Невеста для пилигрима (СИ)

Глава 26

Брент обратился к Дайнису и Равьеру.

— В своем обозе я не потерплю пьянства в дороге. Драк не затевать. Подчиняться мне беспрекословно. Сейчас подберу вам лошадей, дам вам оружие, коли своего нет. Пару крепких кольчуг тоже найдутся, будут нелишние. Вместе с вами у меня будет десять охранников. Обычно я больше беру в путь, но сейчас половина моих парней не в состоянии сесть на лошадь. Женщина поедет в фургоне с продуктами.

— Как тебя звать? — обратился он к девушке.

— Виола, господин Брент.

— Сколько нам ехать до Старого Ключа? — спросил Дайнис.

— Может, неделю, а может, и две, — пожал плечами охранник. — В этих горах нельзя ни чем быть уверенным.

Дайнис с Равьером разместились на ночь в конюшне, а для Виолы нашлась маленькая комнатка в трактире, больше напоминавшая чулан. Она почти не спала, ворочаясь на жестком тюфяке, и едва в мутном оконце забрезжил утренний свет, поднялась, наскоро умылась, заплела косу и вышла на улицу. Там уже царила суета, ржали лошади, повозки выстраивались в ряд друг за другом. Слышалась крепкая мужская ругань.

Утро было студеным. Дул холодный ветер с гор, и под ногами хрустели корочки льда на мелких лужицах, замерзших за ночь. Виола посильнее закуталась в теплый плащ с беличьим мехом и в который раз мысленно поблагодарила щедрую Маргу.

Девушка поздоровалась с Амьером и Дайнисом.

Рядом с ним стоял начальник охраны проверял копыта у лошадей.

Виола услышала его разговор с каким-то парнем:

— Брент, что делать, наш Марош, который всегда кашеварил, с ночи из сортира не вылезает, стонет и рожа зеленая, подняться вовсе не может. Кто нас кормить-то будет в дороге?

Брент выругался и подошел к Виоле.

— Умеешь готовить? — хмуро спросил ее начальник стражи.

Виола покраснела. Дома всегда готовила кухарка или Элма, но девушка не раз видела, что они делают, поэтому неуверенно кивнула. Наверно, нехитрую похлебку она сумеет приготовить.

— Вон тот фургон будет твой, — Брент указал ей на повозку, запряженную серой лошадью.

— Светлого дня, господин Брент, — вдруг раздался сзади женский голос.

— Опять пришла? — хмуро спросил Брент подошедшую женщину. — Сказал же, не беру баб в обоз.

Виола, обернувшись, увидела молодую женщину. Ей было лет двадцать пять. Миловидное лицо, темные брови, карие глаза, на голову наброшен синий шерстяной платок. На плечи женщины был накинут простой серый плащ на завязках, местами залатанный, которые носили здесь крестьяне.

На руках она держала спящего ребенка лет трех-четырех, закутанного в одеяло. Бледное личико с синими тенями под глазами обрамляли светлые волосы. Лицо ребенка напоминало по цвету фарфор — бледное, почти прозрачное, на виске виднелась голубая вена.

— Возьмите меня с собой до Старого Ключа, господин Брент, — в ее голосе, обращенном к охраннику, звучало отчаяние.

— Я тебе еще вчера сказал, что не возьму.

— Я могу вещи вам стирать и штопать, готовить буду, знаю толк в травах. Если кто-то заболеет или ранят кого в дороге, лечить помогу, — торопливо говорила женщина, глядя на Брента.

— Замолчи, дура, — суеверно сплюнул стоявший рядом парень из обоза и сделал жест, отводящий беду, — очертил пальцами круг в воздухе вокруг головы.

— А кто за дитем твоим приглядывать будет, пока ты похлебку будешь варить? Вдруг убежит куда и в пропасть свалится?

— Раэль у меня тихий, он не бегает вовсе, потому что все время спит, — когда женщина говорила о своем ребенке, в ее голосе прозвучала такая нежность, что у Виолы сжалось сердце. Ей вдруг захотелось, чтобы хмурый Брент выполнил просьбу кареглазой незнакомки.

— С повозкой умеешь управляться? — кажется, начальник охраны раздумывал.

— Умею, господин Брент.

— Как тебя звать?

— Тальда, — ответила женщина.

