Николай Второй сын Александра Второго

Глава 15

Созидание

Часть 1. Дороги и встречи

Сцена 1. Утро в императорском поезде

Май 1896 года встречал Россию буйством красок. Императорский поезд мчался по Транссибирской магистрали, оставляя за окнами бескрайние просторы. Я сидел у окна в своем салоне и смотрел, как проплывают мимо березовые рощи, залитые солнцем, как мелькают деревеньки с покосившимися избами, как стелются поля, еще не тронутые плугом.

— Батюшки, красота-то какая! — восхищенно крякнул Пантелей, заглядывая через мое плечо. — Прямо душа радуется.

— Ты, Пантелей, хоть раз по Сибири ездил? — спросил я, не оборачиваясь.

— Никак нет, ваше величество. Все больше по Европам шастал, по этим... по заданиям. А тут — вона, леса, реки, простор. И люди, говорят, простые, душевные.

— Скоро сам увидишь. Мы будем через три дня в Красноярске. Потом в Иркутске. А там и до Владивостока рукой подать.

Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, за окнами мелькали телеграфные столбы. Где-то там, за горизонтом, строилась новая Россия — Россия заводов, дорог, городов. И я снова хотел увидеть все своими глазами.

В дверь постучали. Вошел адъютант:

— Ваше величество, через час прибываем в Омск. Местный губернатор просит приема, и купечество хочет поднести хлеб-соль.

— Хорошо. Распорядитесь, чтобы встреча была без помпы. Я хочу с людьми поговорить, а не на трибуне стоять.

— Слушаюсь.

Адъютант вышел. Я вздохнул. Официальные встречи утомляли, но они были частью работы. Люди ждали царя, хотели видеть его, трогать, говорить с ним. Я не имел права их разочаровывать.

Сцена 2. Омский разговор

Омск встретил нас солнцем и толпами народа. Вокзал утопал в цветах, на перроне выстроился почетный караул, оркестр грянул "Боже, царя храни". Я вышел из вагона, щурясь от яркого света.

— Ваше императорское величество! — губернатор, пухлый генерал с бакенбардами, склонился в поклоне. — Осчастливили! Рады приветствовать на омской земле!

— Встаньте, — я подал ему руку. — Здравствуйте. Как живете, как служба?

— Благодарение Богу, ваше величество, все хорошо. Железная дорога оживила город, торговля идет, переселенцы едут...

— Переселенцы — это хорошо. Много?

— Да уж тысячи за год, ваше величество. Земли просят, леса, пособия. Мы, как можем, помогаем.

Я кивнул и пошел вдоль строя почетного караула. Солдаты стояли молодцевато, но я видел, как блестят их глаза — не от восторга, а от любопытства. Царь, живой царь, идет рядом!

Потом была площадь перед вокзалом, заполненная народом. Крики "ура", шапки в воздухе, бабы плачут от умиления. Я поднялся на временную трибуну и поднял руку. Толпа затихла.

— Православные! — заговорил я, и мой голос разнесся над площадью. — Рад вас видеть! Спасибо, что встретили! Как живете? Как работается?

— Живем помаленьку, ваше величество! — закричали из толпы. — Спасибо, что заехали!

— А ну, дайте пройти! — раздался вдруг басовитый голос, и толпа расступилась, пропуская здоровенного мужика в холщовой рубахе, с окладистой бородой. Он подошел к самой трибуне, поклонился в пояс:

— Ваше величество, дозволь слово молвить?

— Говори, — улыбнулся я.

— Федор Зыков я, плотник, из-под Томска родом. Сюда приехал по твоему, царскому, манифесту — землю получил, хозяйство завел. Спасибо тебе, кормилец! Без земли мы, как без рук, а с землей — люди!

Он снова поклонился. Толпа загудела одобрительно.

— Рад за тебя, Федор, — ответил я. — А дети есть?

— Четверо, ваше величество! Трое пацанов, девка. Старший в школу ходит, грамоте учится. Я неграмотный, так пусть хоть он образованным станет.

— Станет, — пообещал я. — Вырастет — инженером будет или учителем. А ты, Федор, плотник?

