Найденные судьбы (СИ)

Глава 47. Марьяна

Три дня пролетели быстро.

— Самойлова! На осмотр! — Услышала я крик санитарочки в одно прекрасное утро.

Это был как раз тот день, когда меня обещали выписать. И мне было очень страшно. Вроде и день солнечный, и я вполне хорошо себя чувствую. И младенчик мой такой миленький, такой лапушка. Я, кстати, так и не определилась, как хочу его назвать. Боюсь, что имена, которые мне нравятся, будут здесь не очень подходящими.

И с девчонками посоветоваться неудобно. Скажут, непутёвая я совсем, ничего сама не могу. А в чём я виновата, если их Гугл с Алисой не может мне ответить на такой простой вопрос: «Можно ли сейчас назвать сына Данилой или Богданом?» Фигню какую-то в ответ пишет, что Богдана ласково можно называть Даней, если очень хочется. И вот как тут решить самой? Уже хорошо, что их Гугл эти имена знает, значит, так сынков называют.

Наверное, сынуля будет у меня Данечкой. Если мы с Мариной назад местами поменяемся. А такое, как Ольга с Милой говорят, вполне возможно, когда я пройду свой путь, тот, о котором изменившаяся тётя Катя мне говорила. Так вот. Если мы с Мариной назад поменяемся, то ей не нужно будет привыкать к какому-нибудь Евстигнею или Ивану. Даниил и Дарья — имена созвучные. Я даже читала, что некоторые Дашеньку Данечкой называют.

Да, быть моему сыну Данечкой. Так думала я, пока шла в смотровую. Мысли о сыне отвлекали меня от других тревожных мыслей о том, как я буду жить в этом мире после выписки из роддома.

Хоть девочки и сказали мне, что всё к моей выписке готово, и что меня не бросят одну. И будут мне помогать во всём. Легче мне от этого не стало. Жить же они со мной не смогут. Да и по телефону тоже не всегда смогут ответить. У них же семьи, дети маленькие. А я ещё так мало знаю об этом мире и о том, как тут люди живут. Мне же о пропитании нашем: моём и сына, заботится нужно будет. Ладно, его я буду грудью кормить. Но самой-то мне тоже нужно будет что-то есть. Девочки рассказывали мне, что еда продаётся у них к магазинах. Это ярмарки такие большие, там всё купить можно, и работают даже по ночам. И доставку можно на дом заказывать. Оплачивается все с карточки. Они даже показали мне, как это делается. Но я не запомнила.

«Ладно, — успокаивала я себя, — разберусь во всем со временем. Я ж не дурочка».

Но страх никуда не девался. Оставались ещё мама Марины и её муж, которые могут прийти на выписку. И как тогда быть?

Девочки сказали, что у них тут принято рождение ребёночка отмечать вкусной едой и вином. Мне самой, конечно, пить хмельные напитки нельзя. Да кушать кормящим не всякую еду можно, так как дети тут у них слабенькие рождаются: животиками маются и сыпями разными. Вот так наешься чего-нибудь вкусного, а потом лечи младенца да по больницам таскай. Упаси, Господи, нас с Данечкой от таких бед и напастей.

Да, и угощать кого-то в честь Данечкиного рождения я не хотела. Я не знала ещё, где жить буду. Куда этих гостей приглашать? И видеть мне никого не хотелось, кроме девочек, ну, может быть, ещё тёти Кати и рыжего Саньки.

Рыжий Санька плотно засел в моей голове. Почему-то постоянно вспоминалась его улыбка, его растерянность, когда Ольга сказала ему, что я не совсем Марина. И его радость, когда я ему сообщила, что сын родился.

Да-да, он ведь звонил мне теперь каждый день. Справлялся о самочувствии, о том, хватает ли мне молока, спрашивал, не привести ли мне чего. Но я просить его ни о чём не решалась. Как можно просить о чём-то мужчину, которого почти не знаешь. Пусть это и Ольгин брат. Это как-то не удобно совсем. Достаточно того, что он позаботился о моём временном жилищё. Это у них тут называется «снять квартиру». И с вещами для младенца помог. Они ведь с тётей Катей в тот день, когда полюбовницу моего мужа выселяли ещё и вещи все Маринину из той квартиры, за которую мне ещё придётся побороться.

А пока я шла на осмотр.

Привычно забралась на кресло с рогами — подставками для ног. Удобно расположилась и даже почти не смутилась, когда Марья Ивановна принялась меня всячески мять да в срамное место заглядывать.

— Ну, что Самойлова, всё у тебя хорошо, — сказала она после того, как тщательно проверила всё, что её интересовало, — а, значит, отпускаем тебя сегодня. Звони своим, говори, чтоб забирали после трёх.

Звони своим. Хорошо сказано. Свои — это, по тутошным понятиям, муж, родители, родственники всякие. Видела я тут издалека, как выписка проходила у одной из бабёнок. Цветами всех завалили, хлеб красивый врачам и медсёстрам подарили. Я таких хлебов и не видывала. Ольга мне потом сказала, что этот хлеб тортом называется. Ну, так вот народу за этой бабёнкой человек двадцать приехало. А за мной кто приедет?

Ольга наказала, ей звонить, как только с выпиской всё решится. И я набрала её номер.

— Ни о чём не переживай, — успокоила меня подруга. — собирайся и жди. Всё будет хорошо. На улице с Данечкой своим не останешься. Санька уже всё подготовил.

И всё. Никаких больше подробностей. Собирайся и жди. Ну, и на том спасибо. Хвала, Господу, что не оставляет меня. Людей хороших в помощь послал. Поэтому я послушалась Ольгиного совета, собрала свои, вернее Маринины пожитки, и села ждать.

К обеду ко мне заскочила тёть Катя. Она принесла мне вещи для сыночка, но, увидев, что я спокойно сижу, вдруг начала ругаться.

— Ты чего расселась, Марин? — воскликнула она. — Вещи-то твои где?

— Вот мои вещи, — показала я на сумку.

— А на улицу ты прям в ночнушке собралась? — спросила тётя Катя. — Почему из кладовой свои вещи не заказала? Забыла?

— Забыла, — кивнула я. — Забыла, тёть Кать, не ругайся. Лучше напомни, что мне делать надобно.

Екатерина Дмитриевна посмотрела на меня удивленно, но в гардероб со мной сходила.

— У меня смена заканчивается сейчас, — сказала она мне, — так что я тоже тебя на выписке встречать буду, помогу на новом месте устроится.

— Спасибо, — только и смогла произнести я.

Родная мать, ну та Маринина мать, для меня столько не сделала, сколько сделала тётя Катя. А та тётка, наверное, и на выписку не придёт на внука посмотреть. Так думала я. Но как же я ошибалась.