— Ну, Тальда, забирайся в тот фургон вместе с мальцом и Виолой, но смотрите обе, чтобы каша с утра была наварена, к обеду похлебка сготовлена. Перед мужиками подолами чтоб не крутили, по чужим палаткам по ночам не шастали.

— Спасибо вам за доброту, господин Брент! — радостно улыбнулась женщина.

— Кабы не заболели половина моих парней, не видали бы вы моей доброты, — Брент махнул рукой и отошел от женщин.

Виола остановилась возле небольшого фургона, накрытый плотной тканью, защищавшей от ветра и непогоды. Она заметила, что Дайнис с Амьером уже сидят на лошадях, а Брент что-то им объясняет, энергично жестикулируя руками.

Дайнис, заметив ее взгляд, помахал рукой, Амьер сдержанно кивнул. Они почти не разговаривали после той ночи в трактире, когда он заявил, что невысокого мнения о ее бывшем женихе.

Тальда тем временем положила спящего ребенка в повозку и укутала его одеялом. Она робко улыбнулась Виоле.

— Слышал я, что с нами две красавицы поедут? — раздался мужской голос, и в фургон подошел Рамис. Он равнодушно скользнул взглядом по Виоле, но при виде Тальды подбоченился, пригладил густые кудри и залихватски подмигнул.

— Красавица, как тебя звать? Я Рамис, могу и спеть, и сплясать, и холодной ночью приласкать, — он шутовски поклонился.

— Держись от женщин подальше, — послышался за спиной холодный голос Амьера. Оказывается, он уже слез с коня и подошел к ним.

— Я себе кареглазую присмотрел, а тебе, так и быть, уродину уступаю, вы с ней как раз хорошая парочка будете, — дерзко заявил Рамис, но тут же упал, сбитый с ног мощным ударом кулака. Из носа у парня потекла струйка крови. Он вскочил, выхватывая из-за пояса нож.

— Эй, а ну остановились!

В воздухе просвистел кнут, черной змеей он обвился вокруг руки Рамиса и выбил нож из его руки.

Смазливое лицо парня перекосило от боли.

Побагровевший Брент заорал, снова поднимая кнут:

— Тхоргх, я что сказал! Никаких драк! Рамис, поедешь рядом с фургоном купца! А ты — он указал кнутовищем на Амьера — ступай в конец обоза, будешь пока замыкающим. Еще раз затеете свару, обоих отхожу вот этим, — он с силой ударил кнутом по земле.

Мужчины разошлись.

Тальда с Виолой поспешно забрались в фургон. Лицо Виолы горело от нестерпимого стыда за намеки белокурого красавчика. А еще она чувствовала злость. Кажется, этот Равис избрал Амьера мишенью для своих нападок. Она уже успела убедиться, что этот парень отличается подлостью. Еще вчера вечером она радовалась, что их путешествие к храму Эри продолжится, несмотря ни на что. А теперь на сердце у нее было тревожно.

Виола забралась в фургон и уселась между мешков с мукой и парой одеял.

Тальда, сев рядом, осторожно положила ребенка, поцеловав его в бледную щечку.

— Он болеет? — шепотом спросила Виола, кивая на мальчика.

— Да, — тихо ответила женщина.

В это время Брент поднес к губам свисток, раздалась пронзительная трель, и обоз тронулся. Полтора десятка телег и фургонов гигантской змеей поползли по дороге в сторону темнеющих впереди горных пиков. Они вздымались, пронзали серое небо, как огромные кривые зубы дракона.

Повозками правили люди купца Яхнира, молчаливые смуглые люди в накидках без рукавов из белой овечьей шерсти и высоких остроугольных шапках, расшитых разноцветным бисером. Они изредка переговаривались на чужом гортанном языке.

Охранники попарно держались кто впереди, кто по бокам обоза. Каждый занимал место, которое указал ему Брент.

Равьер ехал замыкающим вместе с курносым рыжим парнем с густой россыпью веснушек на лице. Он назвался Мирошем.

— Хорошо, что не лето сейчас, иначе бы вся пыль сейчас наша была, — обратился Мирош к Равьеру.

Тот кивнул.

— Видел я, как ты схлестнулся с Рамисом, — продолжал Мирош, с любопытством поглядывая на спутника.

— Ты бы держался от него подальше. Рамис — он подлый. Если бы не был племянником Брента, давно бы с него спесь посбивали.