— Плотник, ваше величество. Топором любую работу могу.

— Иди ко мне в плотники? — пошутил я. — Дворец строить?

Толпа грохнула смехом. Федор засмущался, покраснел:

— Да где ж мне, ваше величество... Я человек простой...

— А простые люди — опора трона, — сказал я серьезно. — Спасибо тебе, Федор. За труд, за семью, за веру. Живи долго.

Я спустился с трибуны и, к ужасу охраны, пошел прямо в толпу. Люди тянули руки, трогали мундир, плакали. Я пожимал мозолистые ладони, говорил простые слова, смотрел в глаза.

— Ваше величество, — шептал сзади Пантелей, — ну нельзя же так... Неровен час...

— Ничего, Пантелей, — отвечал я. — Это мои люди. Они меня не тронут.

Он только вздыхал и озирался по сторонам, готовый в любую секунду закрыть меня собой.

Сцена 3. Бабка Агафья

У самой кромки толпы стояла сгорбленная старуха в темном платке. Она не кричала, не тянула руки, только смотрела — пристально, не отрываясь. Я подошел к ней.

— Здравствуй, бабушка.

Она перекрестилась, поклонилась:

— Здравствуй, батюшка-царь. Дождалась тебя.

— Откуда ты, бабушка?

— Из-под Тары я, ваше величество. Сто верстов отсюда. Сын у меня там, Петром звать. Он на дороге работает, на твоей, царской. Получает хорошо, семью кормит. А я вот пришла, говорили что ты приедешь — тебя поглядеть. Век такого не видала.

— Далеко же ты шла, бабушка, — тронуло меня.

— А что далеко? — удивилась она. — Сто верст — не крюк. Зато теперь внукам расскажу: видела царя своими глазами. Руку, поди, дашь поцеловать?

Я протянул руку. Она припала сухими губами, потом подняла глаза, полные слез:

— Спасибо тебе, Николай Александрович. За сына спасибо, за дорогу, за землю. Дай тебе Бог здоровья на многие лета.

— И тебе, бабушка, — сказал я. — И всем людям русским.

Потом были речи, обед у губернатора, осмотр города, но тот разговор с бабкой Агафьей остался во мне надолго. Простая старуха, сто верст пешком, чтобы увидеть царя. Ради чего? Ради того, чтобы сказать спасибо. За сына. За работу. За надежду.

Вечером в поезде я сидел у окна и смотрел на закат. За окнами проплывали сибирские просторы — бескрайние, величественные, пугающие своей мощью. Где-то там, в этих лесах и полях, жили миллионы таких, как Федор и бабка Агафья. Ради них стоило работать. Ради них стоило жить.

---

Часть 2. Сибирские просторы

Сцена 4. Енисей

Через три дня поезд подошел к Красноярску. Город раскинулся на берегу могучего Енисея — реки, которую в Европе называли сибирским великаном. Я вышел на перрон и замер, пораженный открывшимся видом.

Енисей лежал передо мной, широкий, спокойный, могучий. Солнце отражалось в его водах тысячами бликов, на противоположном берегу синели сопки, покрытые тайгой. Воздух был чист и свеж, пахло хвоей и рыбой.

— Красота-то какая, — выдохнул Пантелей, стоя рядом. — Батюшки, прямо дух захватывает.

— Это Сибирь, Пантелей, — сказал я. — Наша земля. Наше богатство.

К нам подошел губернатор, пожилой чиновник с седой бородой и умными глазами.

— Ваше величество, позвольте показать вам мост через Енисей. Только что достроили. Инженер Проскуряков постарался — говорят, лучший в Европе.

— Показывайте, — кивнул я.

Мост действительно был чудом инженерной мысли. Ажурные металлические фермы перекинулись через реку на полверсты, соединяя два берега. Внизу шумела вода, вверху кричали чайки, а по мосту уже ходили поезда — тяжелые составы с углем, лесом, хлебом.

— Ваше величество, — инженер Проскуряков, молодой еще человек, с горящими глазами, докладывал, — мост рассчитан на сто лет службы. Испытания показали: выдерживает нагрузку втрое больше расчетной. Енисей теперь не преграда, а ворота.

