Не злите бабу Клаву, или Каждому дракону по тыкве!

Глава 14

Пять лет спустя И снова я куда-то падаю, но уже не волнуюсь и не боюсь. Там, далеко внизу, меня ждёт уже привычное... непонятно что. Я лечу на встречу, и сердце замирает в груди, как когда-то в молодости перед первым свиданием.

Впрочем, сейчас я снова молода, но не так наивна, как раньше. Поэтому готовлюсь к встрече с неизвестным, но невероятно притягательным мужчиной, заранее продумывая все вопросы.

Женат или разведён? Дети есть? Сколько платите алиментов? А сколько зарабатываете? Живёте с мамой? Улыбаюсь, отмечая, что ледяные пальцы, сжимающие грудь, постепенно отпускают, и становится легче дышать.

Смотрю вниз и прикидываю, сколько мне ещё падать. Живое пространство вокруг дышит привычным темным пламенем, которое с каждой секундой становится всё жарче. За пять лет уже изучила этот странный навязчивый сон вдоль и поперёк. Научилась даже контролировать свои эмоции и рассчитывать время.

Вот сейчас я и сама становлюсь огнём, и полёт замедляется. Аккуратно встаю на ноги и поднимаю голову, глядя на широкую мужскую спину. Затаиваю дыхание, готовясь к приступу неконтролируемой паники и ужаса.

Когда накрывает, глубоко дышу, и страх медленно тает, тогда иду к незнакомцу. Раньше я могла лишь плавать в этом пламени, но это было раздражающе медленно. Сначала я научилась стоять, а потом и шагать. Поначалу было ощущение, что я иду в воде, но с каждым годом двигаться становилось всё проще и проще.

И хоть мне никогда не удавалось дотронуться до мужчины, я не отчаивалась, ведь каждый раз он становился чуточку ближе. Вот и сейчас я продвигаюсь ещё на один-два миллиметра дальше, чем в прошлый раз…

— Нэхмар!

Я подскочила, мгновенно пробуждаясь ото сна, и прижала ладонь к груди, из которой сердце, казалось, собиралось попросту выскочить. Завертела головой: что происходит?

— Выходи, паршивец, или я пожалеешь, когда я сам тебя найду! — прокатился утробный рык.

Тут я облегчённо выдохнула и иронично покачала головой. Всё как всегда! Ничего нового. Поднявшись с кровати, быстро застелила постель и, напевая, подошла к тазику с водой. Тщательно умывшись, расчесала свои длинные волосы, радуясь их густоте и шелковистости.

Я уже привыкла к новому телу, молодому и полному сил, но никогда не забывала о своей прежней жизни. Зная, что время быстротечно, не уставала благодарить высшие силы за необыкновенный подарок и наслаждалась каждым движением без боли, любым, даже самым незначительным, доказательством свежести и юности.

— Нэхмар, где ты прячешься, грязный старикашка?!

От крика даже задребезжали стёкла, и я решительно отложила расчёску. Подбежала к окну и, распахнув его, высунулась по пояс.

— Воглуг! — рявкнула на старшего из троицы цакхов, что сейчас переворачивали двор в поисках юркого Нэхмара. — У тебя и так штрафов больше, чем восьмерины на десять лет накопилось. Хочешь быть проданным в утеху какой-нибудь увядающей красотки? Так я тебе это мигом устрою!

Цакх тут же присмирел и попытался пригладить волосы, вставшие дыбом от гнева. Неловко поклонился и пробормотал:

— Прости, фанг Клава. Но этот мерзкий старикашка…

— Штраф две серебрушки за сквернословие, — ледяным тоном перебила я.

— Но раньше была одна серебрушка! — защищая брата, возмутился Лагдум.

И лишь Гэрхей не спешил вмешиваться. Третий цакх давно сообразил, что молчание — золото, и, в отличие от братьев, уже скопил приличную сумму денег. Свою долю восьмерины он сразу отдавал мне под проценты, и старшие братья не могли отобрать её, когда требовалось покрыть карточный долг.

Я же выпрямилась и, сложив руки на груди, выгнула бровь. Напомнила:

— Ты дважды обозвал моего отца!

— Вообще-то трижды, — пылко возразил Воглуг.

— Тогда три серебрушки, — хищно улыбнулась я, а цакх хлопнул себя по лбу.

Зато перестал ругаться и вообще притих, не желая быть проданным. Лагдум, неловко потоптавшись, потянул брата в сторону ворот:

— Обойдём тыквенное поле? Вчера я видел неподалёку каких-то людишек. Вдруг воры?

— Да кому нужны тыквы? — проворчал старший, но всё же двинулся за Лагдумом.

Младший Гэрхей молча присоединился к братьям, и цакхи покинули двор. И только тогда Нэхмар высунулся из своего укрытия. Убедившись, что бывшие разбойники не вернутся, выбрался из мешка, один из тех, в которых мы обычно храним урожай, и помахал мне:

— Доброе утро, дочка! Спасибо за помощь!

— Что на этот раз? — вздохнув, поинтересовалась я.