— Спасибо, я уже понял, — буркнул Равьер

— А Брент — хороший мужик, справедливый. Платит честно, и в здешних горах знает каждую тропку…Ты, говорят, в храм Эри хочешь попасть? — парень был не прочь поболтать, но Равьер только кивнул.

— Слыхал я, что там странные дела творятся, и не все возвращаются оттуда. Но с каждым годом все больше народу туда стремится…

Мирош наконец замолчал.

Равьер нашел взглядом фургон, в котором ехала Виола. Мысли его то и дело в последнее время занимала эта хрупкая девушка. Она не побоялась, будучи слепой, отправиться в далекое путешествие, ни разу не пожаловалась на тяготы пути. Ни одна из придворных дам, которых он знал, не отказались бы от комфорта.

Дайнис говорил, что с трудом оттащил его в «Золотом гусе» от двери Виолы, когда он крыл последними словами ее жениха. Наверняка девушка любила этого Эрдорта, а возможно, и до сих пор любит, несмотря на то, что тот отказался от нее. Эта мысль показалась ему невыносимой, и Равьер криво усмехнулся. Раньше он пользовался успехом у женщин, слетавшихся на его титул, как мотыльки на пламя свечи. Но он никогда не изменял ни тихой спокойной Кирре, ни шумной Джайле. Старший сын герцога, которому с детства твердили только о долге. Он теперь никто. Мужчина с изуродованным лицом и чужим именем. Пора привыкнуть к этому…

Равьер стал рассматривать однообразный унылый пейзаж. Вдоль дороги тянулись чахлые кусты, осенняя трава пожухла. Несколько раз над головами с криком пролетела стайка ворон, высматривающих, чем поживиться.

На привале он перебросился несколькими словами с Дайнисом, который ехал с правой стороны обоза, а вечером Брент дал команду останавливаться на ночлег возле небольшой утоптанной поляны со следами костров.

Неподалеку журчал горный ручей. Подводы поставили полукругом.

Вскоре на поляне весело запылали два костра, возле одного собрались люди купца. Равьер уже узнал, что жители Ронгана предпочитают еду со жгучими специями и потому питаются отдельно от всех.

На втором костре в большом котле уже варилась каша со шкварками, которую ловко помешивала Тальда. Виоле она поручила печь лепешки на двух больших сковородках, найденных в фургоне.

По лагерю поплыл аппетитный запах горячей еды, и мужчины то и дело бросали нетерпеливые голодные взгляды в сторону костра.

Наконец ужин был готов, и люди потянулись к котлу. Первым кашу попробовал Брент и одобрительно крякнул, прихватив себе еще пару горячих лепешек с сыром. Затем и остальные мужчины стали подходить со своими деревянными мисками.

— Очень вкусно, — похвалил Дайнис, откусывая лепешку, и Виола зарделась от смущения.

Равьер подошел последним.

— Это вам, — Виола протянула ему полную миску каши, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.

Мужчина кивнул и принялся за еду, присев на ближайшую телегу.

Затем Равьер вместе со Стордом помог женщинам отнести котел и сковородки к ручью, где Тальда принялась энергично очищать их песком.

Темнело. Искры от костра летели в холодное безлунное небо. Кто-то из людей купца Яхнира достал камжеру — круглый музыкальный инструмент с натянутыми воловьими жилами, и в воздухе поплыла печальная мелодия. Затем зазвучала песня на чужом языке. Все примолкли. Красивый мужской голос, казалось, упрашивает о чем-то, обещает и прощается в то же время.

Виола не понимала слов, но ей почему-то казалось, что эта песня о любви.

Виола с наслаждением вытянулась на одеяле. Она мечтала заснуть, но Тальда прошептала, тронув ее за руку:

— Виола, что с тобой случилось? С твоим лицом?

Днем женщины почти не разговаривали, потому что Тальда, улегшись рядом с ребенком в фургоне, продремала почти всю дорогу.

— Обожглась горящим маслом, — привычно ответила девушка.

— А мой Раэль заболел полгода назад. У нас тогда половина деревни померли от лихорадки, муж мой и родители тоже. Думала, и мальчик мой умрет. Да только он выжил, но теперь почти все время спит, проснется на несколько минут и снова дремлет. Уж я и плакала, и молилась, но все напрасно.

