Наследница двух лун

Глава 25

Валерий нашел меня на западном балконе, откуда открывался вид на бескрайние леса, утопающие в предрассветной синеве. Я смотрела, как последние звезды гаснут, уступая место свету. Он подошел сзади, и его присутствие, всегда такое отчетливое в моем новом восприятии, обволокло меня прохладным умиротворением.

— Я принес подарок, — его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо, как струящийся шелк. — Для той, кто теперь будет смотреть на луны моими глазами.

Он раскрыл ладонь. На черном бархате лежала серебряная цепочка с изящным кулоном.

Я затаила дыхание. Кулон был невероятно красивым. Подобных украшений я и в прошлой жизни не видела! Даже самые безупречные украшения из дорогих камней казались блеклыми пародиями на фоне этого кулона.

Это были две луны. Одна — большая, бледно-серебристая, матовая, словно ее отшлифовали ветра тысячелетий. Она излучала мягкий, внутренний свет, похожий на свет полной луны в легкой дымке. А вплотную к ней, почти касаясь, находилась вторая — меньшая, с нежным розоватым отливом, будто подернутая утренней зарей или отблеском далекого, забытого солнца. Они были соединены невидимой спайкой, образуя единое целое, вечное танго света и оттенка, холода и тепла.

— Я родился под Селеной, большей луной, — это моя ночь, — прошептал Валерий, беря кулон и осторожно обводя контур большей луны. — Она символизирует постоянство, глубину, покой.

Его палец переместился на маленькую, розоватую луну.

— А это — твоя луна, Лира. Твоя человеческая душа, которую ты пронесла через порог миров.

Он застегнул цепочку у меня на шее. Металл был прохладным, но мгновенно согрелся, приняв температуру моей кожи — вернее, той иллюзии тепла, что теперь жила во мне. Кулон лег точно в яремную впадину, туда, где бился пульс.

Я подошла к темному зеркальному стеклу окна. В его глубине отражалась девушка с бледной, совершенной кожей и сине-фиолетовыми глазами, в которых теперь таились отсветы далеких звезд. А на ее груди сияли две луны, знак нашего союза.

Я обернулась и прижалась лбом к его груди, туда, где недавно сияла звездная бабочка.

— Спасибо, — сказала я, и это слово вмещало в себя все: и благодарность за выбор, и за терпение, и за эту хрупкую, бесконечную вечность, которую он мне подарил.

— Носи это всегда, моя загадка, — он обнял меня, и его губы коснулись моих волос. — Пусть это напоминает тебе, кто ты. И с кем ты.

Мы стояли так, глядя, как последняя звезда растворяется в подступающем утре, которое было нам уже не страшно. Две луны на моей груди тихо светились в отражении, словно два сердца, бьющихся в унисон в такт нашей новой, бесконечной ночи.

В то время как я осваивалась с новым зрением и слухом, Мраморные Шпили погрузились в непривычную для них суету — тихую, изящную, но от этого не менее целеустремленную. Свадьба в мире вечной ночи — событие не календарное, а сакральное. И подготовка к нему напоминала не обычные бытовые хлопоты, а создание сложного ритуального заклинания.

Сердцем этого волшебства стала кухня. В эту предсвадебную неделю в ее каменных недрах затеплился свет и заструились странные, дурманящие ароматы. Поварами выступали двое древних вампиров из свиты Валерия — супруги Казимир и Лидия, чье мастерство кулинарной магии было легендарным среди ночного народца. Говорили, они умели запекать в бисквитах воспоминания и взбивать безе из застывших снов.

Именно там, под их чутким руководством, рождался главный символ пира — Лунный торт.

Мне не терпелось заглянуть, и Валерий, уловив мое нетерпение, однажды провел меня потайным ходом на маленькую галерею, скрытую в самой кладке свода. Оттуда, как из ложи в театре, открывался вид на весь кухонный «алтарь».

Казимир, высокий и сухопарый, с пальцами, длинными и ловкими, как у скрипача, работал над тестом. Он просеивал в мраморную чашу тончайшую пыльцу ночного лунника — растения, что цветет раз в пять лет в полнолуние, и его цветы светятся, как крошечные луны. К ней он добавлял измельченные в бархатную пудру кристаллы засахаренной росы, собранной исключительно с лепестков серебряной полыни.

— Основа должна быть легкой, как лунный свет, и сладкой, как первая надежда после долгого отчаяния, — бормотал он себе под нос, а его движения были полны священной точности.

Рядом Лидия, чьи волосы были заплетены в тугую, седую косу, творила с кремом. В хрустальной ступке она растирала сизые ягоды мглицы с каплей эссенции из сердцевины черного тюльпана. Смесь в ее руках меняла цвет и консистенцию, превращаясь из туманно-лиловой в густую, мерцающую серебристо-синюю пасту, похожую на звездное небо в миниатюре.

— Крем будет душой торта, — сказала она своему молчаливому супругу, и ее голос звучал, как шелест старинных страниц. — Он должен хранить прохладу ночи, но таять на языке, обещая негу.

Но самые таинственные ингредиенты доставались из резного ларца из черного дерева. Валерий, стоявший рядом со мной в тени галереи, наклонился и прошептал:

— Это сок лунной орхидеи. Ее выращивает только Агнесса в оранжерее под замком. И щепотка пыльцы с крыльев сонной феи. Без этого торт будет просто сладким. А с этим… он будет дарить видения. Легкие, как дымка, счастливые сны о том дне, который объединяет две судьбы.

