Найденные судьбы (СИ)

Глава 29. Марьяна

Смотровая — это ещё одна белая светёлка, край стены стоит лавка, обтянутая кожей (вернее кожзаменителем, так мне потом Мила объяснила, когда я спросила, сколько же нужно было убить животных, чтобы обтянуть все лавки в их больницах). Оказалось, что животные не пострадали совсем, так как люди научились делать разные заменители: заменители кожи, заменители меха, и даже заменители мяса и молока. Хлеба тоже выпекают из заменителей муки. Докатились до светлого будущего. Хорошо заменитель воды ещё не придумали, но и до неё, до бедной добрались. Её фильтруют, то есть очищают, дезинфицируют (это слово я смогла повторить только по слогам) и кипятят, только потом употребляют. А колодезной водицы сейчас днём с огнём не сыщешь.

Это всё мне рассказывали девчонки долгими вечерами уже после сегодняшнего осмотра. А пока я стояла посреди смотровой и с ужасом смотрела на странное железное сооружение.

— Ну, — проговорила тётя Катя, — лезь в кресло, а я пока аппарат настрою да зеркала приготовлю.

И она подошла к столику, накрытому простынёй.

— Не бойся ничего, — прошептала стоявшая рядом Мила, — по ступенькам поднимайся. Ложись и ноги вот в те подставки суй.

Я двинулась к сооружению.

— Трусы-то снять забыла, — окрикнула меня тетя Катя, когда я уже присаживалась на постеленную пеленку. — Ей Богу, Марин. Ты странная какая-то стала в последнее время! Не пойму, что с тобой твориться.

— Это всё от стресса, Екатерина Дмитриевна, — влезла Мила, — от стресса! Не каждому выпадают такие испытания в судьбе, как нашей Мариночке. Смотрю на неё, и так мне жалко её, бедняжку!

Она даже слезу пустила, вот артистка. Ей бы со скоморохами на ярмарке выступать!

— И то правда, — согласилась тётя Катя, посмотрев одобрительно на Милу, — такое предательство кого хочешь с ума свести может. Ну, ничего, Мариночка, — это уже мне, — ты, главное, помни, что мы с тобой. Мы тебе поможем! И в обиду не дадим.

— Спасибо, тёть Кать, — проговорила я. С кресла я слезла, но портки ещё не снимала. Стыдно же. Я стояла около стула и переминалась с ноги на ногу.

— Ну, чего ты там мнёшься, — тётя Катя, кажется, начала терять терпение, — снимай свои труселя и прыгай в кресло.

— А может не надо? — тихо спросила я.

— Чего не надо? — Тётя Катя удивленно посмотрела на меня. — Смотреть тебя не надо? Надо, Марина, надо! Иначе как я узнаю, что с ребеночком у тебя там всё хорошо?!

— А портки для этого снимать обязательно? — прошептала я.

Тёти Катины брови взметнулись вверх, но я и так уже поняла, что сболтнула лишнего. Лихо сдернула с себя портки и быстро, насколько это было возможно, метнулась в кресло.

— Вот и молодец, — проговорила тётя Катя и двинулась ко мне с какими-то корягами в руках.

Я еле сдержалась, чтобы не завизжать от ужаса.

— И что? Меня теперь так вот постоянно мучить будут? — поинтересовалась я у Милы, когда мы возвращались с ней в палату.

— Да, — ответила подружка, — это называется осмотр. Зато теперь мы знаем, что схватки у тебя точно были ложными. И ребёночек лежит у тебя правильно. И сердечко его бьётся нормально.

Самым удивительным из всего этого издевательства было то, что я впервые услышала биение младенческого сердечка в утробе матери.

Это были такие замечательные звуки, что я даже забыла про коряги, которые тётя Катя в меня пихала.

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — слушала я, и по щекам моим катились слёзы.

— Ну, всё, — проговорила тётя Катя, отключая свои приборы. — Теперь я за тебя спокойна. Но, если что не так, ты звони мне. Ладно?

Я кивнула. Что мне ещё оставалось делать? Хотя мне было неловко обманывать эту славную добрую женщину, которая искренне переживала за Марину.

— Может лучше рассказать тёте Кате всё, как есть? — спросила я Милу, когда мы подходили к нашей палате.

— И как ты это себе представляешь? — поинтересовалась она. — Зайдёшь к ней в сестринскую и скажешь: «Тётя Катя, я не Марина, а Марьяна. И я из семнадцатого века». Да?

Я кивнула.

— И она тут же вызовет психиатров, и заложат тебя в дурку с раздвоением личности, — проговорила Мила. — Потому что только психи сообщают всем, что они Наполеоны и царицы Савские.

— Не знаю я никаких Наполеонов и цариц, — вздохнула я. — Зачем ты меня запутываешь. И царицей называться не собираюсь. Я просто лгать не хочу. Грешно это!

— Не переживай, это ложь во благо! — с умным видом проговорила Мила. — Боженька такую допускает! Я где-то читала.

Я посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала. В дурку мне совсем не хотелось. Приходилось доверять своим товаркам по палате.

Следующие дни мои были похожи один на другой.

Нас будили, кормили, ставили нам системы, вызывали иногда на осмотр. А после обеда Ольга и Мила занимались со мной грамотой, арифметикой и другими науками. Я делала большие успехи, и девчонки меня очень хвалили.

Я научилась сносно читать и освоила сотовый. Кроме того, у меня обнаружились недюжинные способности к математике. Я выучила таблицу умножения и с удовольствием решала всякие заковыристые примеры и уравнения.

Где-то через неделю одна из девочек, та, что дала мне библию, пошла на осмотр и к нам уже не вернулась.

— В коридоре прямо у этой вашей воды полились, — ворчала санитарочка, перестилая койку. — Не могла до смотровой потерпеть! Я только-только полы намыла! А тут она! Пришлось перемывать!

— Да, — поддержала работницу Ольга, — могла бы и потерпеть, не создавать Вам лишних хлопот.

Санитарка с благодарностью закивала и, подхватив грязное бельё, двинулась к двери.

— И нам тоже, — проговорила Мила, когда за женщиной закрылась дверь. — Теперь не известно, кого к нам подложат.

И выразительно посмотрела на меня.