Однажды ночью мне приснилась женщина в белом платье и велела отправляться вместе с сыном искать храм Эри. Я продала скотину и отправилась в дорогу. Где пешком шла, где на телегах добрые люди подвозили…

Тальда говорил еще что-то, но Виола уснула.

Ей казалось, что прошло совсем немного времени, но Тальда уже толкала ее в бок:

— Виола, пойдем завтрак готовить!

Прошло три дня пути, похожих друг на друга. Женщины готовили горячую еду утром и вечером, в обед на привале путники ели сыр, солонину и лепешки. Тальде с Виолой улыбались охранники, порой они перебрасывались с ними шутками, но никто из мужчин не позволял себе лишнего, то ли по приказу Брента, то ли потому, что неподалеку всегда оказывались Равьер или Сторд.

Извилистая дорога понемногу поднималась все выше, и зубцы скал оказывались то слева, то справа. На третий день поднялся сильный ветер, он принес снег с дождем и расхлябицу. Колеса повозок то и дело застревали в липкой грязи, и мужчины помогали вытаскивать их, толкая вверх.

К вечеру все устали, и сегодня даже не слышно было песен у костра купца Яхнира.

Одежда Виолы была мокрой, к подолу прилипли комки грязи. Она и сама ощущала себя грязной.

Сторд предложил поставить рядом с фургоном маленькую палатку, чтобы женщины могли помыться и постирать одежду. После ужина в котле нагрели воду и принесли ведра.

Дайнис вручил им по кусочку душистого мыла, купленного у купца Яхнира, и пообещал покараулить, чтобы никто не потревожил женщин.

Виола вслед за Тальдой вошла внутрь палатки и с наслаждением опустила ноги в таз с теплой водой. Она сняла одежду и стала смывать с себя пот и грязь мягкой тряпочкой.

Тальда тем временем купала спящего Раэля. Завернув ребенка в толстое одеяло, она сказала:

— Ты просто красавица без одежды, Виола.

— Почему? — покраснела девушка.

— У тебя грудь полная и высокая, такая нравится мужчинам. Талия тонкая, и плечи узкие. И задница с ямочками, мужчины любят их целовать, и животик плоский…

Виола покраснела от смущения. Хорошо, что в палатке был полумрак.

— У меня тоже была грудь красивая, пока не родила, — показала Тальда на свои полные груди с большими темно-коричневыми сосками.

— Прекрати так говорить, — запротестовала Виола.

— Хорошо, что мужчины тебя не видят под одеждой, — не унималась Тальда. — А то бы передрались в дороге.

— Они даже не смотрят на меня, знают, что у меня с лицом, — неловко сказала Виола. Ей был неприятен этот разговор.

— Да уж, не смотрят, — хмыкнула Тальда. — А больше всего на тебя не смотрит Амьер, когда думает, что никто не видит, — хихикнула она.

— Он что, на меня смотрит? — сдавленно прошептала Виола. Она покраснела еще больше.

— Как кот на сметану. Уж я-то в этом понимаю, будь уверена, — уверенно кивнула Тальда. — Ты ему нравишься, Виола.

Мальчик заплакал во сне, и женщина склонилась над ним.

— Тише, тише, мой хороший.

Она взяла сына на руки и стала укачивать. Скоро Раэль перестал всхлипывать и затих.

Женщины оделись и вышли из палатки. Слова Тальды не выходили у Виолы из головы. Неужели она на самом деле может кому-то нравиться такая? Тальда говорит, что она интересна Амьеру. В это просто невозможно было поверить. Ночью Виола спала плохо. Несколько раз ребенок вскрикивал во сне, и Тальда принималась петь ему колыбельную.

Едва забрезжил блеклый утренний свет, Виола выбралась из фургона и отправилась в кустики по нужде. Оказалось, что путешествие с таким большим количеством мужчин сопряжено с неудобствами, трудно было уединиться при необходимости

Она отошла чуть подальше от дороги и вдруг ее внимание привлекла груда серых камней. Там что-то белело в неярком утреннем свете.

Виола подошла поближе и закричала. На мерзлой заиндевелой земле, неестественно скорчившись, лежал человек в зеленом камзоле.

Вышитый на камзоле лист папоротника почернел от засохшей крови, а в груди мужчины торчала стрела.