Найденные судьбы (СИ)

Глава 11. Марьяна

— Снимай шорты, — сказала мне Мила, — снимай, не стесняйся.

Я с удивлением посмотрела на неё. Что такое шорты? Тут Мила, видимо, потеряла терпение и дернула с меня портки. Но я снова их натянула.

— Давай, быстрее, снимай! Надо ведь ещё в баночку пописать, нам же ещё в процедурку переться. А то Катерина заподозрит не ладное и сама сюда припрется, — воскликнула она.

— Шорты — это срамные портки? — уточнила я.

— Господи, ты что не понимаешь, что я тебе говорю? — поморщилась Мила, как от зубной боли.

— Не всё, — ответила я, — основное понимаю. Но некоторые слова такие чудные, я таких и не слыхивала никогда. Процедурка, анализы. Я не ведаю, что это такое.

— О-о-о, — простонала Мила, — чувствую, нам с тобой будет не легко.

Я неуверенно кивнула головой и начала стягивать шорты. Тут мой взгляд зацепил какое-то движение. Прямо напротив меня в окне стояли две молодки, и одна из них с интересом пялилась на меня.

— Мила, — закричала я и снова натянула на себя портки, — там за нами какие-то бабёнки подглядывают.

— Где? — с удивлением спросила она, обернулась и вдруг как рассмеётся. — Ха-ха-ха, ой, не могу! — сквозь смех приговаривала она, — вот расскажу девчонкам вечером, будет над чем поржать.

Я понимала, что смеялась она надо мной. А что я такого сказала? Бабёнки же никуда не исчезли. Только та, что стояла спиной, повернулась теперь лицом и смеялась прямо, как Мила.

Я присмотрелась, бабенка из окна была с Милой на одно лицо, и одежда такая же. Тогда я вылезла из корытца и подошла к окну, вторая бабёнка там за окном тоже приблизилась. Я протянула руку к стеклу, она тоже протянула. Мила засмеялась ещё пуще.

А я погладила стекло. Божечки! Это же я. Ну, то есть не я, а та Марина Степанова, которая теперь я. А передо мной зеркало. Я его с окном перепутала. Я с интересом посмотрела на своё отражение.

Марина, то есть я, была высокой, ладной. Светлые волосы до плеч подворачивались к лицу. Голубые глаза были обрамлены темными ресницами. Тело сбитое, беременность его сильно не портила, растяжек, как у моей тетки ни на брюхе, ни на ляжках я не увидела. Ну и зад мой меня тоже порадовал. Хороший зад, широкий. У баб с таким задом, по словам моей тётки, роды всегда легко проходят. Я ещё раз окинула себя взглядом и осталась довольна своим отражением. Пока я себя разглядывала, Мила продолжала надо мной смеяться, она даже икать начала.

— Ну, хватит надо мной потешаться, — повернулась я к ней, — я никогда таких больших зеркал не видела. У тётки было зеркальце маленькое, меньше ладошки, дорогое очень. Ей дядька с ярмарки на привёз в подарок. Она мне иногда давала в него посмотреть. А такого большого зеркала, наверное, и у самого князя не имеется.

Мила слушала меня внимательно, но продолжала подхихикивать.

— Говори, что мне делать надо, — попросила тогда я, — а то и правда нас хватятся и меня в эту, как её дурку, отправят. Только мне туда нельзя, как я там на будущее посмотрю?

Продолжая подхихикивать, Мила ещё раз подробно с объясненьями рассказала и даже показала, что мне нужно было сделать. Вопросы, один за другим, всплывали в моей голове, но я решила приберечь их на потом. Нам ведь ещё надо идти в какую-то процедурку. Поэтому я всё делала молча.

— Там у тебя будут брать кровь, — сказала мне Мила, забирая наполненную мной баночку. Интересно, зачем им моя моча? Пить что ли они её будут или для примочек использовать? Тётка как-то сказывала, что при ожогах и ранениях хорошо помогает. На столике, стояло ещё несколько таких же баночек. Точно для раненых собирают, видать.

— Ты слушаешь меня? — прозвучал над ухом голос Красновой.

— Нет, — смутилась я, молодка так старалась, объясняла мне, что делать, а я всё прослушала. — Повтори, а!

Мила покачала головой, но повторила. Из всего, что она сказала я поняла лишь одно: мне нужно было в этой процедурке сесть на стул и протянуть медсестре (это тётя Катя) руку. И эта медсестра мне иголку в неё воткнёт и в специальную баночку крови наберёт на анализы. Ага, на анализы, как же? Видать, зелья варить вместе с этой бабой доктором. Тут мне на ум пришло ещё одно слово «докторица», а что: доктор-мужик, докторица-баба. Потом надо спросить. Не забыть.

Хотя Мила и так обещалась, что, когда мы вернёмся в палату (это светёлка наша), они с девочками (это она так молодок называла) всё мне объяснят.

Светелка, которая зовётся процедуркой, была просторной, край белых стен стояли лавки, а около большого окна — высокий стул с подлокотниками. Тётя Катя жестом показала, что мне нужно сесть именно туда.

— Ну, что, Мариночка? Пришла в себя? — спросила она участливо. — Больше истерить не будешь?

Я отрицательно помотала головой и с надеждой посмотрела на Краснову, стоявшую рядом.

— Успокоилась она, успокоилась, — буркнула моя товарка, — берите уже у неё кровь быстрее. Да мы на завтрак пойдём. Уже живот от голода сводит.

— А ты, Краснова, меня не подгоняй, — возмутилась тётя Катя, — я тебя сюда не звала.

— А я сама пришла, — огрызнулась Мила, — а то знаю я вас. Только отвлекись, как успокоительное ей вколите и к психиатру.

— Да, как ты можешь? — лицо у тёти Кати снова, как и в палате, зашлось красными пятнами. — Я Мариночку, чтобы ты знала, вот такой маленькой нянчила. Она мне как дочка. Поняла?

— Это хорошо, что как дочка, — произнесла уже более миролюбиво Мила, — значит Вы ей не навредите.

— Ну, давайте же, берите мою кровь, сколько нужно, — подала голос я. Мне надоело слушать их перепалку. — И мы пойдём, — я замялась, вспоминая новое словечко, — на завтрак.

Тётя Катя намазала мне руку вонючей жидкостью, по запаху похожей чем-то на самогонку, потрогала пальцами ложбинку и действительно ввела мне под кожу иглу. Почти не больно. Не обманула Милка. Чудная такая игла, через неё в прозрачную маленькую не пойми из чего сделанную баночку стала поступать кровь. А у меня поплыло перед глазами.