— Молодцы, — похвалил я. — Такие мосты надо строить по всей Сибири. На Оби, на Лене, на Амуре.

— Будем, ваше величество, — заверил инженер. — Люди есть, опыт есть. Главное — чтобы средства были.

— Средства будут, — пообещал я. — Золото Аляски и Якутии не зря моем.

Сцена 5. Таежный вечер

Вечером, после официальных мероприятий, я ускользнул от свиты и с Пантелеем и двумя пластунами отправился в тайгу. Охрана была в ужасе, но я настоял.

— Хочу увидеть настоящую Сибирь, — сказал я. — Не с трибуны, а изнутри.

Мы шли по лесной тропе, утопающей в мху и папоротнике. Вокруг высились кедры, пихты, лиственницы. Воздух был настоян на хвое и травах, пахло грибами и прелой листвой. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались птицы.

— Хорошо здесь, — сказал Пантелей, глубоко вдыхая. — Спокойно. Не то что в Петербурге.

— В Петербурге тоже хорошо, — ответил я. — По-своему. Но здесь... здесь чувствуется сила. Настоящая, древняя, русская.

Мы вышли на берег небольшой речушки, впадавшей в Енисей. Вода была прозрачной, каменистое дно просвечивало, на перекатах играла форель. Я присел на валун, снял фуражку, подставил лицо вечернему солнцу.

— Ваше величество, — осторожно спросил Пантелей, — а вы правда из другого мира?

Я повернулся к нему. Пластун смотрел серьезно, без тени насмешки.

— Правда, Пантелей. Давно хотел тебе сказать, да все не решался.

— А я знал, — кивнул он. — Давно знал. С самого начала. Вы слишком много знали, слишком быстро учились, слишком правильно все делали. Простой человек так не может.

— И не боялся?

— Чего бояться? — удивился Пантелей. — Вы нас на войне спасали, от бомб берегли, Россию поднимали. Какая разница, откуда вы? Главное — какой вы. А вы — наш. Русский. Душой русский.

Я молчал, тронутый до глубины души. Этот простой казак, прошедший огонь и воду, убивавший моих врагов, рисковавший жизнью ради меня, — он знал все и принимал меня таким, какой я есть.

— Спасибо, Пантелей, — сказал я. — За все спасибо.

— Не за что, ваше величество, — ответил он. — Служу России.

Мы сидели на берегу до темноты, слушая таежные звуки. Где-то ухнула сова, плеснула рыба, зашелестели ветки под лапами невидимого зверя. А потом вышла луна — огромная, яркая, залившая тайгу серебряным светом.

— Красота, — выдохнул Пантелей. — Такая красота, что словами не скажешь.

— Не скажешь, — согласился я. — Такую красоту только чувствовать можно.

Сцена 6. Золотая лихорадка по-русски

На следующий день мы поехали на прииски. Не на Аляску, конечно (до нее было далеко), а в тайгу, где старатели мыли золото в сибирских речках.

Несколько тысяч человек жили в деревянных бараках и палатках, промывали породу, искали счастье. Увидев царя, они высыпали наружу — бородатые, прокопченные, в рваных рубахах, но с горящими глазами.

— Ваше величество! — заорали они. — Смотрите, царь приехал! Ура-а-а!

Я прошелся по прииску, заглянул в бараки, поговорил с рабочими. Жили они тяжело, но весело. Золото грело душу.

— Ваше величество, — подошел ко мне пожилой старатель с седой бородой, — дозволь показать, как золото моем?

— Показывай, дед.

Он подвел меня к лотку, зачерпнул породу, начал промывать. Вода смывала песок и глину, а на дне оставались тяжелые крупинки — желтые, блестящие, манящие.

— Вона, гляди, ваше величество, — старатель протянул лоток. — Золотишко. Чистое, без примеси. Хорошее место.

Я взял щепотку золотого песка, посмотрел на свет. Он переливался, искрился, горел.

— Сколько намываешь за день? — спросил я.