— Да как всегда, — беспечно отмахнулся Нэхмар. — Жалоба на столе в твоём кабинете.

— Сколько? — обречённо поинтересовалась я.

— Два золотых, — сообщил он, аккуратно сворачивая мешок в рулон.

— Может, на самом деле продадим Воглуга, пап? — прикрыв глаза ладонью, скорбно простонала я.

И сама толком не поняла, когда стала воспринимать Нэхмара, как отца. Поначалу считала другом и ровесником, но мужчина так искренне заботился о нас с Милой, что на самом деле стал моим папой. Но если бывший садовник с самого начала относился ко мне, как к дочери, то цакхи принесли немало хлопот.

— А как же сбор урожая? — хитро прищурился Нэхмар.

— Верно, — не выдержав, рассмеялась я. — Хотя Воглуг кутила и дебошир, без его силы нам не справиться. Он один может поднять два мешка тыкв! Но всё равно цакхи слишком дорого обходятся. В прошлый раз пришлось заплатить за Лагдума три золотых. Да я породистую лошадь могла бы на эти деньги купить!

— Зато Лагдум был так благодарен, что добровольно взялся нарезать тыкву, — вкрадчиво проговорил Нэхмар. — Несмотря на крупные руки, Лагдум очень аккуратный парень. У него выходят идеальные кубики!

— Натренировался, будучи разбойником, — всё ещё посмеиваясь, проворчала я.

— Ты сама сказала называть цакхов наёмными работниками, — педантично напомнил Нэхмар. — К тому же не всё так печально. Младший из братьев весьма сообразителен. Я до сих пор в восторге от его идеи, как подсушивать цукаты в печи, используя цакхские мечи! Наша производительность выросла в несколько раз…

Пока я заплетала волосы в косы, он продолжал нахваливать Гэрхея.

— Он так отличается от безалаберных братьев, — подытожил Нэхмар. — Боюсь, однажды покинет нас.

Я и сама переживала по этому поводу. Когда придумала штрафы, старшие быстро стали мне должны мне по гроб жизни. Гэрхей же делал вид, что в таком же незавидном положении, как и они, но на самом деле был богаче меня. Ведь Гэрхею не приходилось кормить шесть ртов, платить поборы, содержать старый дом и поле. Отдавал мне всю долю восьмерины и скрупулёзно считал оговоренные проценты.

— Не волнуйся, Эх! — утешила Нэхмара. — Мы с Гэрхеем договорились о долгосрочном вложении. Если потребует закрытия вклада, то лишится всех процентов!

В этот момент я ощутила себя банком. Два цакха у меня на ипотеке, а третий вскоре отпочкуется и станет филиалом головного филиала. Только Гэрхей не спешил раскрывать карты.

Младший из цакхов был умнее, хитрее и не подвержен азарту, как старшие. Но братья в любой момент могли отобрать у него все деньги, а самого продать в рабство. Такие вот законы в Мурзуше!

— Твои мудрёные словечки вызывают у меня мурашки, — поёжился Нэхмар. — Поднимусь-ка на чердак и посмотрю, подсохла ли новая партия конфет.

— А где Мила? — поинтересовалась я.

— Знамо где, — ухмыльнулся мужчина. — Внучка с рассветом убежала в поле! Позвать? Завтракать пора…

— Сама схожу за ней, — возразила я. — Заодно проконтролирую цакхов и посмотрю, кто там у моего поля крутится. Если селяне, то продам пару мешков кормовой тыквы. Если чужаки, постараюсь убедить до того, как к этому приступят цакхи.

— Это правильно, — похвалил Нэхмар и направился к лестнице, прислонённой к стене дома.

Я же неохотно потянулась за верхним платьем, пошитым из плотной ткани. Прошло столько времени, а я так и не привыкла одеваться, как капуста. Дома ходила в лёгком наряде, но за пределами старалась соответствовать местному представлению о приличном внешнем виде.

Подхватив мешок, который свернул Нэхмар, направилась к нашему полю.

Ох, сколько труда было с него вложено! Но сейчас один взгляд на ровные ряды грядок и пузатые тыковки радовал душу. Заметив дочь, копошащуюся у одного из кустов, я направилась прямиком к ней.

— Что делаешь?

Мила испуганно подскочила и вскрикнула:

— Мама, ты меня напугала!

— Прости, детка, — я обняла дочь и прижала к себе. — Но чем ты была так увлечена, что даже не заметила меня?

— Ничем, — она спрятала руки за спиной и невинно улыбнулась мне.

— Узнаю этот взгляд, — насторожилась я. — Ты улыбалась так же, когда тыквы вдруг стали взрываться в руках цакхов. Мила, мы с тобой не раз говорили, что о твоей магии никто не должен узнать. Говори, что задумала!

— Ничего, — она обиженно выпятила нижнюю губу, но при этом постаралась закрыть собой куст, у которого стояла.

Только я собралась проверить, что прятала дочка, как над нами пролетел самолёт. Очень низко! Я испуганно вскрикнула и закрыла собой дочь, а потом сообразила, что в этом мире нет самолётов.

Дракон?!