я командую 8-й армией — лучшей армией России. Со мной молодые генералы, умные офицеры, отличные солдаты.

Нас ждет бой с австрийцами. Они сильны, но мы сильнее. У нас есть новое оружие, которого нет у них. Император верит в нас.

Молись за меня. Молись за Россию.

Твой Алеша".

Он запечатал конверт и вышел из палатки. Ночь была теплой, звездной. Где-то вдалеке пели солдаты.

— Завтра, — прошептал Брусилов. — Завтра.

---

Часть 9. Галицийская битва начинается

Сцена 27. 26 августа 1906 года

На рассвете русская артиллерия открыла огонь по австрийским позициям. Тысячи орудий били по окопам, по штабам, по дорогам. Земля дрожала, небо почернело от дыма.

Австрийцы, окопавшиеся в Галиции, не ожидали такого мощного удара. Они думали, что русские будут сидеть и ждать, пока немцы разобьют Францию.

— С Богом! — скомандовал Брусилов.

Первая линия пехоты поднялась из окопов. Впереди, урча моторами, шли танки.

Австрийцы увидели их и замерли. По полю ползли железные чудовища, изрыгая дым, стреляя из пушек и пулеметов. Пули отскакивали от брони, снаряды оставляли вмятины, но танки шли.

— Что это? — кричали австрийские солдаты. — Дьяволы! Чудовища!

Они побежали. Танки давили проволочные заграждения, переползали через окопы, стреляли по пулеметным гнездам. Пехота шла за ними, почти не встречая сопротивления.

За первый день 8-я армия продвинулась на 20 верст. Австрийцы потеряли 30 тысяч человек пленными.

Брусилов читал донесения и улыбался:

— Император был прав. Танки решают все.

Сцена 28. Взгляд с той стороны

Австрийский командующий эрцгерцог Фридрих метался в штабе. Донесения приходили одно страшнее другого.

— Русские прорвали фронт на юге! — докладывали адъютанты. — У них какие-то бронированные машины! Наши солдаты бегут!

— Бронированные машины? — не верил эрцгерцог. — Это невозможно! Откуда у них?

— Не знаем, ваше высочество. Но они есть. Они идут, и мы не можем их остановить.

— Зовите немцев! — закричал Фридрих. — Пусть присылают подкрепления!

— Немцы заняты во Франции. У них нет резервов.

— Тогда мы погибли.

Он был прав. Галицийская битва только начиналась, но исход ее был предрешен.

Сцена 29. Битва у Гнилой Липы, 29–30 августа

Австрийцы попытались контратаковать. 3-я армия генерала Брудермана двинулась навстречу русским у реки Гнилая Липа.

Два дня шло встречное сражение. Пехота дралась в штыки, артиллерия била прямой наводкой, кавалерия рубилась в конном строю.

Но русские снова ввели танки. Пятьдесят машин БТ-2 ударили во фланг австрийцам, опрокинули их и погнали.

Австрийцы потеряли еще 20 тысяч человек. Фронт рухнул.

Сцена 30. Взятие Львова, 3 сентября

3 сентября русские войска вошли во Львов. Город встречал их цветами и колокольным звоном. Местные поляки, украинцы, евреи — все высыпали на улицы.

— Да здравствует русский царь! — кричали люди. — Освободители!

Брусилов ехал по городу верхом, принимая парад. Рядом шли танки, пыльные, обгоревшие, но грозные.

— Ваше превосходительство, — подъехал адъютант, — австрийцы отступают к Карпатам. Прикажете преследовать?

— Преследовать, — кивнул Брусилов. — Не давать им опомниться.

Погоня продолжалась еще неделю. Австрийцы бросали орудия, обозы, раненых. Русские взяли 100 тысяч пленных, 250 пушек, десятки знамен.

Галиция была очищена от врага за две недели.

---

Часть 10. Берлин в тревоге

Сцена 31. Берлин, 5 сентября

Кайзер Вильгельм метался по кабинету, сжимая телеграмму из Вены.

— Австрийцы разбиты! — кричал он. — Русские во Львове! Наши союзники бегут!

— Ваше величество, — спокойно ответил Мольтке, — мы должны перебросить войска на восток. Иначе...

— Иначе что? Иначе русские будут в Берлине?

— Да, ваше величество.

— А Франция? Наш план? Шесть недель?

— Шесть недель прошло, ваше величество. Франция не пала. Париж держится. Мы должны выбирать.

Вильгельм зарычал от бессилия. Все шло не по плану. Бельгия задержала, французы не бежали, англичане высадились, а теперь еще и русские...

— Перебрасывайте, — приказал он. — Берите войска из ударной группировки, везите на восток. Остановите русских любой ценой.

— Слушаюсь, ваше величество.

Мольтке вышел. Он знал, что ослабление Западного фронта может привести к катастрофе. Но выбора не было.

Война на два фронта началась.

---

Часть 11. Вместо эпилога

Сцена 32. Ставка, Барановичи, 10 сентября

Я сидел в своем вагоне и читал донесения. Галиция взята, австрийцы разбиты, немцы перебрасывают войска на восток. Франция держится. Англия готовится к переброске армии.

— Ваше величество, — вошел Пантелей, — чай принес.

— Спасибо.

Я пил чай и смотрел в окно. За окнами шумел лес, пахло хвоей и дымом. Где-то вдалеке гремели пушки — это наши войска преследовали отступающих австрийцев.

— Тяжело, ваше величество? — спросил Пантелей.

— Тяжело, — признался я. — Каждый день гибнут люди. Тысячи. Я посылаю их в бой, а они умирают.

— Так война, ваше величество. Без жертв не бывает.

— Знаю. Но легче от этого не становится.

Пантелей помолчал, потом сказал:

— А вы помните, ваше величество, как мы начинали? Двадцать лет назад? Тогда никто не верил, что Россия сможет воевать с Европой.

— Помню. Тогда даже я не верил до конца.

— А теперь — вон оно как. Австрийцев разбили, немцев заставили с Франции войска снимать. Сербы держатся. Англичане с нами? Ну, не с нами, но против немцев.

— Англичане не с нами, Пантелей, — поправил я. — Они сами по себе. Как всегда.

— А мы?

— Мы — с Россией. И с Богом.

Я допил чай и встал.

— Завтра едем на фронт. Хочу увидеть Брусилова, танкистов, солдат. Они должны знать, что царь с ними.

— Будьте осторожны, ваше величество.

— Буду. Но и ты будь. Война только начинается.

Мы вышли из вагона. Ночь была звездной, тихой. Где-то вдалеке перекликались часовые, пахло кострами и конским потом.

Война шла своим чередом.

---