Наследница двух лун

Глава 22

Время, растянувшееся на поляне в сладкой муке нерешительности, теперь спрессовалось в один огненный миг. От леса донесся рев. Воздух сгустился, зарядился звериной яростью, от которой задрожали листья на деревьях. Я резко обернулась.

Лука в облике зверя выскочил из чащи большим прыжком. Его глаза зловеще сверкали. Он даже не взглянул на меня. Весь его фокус, вся его кипящая, слепая ярость были направлены на Валерия.

Валерий, не успевший уйти, подошел ближе.

— Как быстро, — произнес он тихо. — Я думал, у меня будет время на достойный уход.

Лука не стал говорить. Он ринулся вперед. Его рука, уже с удлиненными, черными когтями, описала дугу, способную переломить дубовый сук.

Валерий растворился в пятне тени и тут же материализовался в трех шагах в стороне, его плащ взметнулся, как крылья летучей мыши.

— Не стоит пачкать одежду, дикарь, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала холодная сталь. — Это бархат.

Лука ответил гортанным рыком и снова атаковал, теперь серией молниеносных ударов. Каждый удар был смертелен, каждый — рассекал воздух со свистом. Но Валерий двигался с невозможной, вампирской грацией, уклоняясь, скользя, отступая шаг за шагом, уводя Луку от меня, на середину поляны.

Это было очень похоже на битву стихий. Ярость земли против эфемерной тени. Мощь против изящества. Каждый раз, когда когти Луки рассекали пустоту на месте, где только что был Валерий, в воздухе слышался легкий, насмешливый смешок.

— Ты защищаешь то, что уже не твое? — бросил Валерий, уворачиваясь от удара, способного снести голову. — Это ненормально, знаешь ли.

— А НУ ЗАТКНИСЬ! — голос Луки был подобен раскату грома. Он наконец смог предугадать движение, и его коготь зацепил край плаща Валерия. Ткань разорвалась с шелковистым звуком.

Валерий впервые нахмурился.

— Это было мое любимое…

Он не закончил. Вместо слов его рука взметнулась, и из пальцев вырвались сгустки живой тьмы, похожие на черные лезвия. Лука отбил их предплечьем с оглушительным лязгом, но отшатнулся — на его руке остались тонкие, дымящиеся порезы.

Я стояла, вжавшись в ствол дерева, не в силах пошевелиться. Внутри меня бушевала своя битва, куда более страшная.

Ярость Луки была весьма пугающей, куда страшнее, чем самый жуткий ночной кошмар или людские насмешки. Но в ее основе лежала боль, которую я причинила. Да, Лука совсем не обладал такой харизмой, как Валерий, но он почти отдал за меня жизнь. Он признал меня как личность. Он так напоминал надежный якорь в этом безумном, хаотичном мире.

Грация Валерия была гипнотической. Он выглядел красивым, таинственным, умным. Он не требовал — он соблазнял. Он не защищал с грубой силой — он предлагал укрыться в изящной тени. И его вампирские чары делали все острее: красоту ночи, тоску по дому, чувство одиночества. Рядом с ним я чувствовала себя настоящей музой. Хрупкой, ценной, прекрасной.

Кого же мне выбрать? Верность или мечту? Грубую правду или сладкую иллюзию? Того, кто готов умереть за меня, или того, кто готов умереть из-за меня, унося с собой всю поэзию ночи?

Лука, получив рану, лишь разъярился сильнее. Он снова бросился в атаку, теперь уже полностью отдавшись звериной ярости. Его удары стали менее точными, но более мощными, сокрушительными.

Валерий же, напротив, стал холоднее, расчетливее. Его атаки тьмой стали чаще, коварнее. Он не пытался убить — он изматывал, унижал, демонстрировал превосходство иного порядка.

И я видела, как в глазах Луки, помимо ярости, появляется отчаяние. Он не может победить так. Он воин, а не дуэлянт. А Валерий просто играл, и эта игра была для Луки хуже смерти.

Это зрелище переломило что-то во мне. Я не могла выбирать между ними, пока они рвали друг друга в клочья из-за меня.

— ХВАТИТ!

Мой крик, хриплый от напряжения, прозвучал негромко, но он заставил обоих на миг замереть. Лука обернулся, его зеленые глаза впились в меня, полные боли и вопроса. Валерий замер в изящной позе, бровь приподнята в ожидании.

