Наследница двух лун

Глава 14

Массивные дубовые ворота Мраморных Шпилей оказались подъемными. Когда мы с Валерием приблизились, они с тихим скрежетом опустились, образуя мост через последнюю часть пропасти. На другом конце, в арке, сложенной из черного камня, стояли двое стражей.

Их нельзя было назвать людьми. Слишком бледная кожа, слишком острые черты, слишком неподвижные позы. Доспехи были легкими, почти декоративными, но в их руках — длинные, тонкие копья с наконечниками, напоминавшими осколки ночного льда.

— Господин Валерий, — сказал один из них, его голос прозвучал сухо и бесцветно. — Вы привели… гостью.

— Верно, Брайан, — ответил Валерий с легкой небрежностью. — Это Вероника. Она оказалась в незавидном положении в Камнеграде и нуждается в нашем гостеприимстве.

Второй стражник, женщина с волосами цвета воронова крыла, убранными в тугой узел, пристально посмотрела на меня. Ее глаза были светлыми, почти белыми.

— У нее какой-то совершенно незнакомый запах. Она точно не вампир.

— Она из другого мира, — пояснил Валерий, как будто говорил о погоде. — Попала сюда после смерти в своем. Немного поскиталась, немного пострадала от людской глупости. А я предлагаю ей передышку.

Стражи переглянулись. В их молчаливом обмене читалось удивление, но не враждебность. Скорее какое-то острое любопытство.

— Да, подобное редко случается, — наконец произнес Брайан. — Но если вы ручаетесь, господин…

— Ручаюсь, — сказал Валерий, и в его голосе впервые прозвучала легкая, но неоспоримая твердость.

Они отступили, пропуская нас. Стражница слегка кивнула мне, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Не обращайте внимания, — шепнул мне Валерий, когда мы прошли вглубь просторного, освещенного красными светильниками вестибюля. — Они редко видят живых гостей. А уж таких как вы — никогда.

Вместо того чтобы вести меня сразу в замок, Валерий свернул в арку, ведущую в боковой дворик.

— Ах, но спешить внутрь — настоящее кощунство, когда за спиной просыпается такое чудо! — воскликнул Валерий, ловко развернувшись и мягко взяв меня за локоть. — Вы должны увидеть это сейчас, при лунном свете. Днем сад лишь дремлет, притворяется обычным… Но стоит взойти луне — будто кто-то поднимает тяжелый бархатный занавес. Камни начинают дышать, цветы — шептаться, а тени — танцевать. Это лучший спектакль в моих владениях, и повторяется он каждую ночь. Пойдемте, я буду вашим гидом по этому сну наяву.

Я замерла на пороге. Это было не похоже ни на что, что я видела раньше. Сад был огромным, террасным, уходящим вниз по склону утеса. И каждый его уровень жил своей жизнью.

Ближе всего цвели волшебные цветы, которые ярко светились изнутри: нежно-синим, серебристым, теплым янтарным. Их лепестки переливались, будто покрытые инеем из звездной пыли. И внутри чашечек копошились… миниатюрные белки! Совсем крошечные, размером с мой палец, с пушистыми полосатыми хвостиками. Они ловко лазили по тычинкам, собирая пыльцу, которая светилась у них на мордочках, как крошечные фонарики.

— Светлячки-белки, — пояснил Валерий, наблюдая за моим изумлением. — Они опыляют цветы, а те дают им пищу. Симбиоз. Красиво, не правда ли?

Дальше, на каменных террасах, грелись на лунном свете дымчатые леопарды. Их шерсть была именно такой — дымчатой, серо-голубой, с размытыми темными пятнами, будто тени от облаков. Они лежали, свернувшись, или неспешно прохаживались, и пели. Звучали тихие, гортанные, многоголосые звуки, похожие на мурлыканье, но со сложными переливами и мелодиями. Это был целый хор на кошачьем языке — тоскливый, красивый, немного жутковатый, но очаровательный.

Мое сердце затрепетало в немом восхищении. Эти милые кошки заворожили меня своими песнями и красотой. Их звуки — просто гениальное изобретение природы!

Над всем этим летали мотыльки с бархатистыми крыльями темных оттенков. И за каждым из них тянулся шлейф — не пыльцы, а словно частиц самого света: сиреневый, изумрудный, золотой. Они рисовали в воздухе причудливые, медленно тающие узоры.

— Это… нереально, — прошептала я. — Как все красиво… Какие очаровательные леопарды!

— Вполне реально, — поправил Валерий с легким, снисходительным смешком. — Просто для этого нужны века терпения и капля магии вместо лопаты. Людские сады с их тюльпанами и розами — это как детская раскраска по номерам. Мило, предсказуемо… но разве может сравниться с картиной, которая пишет сама себя при лунном свете?

Мы спустились на нижнюю террасу, где один из леопардов, крупный самец со шрамом через глаз, лежал у небольшого фонтана со статуей плачущей девы. Валерий присел на каменную скамью рядом.

— Они не всегда были такими, — сказал он задумчиво, глядя на зверя. — Хотите услышать легенду?

Я кивнула.

— Давным-давно, когда мир был моложе, а магия гуще, в этих горах жил великий дух туманов. Он был одинок и молчалив, и его единственными друзьями были обычные леопарды, что приходили греться на солнце на скалах. Однажды темный маг решил поймать духа, чтобы использовать его силу для создания непроницаемой тьмы. Он устроил засаду, но дух, предчувствуя опасность, растворился в тумане. А маг, в ярости, наслал на леопардов проклятие: «Вы будете всегда частью тумана, который вас спас!».