— По-разному, ваше величество. Когда золотник, когда и больше. Но главное — воля. Здесь мы сами себе хозяева. Начальник не дерется, кормят хорошо, платят исправно. Спасибо тебе, царь, за такую жизнь.

— Старайся, дед, — сказал я. — Богатей. На старость хватит.

— А на что мне богатство? — усмехнулся он. — Мне бы внуков вырастить, в люди вывести. А золото — оно для дела нужно. Для России.

Я пожал ему руку. Простой русский мужик, который думает не о себе, а о России. Ради таких стоило горы свернуть.

---

Часть 3. Байкал

Сцена 7. Священное море

Дальше наш путь лежал к Байкалу. Я хотел увидеть это чудо природы своими глазами, а не на картинках. И когда поезд, обогнув сопки, вышел к берегу, я понял: это стоило всех трудов.

Байкал лежал передо мной — огромный, бескрайний, как море. Вода была прозрачной до дна, видимость — метров на тридцать. Горы на том берегу синели в дымке, чайки кричали над волнами, ветер приносил запах водорослей и свежести.

— Господи, — выдохнул я. — Какая красота!

— Священное море, — сказал подошедший местный старожил, бурят в национальной одежде. — Наши предки здесь жили, духов задабривали, рыбу ловили. Хорошее место.

— Расскажи, — попросил я.

И он рассказывал — долго, обстоятельно, с уважением к месту и к слушателю. О Байкале, о рыбе, о горах, о ветрах. О том, как русские пришли, как построили дорогу, как теперь по берегу поезда ходят.

— Раньше боялись железной дороги, — говорил старик. — Думали, духи разгневаются. А ничего — духи не гневаются. Поезда ходят, рыба ловится, люди живут. Хорошо.

— А ты сам чем занимаешься? — спросил я.

— Рыбу ловлю, ваше величество. Омуль, сиг, хариус. Русским купцам продаю. Деньги есть, семья сытая. Спасибо тебе, царь, за порядок.

Я слушал и думал о том, как многообразна Россия. Буряты, якуты, татары, русские — все они жили на одной земле, под одним небом, и все хотели одного: мира, работы, счастья для детей.

Сцена 8. Байкальская рыбацкая деревня

Вечером я заехал в небольшую рыбацкую деревню на берегу Байкала. Домики стояли прямо у воды, лодки сушились на берегу, сети висели на кольях. Пахло рыбой и дымом.

В одной избе горел свет. Я постучал. Дверь открыла женщина лет сорока, с усталым, но добрым лицом.

— Здравствуй, хозяюшка. Пустишь путников?

Она всплеснула руками, узнав меня:

— Батюшки! Царь! Ваше величество! Проходите, проходите! Чем богаты, тем и рады!

В избе было чисто, пахло пирогами. На печи сидели трое ребятишек, тараща глаза. Хозяин, вернувшийся с рыбалки, бросился в ноги.

— Встань, — сказал я. — Не надо. Я не за поклонами пришел. Поговорить хочу.

Мы сели за стол. Хозяйка подала уху, пироги с рыбой, чай из байкальских трав. Я ел с удовольствием — простую, домашнюю еду, какую не попробуешь в петербургских дворцах.

— Как живете? — спросил я.

— Да ничего, ваше величество, — ответил хозяин, Иван по имени. — Рыба ловится, дорога рядом, в город ездим, продаем. Школа у нас открылась, дети учатся. Раньше такого не было.

— А чего не хватает?

— Дорог бы хороших, — вздохнул Иван. — Зимой по льду ездим, летом на лодках. А так чтобы по земле — далеко. Но железная дорога близко, слава богу.

— Будет дорога, — пообещал я. — Со временем. Все будет.

Хозяйка, Акулина, подсела ближе:

— Ваше величество, а правда, что ты мужикам землю даешь и налоги прощаешь?

— Правда, — кивнул я. — Тем, кто работает. Тем, кто детей растит. Тем, кто Россию поднимает.

— Дай тебе Бог здоровья, — перекрестилась она. — У меня брат в Омске землю получил, хозяйство завел. Пишет — живет хорошо. А мы тут, на Байкале, тоже не жалуемся. Рыбы много, лес рядом. Благодать.