Я смотрела, завороженная. Все торты, которые я пробовала в прошлой жизни, казались теперь слишком простыми. А этот торт наверняка будет самым вкусным во всех мирах!

В огромную форму в виде серпа луны Казимир выливал тесто, мерцающее внутренним, фосфоресцирующим светом. Лидия тем временем готовила начинку — желе из сгущенного тумана с цельными ягодами, похожими на застывшие капли темного рубина.

— Они вкладывают в это благословение, — тихо сказал Валерий, и его рука легла мне на плечо. — Каждый слой этого торта — это пожелание нам долгого, сладкого и светлого союза.

Когда форма отправилась в печь — магический жаровенный шкаф, нагреваемый сжатыми лучами лунного камня, — воздух наполнился неописуемым ароматом. Это было похоже на запах ночного цветущего сада после дождя, смешанный с холодком древнего камня и сладким обещанием чуда.

— Он будет светиться, когда его разрежут? — по-детски спросила я.

Валерий улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики усмешки.

— Гораздо лучше. Он будет светиться внутри того, кто его вкусит. Ненадолго. Всего на одну ночь. Но это будет свет твой и мой — двойной, как твой кулон.

Мы покинули галерею, оставив алхимиков от кулинарии завершать их волшебство. А по замку уже струился, смешиваясь с тенями, этот невероятный аромат — предвкушение праздника, запеченное в бисквите, взбитое в крем и залитое в желе.

Мысль о том, что мне нужно надеть что-то «особенное», вызывала легкую панику. Особенное в моем прежнем мире означало платье по фигуре и по последнему писку моды. Здесь же «особенное» пахло магией, стариной и чем-то бездонным, как сама ночь.

Меня спасла Агнесса, хранительница архивов, та самая, чья алмазно-синяя бабочка до сих пор иногда порхала за ней по коридорам. Она появилась в моих покоях с таинственной улыбкой и целым созвездием служанок, несших за ней нечто, укрытое тяжелым чехлом из черного бархата.

— Миледи Вероника, — ее голос звучал, как переливы старого клавесина. — Господин Валерий поручил нам позаботиться о вашем убранстве. Но мы позволили себе проявить инициативу. Мы нашли новое платье.

Она кивнула, и служанки с почти религиозной торжественностью сняли чехол.

Воздух вырвался из моей груди тихим, бессловесным восторгом.

Платье казалось почти живым!

Основной тон был таким глубоким синим, что он казался черным — цвет бездонной космической пустоты между звездами. Но стоило свету упасть под другим углом, как эта пустота оживала. В глубине ткани мерцали и переливались мириады крошечных, вышитых серебряной нитью звезд — будто настоящих, одни яркие и четкие, другие — размытые, далекие туманности. Они были вышиты не просто так — они повторяли узор настоящих небес над Мраморными Шпилями в ночь моего прибытия сюда. Я узнала Охотника и Полярную звезду.

Ниже, от талии и расходясь широкими, мягкими складками, синева постепенно светлела и меняла оттенок, переходя в таинственный, переливчатый цвет морской волны на самой границе заката и ночи. Здесь серебро уступало место тончайшим вкраплениям перламутра и шелковым нитям цвета лунной дорожки. Складки ткани, когда служанка осторожно провела рукой по подолу, колыхались и переливались, точно волны, набегающие на темный берег. Казалось, если прислушаться, можно услышать их тихий, шелковый шепот.

Рукава были длинными, чуть расклешенными, почти как крылья, и сквозь их полупрозрачную ткань-паутинку, того же морского оттенка, просвечивали вышитые звезды.

— Ткань была соткана столетия назад пауками Лунного Шелка, — пояснила Агнесса, наблюдая за моей реакцией с нескрываемым удовольствием. — А вышивку делали феи Серебряной Росы, глядя на одно и то же небо сто ночей подряд. Платье ждало. Ждало ту, в чьем сердце есть и глубина моря, и бесконечность неба.

Меня попросили примерить. Прикосновение ткани к коже было невесомым, прохладным и чуть вибрирующим, будто оно делилось со мной своей древней, застывшей магией. Служанки ловко застегнули множество крошечных пуговиц сзади, каждая из которых была похожа на каплю черного жемчуга.

Я подошла к высокому, узкому зеркалу из отполированного обсидиана и ахнула.

Да, это платье гораздо больше мне шло, чем тот самый наряд горничной! Я словно стала ночным небом и тайными водами одновременно. Звезды на груди и плечах мягко светились в полумраке комнаты, а перламутровые волны у моих ног струились при малейшем движении.

На шее, поверх ткани, сияли две луны моего кулона. Они идеально вписывались в этот космос, став его центром.

Тень сожаления коварно закралась мне в душу. Вот если бы я появилась в таком виде в своем мире, я бы точно стала моделью, все бы восхищались мной, у меня бы появились преданные фанаты и фанатки, которые с радостью бы со мной общались. Но шанс безвозвратно упущен…

Я отогнала непрошеные мысли, не позволяя им захватить себя, и тихо спросила:

— Он… он же не увидит его до церемонии?

— Никто не увидит, — заверила Агнесса. — Это будет ваша тайна до самого последнего момента.

Я покружилась перед зеркалом, и платье ожило окончательно — звезды замерцали ярче, а морская гладь забурлила мягкими серебристыми всплесками. В этом наряде я выглядела такой бесстрашной. В нем была сила той, кто стала частью легенды и теперь готова была войти в нее навсегда — под руку со своим вечным лунным принцем.