Шкуры зверей стали дымиться, сливаться с воздухом, а голоса, вместо рыка, обрели способность петь туманные песни — те, что слышишь сейчас. Но проклятие обернулось благословением. Они стали быстрее, неуловимее, научились сливаться с туманом и дымом, стали его хранителями. А дух, в благодарность за их верность, навеки связал их жизнь с этими садами. Так они и живут — не совсем звери, не совсем духи. Дети тумана и гор.

Леопард у фонтана, словно услышав, поднял голову и издал долгий, мелодичный звук, похожий на эхо в глубоком ущелье.

— Красиво, — сказала я, и в голосе прозвучала неподдельная грусть. — И как-то печально.

— Все прекрасное несет в себе немного печали, — философски заметил Валерий. — Иначе оно было бы просто милым.

В этот момент идиллию нарушил резкий, скрежещущий звук. Из-под куста волшебных цветов выскочило нечто. Размером с крупную крысу, но на тонких, суставчатых лапках, с голым хвостом-плетью и парой маленьких рожек на лысой голове. Его кожа была землисто-серой, а глаза сверкнули нездоровым желтым светом. Маленький демон-вредитель.

Он, хихикая противным, дребезжащим смешком, метнулся к ближайшему цветку и впился зубами в светящийся стебель. Цветок болезненно дрогнул, свет померк.

— Ах ты негодник! — воскликнул Валерий, но не успел сделать и шага, как с террасы выше грянуло громкое, недовольное:

— Мяяяу-у-уррр!

На сцену влетел Энтони. Черный, как пролитое чернило, огромный, с гордой гривой и пронзительными изумрудными глазами — само воплощение кошачьего величия. Но это величие длилось ровно до первого шага. Его движение напоминало парусник, попавший в штиль: мощный корпус кренился, лапы путались, а хвост метнулся в сторону, словно пытаясь удержать равновесие за всю команду. Он был ослепительно красив. И так трогательно неловок, что хотелось и аплодировать, и броситься на помощь одновременно.

Увидев демона, кот присел, замахав хвостом, явно намереваясь совершить грациозный прыжок. Но поскользнулся на мшистом камне, перевернулся через голову, кубарем прокатился по дорожке и влетел задними лапами прямо в куст. Цветы закачались, осыпая белок-светлячков сияющей пыльцой.

Демон от неожиданности выпустил цветок и захихикал еще громче.

Энтони, с горстью листьев на голове, выглядел оскорбленным до глубины кошачьей души. Он встряхнулся, прицелился снова — и на этот раз прыгнул, но несколько перестарался. Пролетев над целью, он шлепнулся прямо на спину дремлющему дымчатому леопарду. Тот открыл один глаз, флегматично посмотрел на кота и издал короткое, похожее на вздох, мурлыканье. Энтони, воспользовавшись моментом, свалился с леопарда и наконец-то накрыл демона обеими лапами. Не изящным движением, а скорее всем своим пушистым весом. Раздался приглушенный писк. Кот торжествующе поднял голову, держа в зубах барахтающееся существо, и понес его к Валерию, гордо выгибая спину. По пути он наступил на собственный хвост, споткнулся, но удержал равновесие.

Я не смогла сдержаться. Смех вырвался — невежливый, громкий, снимающий напряжение. Где-то в глубине души мне было неловко, но я позволила себе посмеяться от души в месте, где никто не осудит. После всего, что произошло сегодня, эта нелепая сцена была как глоток свежего воздуха.

Валерий, поджав губы, чтобы скрыть улыбку, взял демона у Энтони.

— Браво, Энтони, — произнес Валерий, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Эффектность — не главное, но ты, как всегда, добавил шарма в процесс. Настоящий артист.

Энтони мурлыкнул, потерся о его ногу, затем подошел ко мне и уставился своими огромными глазами, явно ожидая восхищения. Я, все еще улыбаясь, почесала ему щечку. Он зажмурился от удовольствия.

— Вот так у нас часто бывает, — вздохнул Валерий, держа демона за загривок. Тот бессильно болтал лапками. — Идиллия, драма, фарс. Никогда не знаешь, чего ожидать. Ну что, пойдем внутрь? Пора показать вам ваши покои. И, кажется, нам нужно срочно найти для этого малютки клетку.

Он бросил последний взгляд на сад, где дымчатые леопарды уже снова пели свои туманные песни, будто ничего не произошло. А я смотрела на Энтони, который теперь вылизывал лапу с видом величайшего охотника всех времен, и чувствовала, как тяжелый камень тревоги в груди хоть ненамного, но стал легче.

Мир перевернулся с ног на голову, но на удивление, в этом положении было… легче дышать. После Камнеграда, где каждое движение оценивали, каждый взгляд взвешивали, эта безумная лунная красота действовала как бальзам. Здесь не надо было соответствовать чьим-то ожиданиям, оправдывать свое существование или бояться слухов. Можно было просто смотреть, как котик смешно падает и прыгает, и слушать, как дымчатые леопарды поют о тумане. Это не значило, что я доверяла Валерию или считала замок убежищем. Но здесь, среди волшебных цветов и певучих хищников, страх отступил, уступив место осторожному любопытству. Впервые со времен того леса, где я встретила Луку, я чувствовала не панику перед неизвестным, а своего рода… вызов. Мир был странным, да. Но, возможно, именно в такой странности и было место для такой, как я.