— А ты сама откуда?

— Из-под Вятки мы, ваше величество. Десять лет назад сюда переехали. Земли там мало было, семьи большие, не прокормиться. А здесь — раздолье. Спасибо тебе, что пускаешь.

— Это не моя земля, Акулина, — сказал я. — Это наша общая. Русская. Мы все здесь хозяева.

Она заплакала. Просто, без надрыва, утирая слезы концом платка.

— Прости, ваше величество, — сказала она. — Разволновалась. Век такого не видала, чтобы царь с простыми людьми говорил, как с родными.

— Так я и есть родной, — улыбнулся я. — Мы все одна семья. Россия.

Сцена 9. Бурятское стойбище

На следующий день я поехал к бурятам. Их стойбище раскинулось в степи, у подножия гор, недалеко от Байкала. Юрты стояли ровными рядами, паслись лошади и овцы, вдалеке виднелись фигуры всадников.

Меня встретили с почетом — старейшины в ярких халатах, женщины в расшитых бисером платьях, дети, таращившие черные глаза. Поднесли кумыс в деревянной чаше, пригласили в самую большую юрту.

Внутри было тепло и уютно. Войлочные стены, очаг посередине, низкие столики с угощением. Пахло кислым молоком, дымом и шерстью.

Старейшина, древний старик с лицом, похожим на печеное яблоко, заговорил:

— Великий белый царь, мы рады видеть тебя на нашей земле. Наши предки кочевали здесь много лет, наши дети будут кочевать здесь после нас. Мы хотим мира и дружбы с русским народом.

— Я тоже хочу мира и дружбы, — ответил я. — Ваша земля — часть России. Вы — часть России. Я буду защищать вас так же, как защищаю русских.

— Мы знаем, — кивнул старейшина. — Ты сильный царь. Ты победил японцев, ты построил железную дорогу, ты дал землю людям. Мы уважаем тебя.

— А вы как живете? — спросил я. — Чего не хватает?

— Лекарств не хватает, — сказал старейшина. — Люди болеют, шаманы лечат, но не всегда помогают. Школ не хватает — дети хотят учиться, а учителей нет. Дорог не хватает — зимой далеко ездить за товарами.

— Будут вам лекарства, — пообещал я. — Будут школы. Будут дороги. Я пришлю людей, которые помогут. А вы учите детей, храните свои обычаи, живите в мире.

— Спасибо, белый царь, — старейшина поклонился. — Мы запомним твои слова.

Выходя из юрты, я увидел молодого бурята, который сидел на коне и смотрел на меня в упор. Глаза у него были дерзкие, не такие, как у других.

— Кто это? — спросил я у провожатого.

— Это Баир, — ответил тот. — Сын одного из наших воинов. Он в русской школе учился, в Иркутске. Говорит по-русски, как русский. Хочет в твою армию служить.

— Позови.

Баир подъехал, спрыгнул с коня, поклонился.

— Чего хочешь? — спросил я.

— Хочу служить России, ваше величество, — ответил он по-русски чисто, без акцента. — Хочу защищать нашу землю от врагов. Возьмите меня в армию.

— А родители не против?

— Отец сам меня учил воинскому делу, — усмехнулся Баир. — Говорит: русские — наши братья, будем вместе их землю защищать.

— Хороший у тебя отец, — сказал я. — Приходи в Иркутск, в штаб. Скажешь — от меня. Возьмут.

Баир просиял, поклонился еще раз и умчался на коне в степь.

— Вот такие люди нам нужны, — сказал я Пантелею. — Которые Россию своей землей считают.

— Да, ваше величество, — кивнул тот. — Такие не предадут.

---

Часть 4. Дальний Восток

Сцена 10. Владивосток

Через две недели поезд наконец прибыл во Владивосток.

— Ваше величество, — встретил нас губернатор, генерал Духовской, — рады приветствовать на дальневосточной земле! Осчастливили!