Я шагнула вперед, в пространство между ними, чувствуя, как их враждебные ауры бьются о меня, как волны о скалу.

— Лука, остановись, — сказала я, глядя прямо на него. — Он уйдет. Он уже уходит.

— Он… коснулся тебя, — выдавил Лука, и в его голосе была такая первобытная рана, что у меня сжалось сердце.

— А ты готов убить из-за этого? Убить его? Или быть убитым? — мои собственные слова жгли горло. — И что это докажет? Что ты сильнее? Я уже знаю, что ты сильнее. Знаю, что ты верный. Но если ты сейчас продолжишь, ты станешь убийцей. Из ревности. И это будет хуже, чем любой поцелуй.

Я повернулась к Валерию. Его лицо было непроницаемой маской учтивого интереса, но в глубине глаз я уловила искру… удивления?

— А ты… ты пришел не помочь. Ты пришел посеять сомнение. Потому что тебе скучно. Потому что ты видишь красивую драму и хочешь в ней поучаствовать. Ты играешь на лютне, пока мир горит. И твоя красота… она холодная, как этот поцелуй.

Я сделала шаг назад, чтобы хорошо видеть их обоих.

— Я не знаю, кого из вас выбрать. Потому что выбирать сейчас — значит выбирать не между вами, а между тем, кем я хочу быть. И я не хочу быть причиной этой бойни. Не хочу быть призом, за который дерутся. Я уже была «никем», и я совсем не хочу стать «чем-то», что ломает жизни.

Лука смотрел на меня, его дыхание постепенно выравнивалось, зеленый свет в глазах медленно угасал. Валерий же наклонил голову набок, и его улыбка стала более искренней.

— Браво, — прошептал он. — Какая неожиданная глубина в нашей жительнице Земли. Ты права, конечно. Это было как-то некрасиво с моей стороны. — Он поднял разорванный край плаща. — Я возьму это как справедливую плату за дурной тон.

Он посмотрел на Луку.

— Она твоя, зверь. Но не потому что ты сильнее, а потому что она так решила, пока что. — Его взгляд вернулся ко мне, и в нем на миг вспыхнуло что-то похожее на настоящее уважение. — Береги ее. Мир был бы намного скучнее без нее.

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он растворился, и лишь черное перо из его разорванного плаща медленно опустилось на траву.

Наступила тишина. Лука стоял, сжав кулаки, его раны болели, но он, казалось, не чувствовал боли. Он смотрел только на меня. В его взгляде уже не было ярости, зато были бесконечные вопросы, горькая обида, тревожный страх… И та сама мучительная, грубая надежда, что я ненавидела и любила одновременно.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь наконец прорывается наружу. Скандал был наконец исчерпан. Но настоящее объяснение, самая трудная часть, была еще впереди. И от того, что я скажу сейчас, зависело абсолютно все.

— Объясни, — сказал он хрипло. Это единственное слово прозвучало тихо, но с такой неумолимой силой, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Глубоко вздохнув, я начала рассказывать. О том, что Валерий подарил мне незабываемые впечатления, что он словно привнес в мою жизнь какую-то изюминку или даже искру, которой мне всегда не хватало, в том числе в прошлой жизни. О том, что он такой… Таинственный, как тишина перед грозой, как две луны на небе, манящий и опасный, как тьма в заброшенном доме, и красивый, как дымчатый леопард в человеческом облике.

— И… Он хорошо понимает меня, — прошептала я в конце. — А ты будто хочешь, чтобы я была проще… Просто была твоей, и все…

Лука молчал так долго, что я начала думать, он не слышал. Потом он медленно покачал головой.

— Не «проще». Я хочу, чтобы ты была настоящей. — Он сделал шаг вперед. — Здесь, со мной, со стаей — ты настоящая. Ты борешься, ты ошибаешься, ты плачешь, ты смеешься. Ты — живая. А с ним… — его губы исказились в подобии гримасы, — ты станешь не более чем красивой картиной, диковинкой в его коллекции, призраком при свечах.

— Но я и есть диковинка! — вырвалось у меня. — Я призрак в чужом теле! Я аномалия! Тетрадь, духи, магия — это моя реальность теперь, Лука! А ты… ты хочешь, чтобы я запихнула это в самый темный угол и притворялась просто твоей женщиной! Я не могу так, не могу!

— Значит, ты выбираешь его, — сказал он уныло.

