Не злите бабу Клаву, или Каждому дракону по тыкве!

Глава 3

Это можно было назвать бредом или сном, но острая боль, простреливающее всё тело, не давала усомниться в реальности происходящего. Я, как-никак, четверых родила, и одного вот так же — в одиночестве. До посёлка, где жил фельдшер, два часа по железобетонке трястись, и муж не рискнул везти меня, а поехал сам.

Пока он ездил, я и разрешилась, так что фельдшер, которого привёз муж, только осмотрел новорожденного.

— Тише, тише, — притянула к себе малыша и прижала к груди. — Вот, держи! Самый действенный в мире успокоитель.

Ребёнок, присосавшись к груди, зачмокал, а я осторожно вытерла его тельце подолом.

— Ох, ты же девочка! Поздравляю с рождением, крошка!

Повернувшись, вздрогнула от боли внизу живота и тяжело вздохнула. Кажется, принцесса, не зная, как правильно тужиться, с ильно порвалась. Хорошо, хоть послед вышел… Надо собраться с силами и вскипятить воду, обмыть ребёнка, обтереться самой и переодеться во что-нибудь чистое.

Помнится, в повозке, куда посадили принцессу, было много вещей.

Пуповину пришлось перегрызть, а потом завязать будущий пупочек. Благо, малышка заснула и никак не отреагировала на мои манипуляции. Я стянула с себя нижнюю юбку и завернула младенца, а потом поднялась на дрожащие ноги.

Тело ныло, боль простреливала от макушки до пят, по ногам текли горячие капли, но я улыбнулась:

— Я снова могу стоять на ногах. А значит, со всем справлюсь!

Что произошло, и почему я вдруг стала молодой принцессой из фильма, не имела ни малейшего понятия. Мне было настолько жаль бедняжку, что я бы с радостью поменялась с ней местами. Неужели, это произошло на самом деле?

— Потом будешь охать, — ворчливо осадила себя. — Когда перестанешь кровью истекать.

Поплелась к выходу и, держась за стенки, заодно осмотрела старый дом. Рассохшиеся брёвна, разбитые стёкла, сломанная мебель. Но жить можно! Не зима, чай. А потом вышла во двор, заваленный какими-то мешками, и ахнула при виде пустой повозки.

— Да чтоб вас… Ироды!

Разбросанные по земле тряпки, разбитые сосуды и разодранные мешки, — всё, что осталось от багажа несчастной.

— Похоже, принцессу ограбили, — подытожила я.

Сиротливыми жердями лежали оглобли повозки, в стороне валялась дуга.

— И лошадь увели? Понятно, почему несчастная решила покончить с собой.

Со стороны мешков раздался стон, и я насторожилась. Подхватив палку, выставила перед собой и бочком-бочком направилась на звук. Заглянув за мешок, на миг застыла при виде возницы с окровавленной головой.

Суховатый мужчина лет пятидесяти прижимал ладонь к ране и смотрел на меня с жалостью и волнением:

— Ваше Высочество! Что они с вами сделали?!

Узнав мужчину, который вывез Метэллу из дворца, я отбросила палку и поспешила на помощь.

— Ничего, — поторопилась сообщить пострадавшему. — Ничего разбойники не сделали! Только напугали, и я от страха родила дочь.

— Поздравляю, ваше высочество, — с трудом пролепетал он и отключился.

— Эй! — Я дала ему пощёчину. — Не вздумай спать, а то больше не проснёшься.

Как ни странно, это помогло. Мужчина сумел приподняться и сесть, а, пока он приходил в себя, я обошла двор и подобрала с земли самые чистые на вид одежды. При виде медного тазика, который обнаружила под тряпками, обрадовалась:

— Отлично! Вот бы ещё какое-нибудь лекарство найти…

— Ваше высочество, — позвал возница и вынул из-за пазухи бутылочку тёмного стекла. — Вот! Не нашли душегубы! Глотните, и вам станет легче.

— Обеззараживающее?

Я довольно щёлкнула пальцами, забрала у мужчины бутылку и тут же щедро плеснула ему на голову. Взвыв, возница попытался прижать ладонь к ране, но я остановила.

— Терпи! Взрослый мужик, а плачешь, как ребёнок. Сейчас перевяжу, и станет легче.

Когда закончила с первой медицинской помощью, задумалась, как разжечь костёр и вскипятить воды, чтобы помочь себе и помыть ребёнка, а возница вдруг хрипло спросил:

— Кто вы? Резкая речь и странные жесты… Вы не принцесса!

Конечно, я не смогла сыграть роль нежной фиалки. Никогда такой не была.

— Принцесса умерла, — доверившись тому, кто отважно защищал принцессу, спокойно ответила я. — Поэтому не зови меня высочеством. Теперь я баба Клава… Тьфу! То есть, просто Клава! Ясно?