Город встретил нас солнцем, морским ветром и грохотом порта. Бухта Золотой Рог была заполнена кораблями — военными и торговыми, на рейде стояли броненосцы, у причалов разгружались пароходы.

— Красота! — восхитился Пантелей. — Прямо как в Петербурге, только горы есть.

— Это наш форпост на Тихом океане, — сказал я. — Ворота в Азию. Теперь и навсегда.

Мы поехали в город. Владивосток рос не по дням, а по часам — новые дома, новые улицы, новые люди. На сопках стояли крепостные форты, у причалов громоздились горы угля и леса, по рельсам бегали портовые краны.

— Как тут жизнь, Павел Степанович? - Спросил я Духовского.

— Бурлит, ваше величество. Торговля с Китаем и Кореей идет отлично, порт расширяем, город строим. Японцы после войны присмирели, но глаз не спускаем. Ваши дирижабли и лодки здесь — лучшая гарантия мира.

— А люди? Переселенцы едут?

— Едут, ваше величество. Тысячами едут. Земли просят, работу ищут. Кто на прииски идет, кто в порт, кто лес валить. Трудно, но привыкают.

— Помогайте им, — сказал я. — Это будущее России. Сибирь и Дальний Восток — это не окраина, это центр нового мира.

Сцена 11. Встреча с переселенцами

На следующий день я поехал за город, туда, где селились новые переселенцы. Дорога вилась среди сопок, открывая виды на море и скалы. Внизу, в долине, виднелись свежие срубы, пашни, огороды.

Я вышел из экипажа и пошел пешком. Люди, увидев царя, бросали работу и бежали навстречу.

— Ваше величество! — кричали они. — Приехал! Родной!

Я обнимался с мужиками, бабами, детьми, слушал их рассказы. Кто откуда приехал? Из Вятки, из Тамбова, из Полтавы, из Чернигова. Кто за землей, кто за волей, кто за счастьем.

— Тяжело? — спросил я у молодого парня, который рубил избу.

— Тяжело, ваше величество, — признался он, утирая пот. — Но ничего. Руки есть, голова есть, земля есть. А больше ничего и не надо.

— А медведи не обижают?

— Медведи — что? — усмехнулся парень. — Медведь зверь понятный. С ружьем выйдешь — он и уйдет. А вот тайга... тайга учит. Кто не научится, тот пропадет.

— Ты научился?

— Учусь, ваше величество. Век живи — век учись.

Рядом стояла девушка с коромыслом, молодая, красивая, с румянцем во всю щеку. Я подошел к ней:

— А ты откуда, красавица?

— Из-под Смоленска я, ваше величество, — потупилась она. — С родителями приехала. Здесь замуж вышла.

— За кого?

— Да вот за него, — кивнула она на парня с топором. — Вместе строимся.

— Счастливы?

— Счастливы, ваше величество, — ответили они хором. — Лишь бы войны не было, да дети здоровы были.

— Не будет войны, — пообещал я. — Я постараюсь.

Сцена 12. Тихий океан

Вечером я стоял на берегу Тихого океана. Солнце садилось в воду, окрашивая небо в багровые тона. Волны накатывали на берег, шумели, пенились, уходили обратно. Чайки кричали над головой, ветер трепал волосы.

— Никогда не думал, что увижу это, — сказал я стоящему рядом Пантелею.

— Что, ваше величество?

— Океан. Тихий океан с русского берега. В том мире, откуда я пришел, это было мечтой. А здесь — реальность.

— Какой он, тот мир? — спросил Пантелей. — Страшный?

— Страшный, — ответил я. — Войны, революции, кровь, разруха. Миллионы погибших. Империи, которые рухнули. Люди, которые забыли Бога.

— А здесь?

— Здесь мы строим. Медленно, трудно, но строим. Чтобы тот мир никогда не наступил.

Пантелей помолчал, потом сказал:

— Значит, не зря мы старались. Не зря я людей убирал, не зря вы ночей не спали. Все не зря.

— Все не зря, Пантелей. Теперь это наша земля. Наша страна. Наш дом.

Мы стояли на берегу до темноты, слушая океан. Где-то вдалеке зажглись огни Владивостока, на рейде засветились ходовые огни броненосцев, в небе проплыл дирижабль, освещенный прожекторами.