— Я выбираю… возможность быть собой. Со всей этой чудовищной кучей проблем, которую я за собой тащу. Он дает большое пространство для этого, а ты не даешь. Ты просто предлагаешь клетку, пусть даже позолоченную любовью. А можно ли быть счастливым в клетке?

Слово «клетка» повисло между нами, раскаленное и болезненное, похожее на тяжелую рану, от которой долго оправляешься. Никогда бы не подумала, что… Что мне суждено пережить такую драму. В прошлой жизни я считала, что настоящая любовь будет похожа на нечто вроде сладкой конфеты, или приятного летнего солнышка, которое греет, но не обжигает, или драгоценного камня, который украшает дом…

Но, видимо, у каждого свое понимание любви.

Лука отвернулся, смотря в темный лес. Его плечи, обычно такие прямые, сгорбились.

— Тогда правила просты. Если ты остаешься — ты беспрекословно подчиняешься законам стаи. Никаких связей с вампирами, никаких этих тайных встреч под покровом ночи. Что насчет Тетради… Мы отдадим ее Адриану, он будет ее хранителем, как и раньше. Ты будешь одной из нас. Без оговорок. — Он обернулся, и в его глазах снова загорелся тот самый жесткий огонь. — Если нет, то уходи. Сейчас. И никогда не возвращайся.

Это был ультиматум. Черно-белый, как и весь его мир. Я смотрела на него — на этого сильного, раненого, невероятно честного мужчину, который предложил мне все, что у него было: свою защиту, свою стаю, свое сердце. И требовал взамен всю меня, без остатка.

И я поняла, что не могу этого дать. Потому что у меня было совсем другое представление о любви. Я бы просто умерла в этой клетке, медленно и мучительно.

Слезы текли по моим щекам, но голос не дрогнул.

— Я не могу принять твои условия, Лука.

Он замер. Казалось, даже воздух вокруг него застыл. Потом он кивнул.

— Тогда иди.

Сборы заняли минуты. Все мое имущество — Тетрадь Бабочек, теплый плащ от Аглаи, волшебный шар от Олега. Стая собралась у входа в пещеру — молчаливая, настороженная. Никто не рычал, не бросал презрительных взглядов. Барри стоял в стороне, его лицо было удовлетворенно-суровым. Его точка зрения победила. Горд смотрел куда-то в сторону, будто ему было неловко. Аглая протянула мне маленький мешочек с сушеными травами.

— Это от тоски, — буркнула она. — И от дурных снов. Бери.

Я взяла, кивнув. Не было слов благодарности, которые могли бы выразить все, что я чувствовала к этим людям, к этому месту.

Лука не вышел проводить. Он остался в глубине пещеры. Это было хуже любых слов. Последнее, что я увидела, — это его спину, освещенную огнем костра, неподвижную и неприступную, как скала.

На опушке леса меня ждал Валерий. Не с улыбкой, не с цветами. С серьезным, сосредоточенным лицом. Он видел мои заплаканные глаза, мою дрожь.

— Ты уверена? — спросил он тихо. — Твой последний шанс повернуть назад.

Я обернулась. Лес, ставший домом на время, пролетевшее как самая быстрая птица, молчал. Из глубины донесся одинокий, протяжный вой.

— Я уверена, — сказала я, поворачиваясь к Валерию. — Уводи меня.

Мы пошли. Он сначала повел меня на ту же поляну, где играл на лютне. Луны уже клонились к западу.

— Я не предлагаю тебе стать моей возлюбленной, Вероника, — сказал он, глядя на звезды. — Я предлагаю тебе стать хранительницей. Ты и Тетрадь — вы теперь одно целое. А я… я могу быть тем, кто обеспечит тебе пространство для того, чтобы разобраться в этом. Я не стану ничего требовать от тебя, не стану ставить тебе жесткие рамки, как Лука. Ты не безвольная кукла, ты — целая личность, которую нельзя ни в коем случае как-то ограничивать. Это было бы чудовищно с моей стороны. Однако… У меня есть одно-единственное условие.

— Какое? — спросила я, голос все еще дрожал.

— Не теряй себя. — Он посмотрел на меня, и в его темно-красных глазах не было вампирского блеска, только странная, древняя мудрость. — Ты прошла через смерть, через кучу разных страхов, через выбор между двумя мужчинами. Не позволяй ни мне, ни кому-либо другому стереть ту силу, что ты в этом обрела. Будь просто собой. Даже если это «я» будет меняться. Особенно если будет меняться.