Россия строилась. Россия жила. Россия побеждала.

---

Часть 5. Возвращение

Сцена 13. Путь домой

Обратный путь занял две недели. Поезд мчался по Транссибу, останавливаясь в городах и поселках, где меня снова ждали встречи, речи, хлеб-соль. Я устал, но внутри была тихая радость. Я видел страну. Я видел людей. Я знал, что мы на правильном пути.

В Чите меня встречали казаки — забайкальцы, лихие, бородатые, в папахах и с шашками. Они устроили джигитовку — скакали на конях, стреляли в цель, рубили лозу. Я смотрел и любовался.

— Ваше величество, — подъехал ко мне атаман, — дозволь слово молвить?

— Говори.

— Служить хотим, ваше величество! Всей душой! За тебя, за Россию! Если война — мы первые!

— Знаю, — ответил я. — Вы всегда первые. Спасибо вам, казаки, за службу.

— Рады стараться!

В Иркутске я заехал в университет, который открылся год назад. Студенты — русские, буряты, якуты — встретили меня овацией. Я говорил с ними о науке, о будущем, о том, что им строить новую Россию.

— Учитесь, — сказал я. — Знания — это сила. Сильнее любой армии, любого флота. Без знаний Россия не поднимется.

— Будем учиться, ваше величество! — кричали студенты. — Спасибо!

Сцена 14. Семья

В Красноярске меня ждал сюрприз. На перроне, среди встречающих, я увидел Дагмар с детьми. Ольга, Саша и Ксения махали руками и улыбались.

— А вы как здесь? — удивился я, обнимая жену.

— Решили встретить тебя, — улыбнулась Дагмар. — Соскучились. Два месяца без тебя — это слишком.

— Папа, папа! — Ксения повисла у меня на шее. — Я по тебе скучала! Ты видел Байкал? А медведей видел? А золото?

— Видел, дочка, все видел. И тебе расскажу.

Вечером мы сидели в гостиничном номере (царских покоев в Красноярске не было, и я отказался от губернаторского дома, выбрав обычную гостиницу). Дети слушали мои рассказы, раскрыв рты.

— А буряты правда кумыс пьют? — спросил Саша.

— Правда.

— А он вкусный?

— На любителя, — усмехнулся я. — Кисловатый. Но полезный.

— А японцы больше не нападут? — спросила Ольга серьезно.

— Не нападут, — ответил я. — Мы их так отлупили, что век помнить будут.

— А ты устал, папа? — спросила Ксения, залезая ко мне на колени.

— Устал, дочка. Очень устал.

— Тогда спи, — сказала она и погладила меня по голове маленькой ладошкой. — Я покараулю.

Дагмар рассмеялась, а у меня защипало в глазах. Вот оно, счастье. Простое, домашнее, тихое. Ради этого стоило строить империи и побеждать врагов.

Сцена 15. Прощание с Сибирью

Последняя ночь перед отъездом в Петербург. Я стоял у окна и смотрел на Енисей. Река текла спокойно, величественно, неся свои воды к Северному Ледовитому океану. Где-то там, за тысячи верст, лежала тундра, льды, полярная ночь. А здесь, в центре Сибири, было тепло и тихо.

— Не спится? — Дагмар подошла сзади, обняла.

— Не спится. Думаю.

— О чем?

— О том, что мы сделали. О том, что еще предстоит. О людях, которых видел. Они хорошие, Минни. Простые, добрые, работящие. Ради них стоит жить.

— Ты хороший царь, Никса, — сказала она. — Лучший, чем мог бы быть любой другой.

— Спасибо. Но я не один. Ты со мной, дети, брат, отец, Пантелей, миллионы людей. Мы вместе.

— Вместе, — повторила она. — А теперь иди спать. Завтра дорога.

Я поцеловал ее и пошел в спальню. За окнами шумел Енисей, где-то вдалеке перекликались пароходы. Россия засыпала, чтобы завтра проснуться и снова строить, работать, жить.

И я засыпал вместе с ней.

---