Это было не совсем то, что я ожидала услышать, но я была рада, что он не станет меня ограничивать.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы стояли так еще несколько минут, слушая, как ночь отступает перед рассветом. Где-то в глубине леса, в логове Белого Пера, начиналась новая жизнь — без меня. А здесь, на границе миров, начиналась моя.

Я сделала шаг вперед, к тропинке, ведущей в Мраморные Шпили. Валерий пошел рядом, не касаясь меня.

И пока первые лучи солнца касались вершин деревьев, я чувствовала зарождающуюся радость. Здесь, в Мраморных Шпилях, я наверняка проживу счастливую жизнь. Ведь невозможно быть счастливым в какой-то клетке, пусть даже тебя любят и ценят.

Да и… На самом деле, в замке было намного чище. В этом я призналась себе только сейчас. Меня пугали микробы, которых в пещере наверняка было достаточно. Вдруг я бы заболела чем-то, от чего меня не смогли бы вылечить и самые сильные зелья?..

Но я была благодарна Луке, который научил меня быть сильной достаточно, чтобы сделать этот выбор. Даже если он разбил нам обоим сердце.

Мраморные Шпили встретили меня как гостя. Тишина здесь была иной — не лесной, наполненной дыханием зверей, а сгущенной, бархатной, словно время текло медленнее. Валерий не пытался заполнить ее разговорами или вниманием. Он показал мне крыло в западной башне — просторную комнату с высоким окном, изящным письменным столом из темного дерева и полками, пустовавшими в явном ожидании книг.

— Вот твое пространство, — сказал он просто. — Заполни его тем, что нужно тебе. Библиотека внизу в твоем распоряжении. Дух, — он кивнул Адриану, который плыл рядом, — будет твоим проводником в лабиринтах магической теории. А я… я буду тем, кто обеспечит, чтобы тебе не мешали.

— А… Можно, Серхио будет жить тут?

— Если он согласится, то да. Но он очень привык к своей комнате, так что не знаю.

Серхио, недолго думая, согласился жить со мной. Теперь он часто ласково мурлыкал мне, когда я ложилась спать, гладила его или читала.

Первые дни я просто приходила в себя. Спала по двенадцать часов, просыпаясь от снов, в которых знакомые зеленые глаза смотрели на меня с немым укором. Пила ароматный зеленый чай, который приносил безмолвный слуга в строгом готическом наряде, и смотрела в окно на сад, где дымчатые леопарды пели свои туманные песни при двух лунах.

Адриан стал моим первым и главным соратником. С Тетрадью, теперь стабильной, но полной нерасшифрованных тайн, мы работали ежедневно.

— Не воспринимай ее как учебник, — говорил дух, его три глаза скользили по страницам, на которых под моим прикосновением проступали то узоры, то строки на забытых языках. — Она дневник миров, запись его изначальных законов.

Постепенно я начала понимать. Тетрадь реагировала на мое состояние. Спокойствие рождало на страницах описания трав и их свойств. Тоска — строчки о границах между мирами. Ярость — схемы защитных печатей. Она была зеркалом моей души, и через это зеркало я училась видеть структуру реальности.

Валерий появлялся раз в несколько дней. Иногда он играл на лютне в соседнем зале — музыка лилась через открытые двери, становясь саундтреком к моим изысканиям. Иногда он приходил с практическими вопросами.

— Совет Старейшин обеспокоен стабильностью границ после недавних… потрясений. Если Тетрадь Бабочек может диагностировать слабые места, это можно использовать как аргумент для переговоров. У Олега есть теория, что магия растений из твоего мира, описанная в твоих воспоминаниях, может усилить некоторые наши зелья. Не хочешь попробовать составить рецепт?

Он говорил со мной как с коллегой. Ценил мой ум, мою уникальную перспективу. И в этом было больше уважения, чем в любых любовных клятвах. Вопреки словам Луки, он видел во мне потенциал, а не просто какую-то диковинку.

Я начала писать. Сначала просто конспекты из Тетради Бабочек. Потом стала записывать свои наблюдения о мире, который покинула и о мире, в котором оказалась. На столе вскоре выросла стопка исписанных листов. Это был мой способ осмыслить произошедшее. Собрать себя заново из осколков двух жизней.

Иногда, глубокой ночью, я ловила себя на мысли о Луке. Не с болью разрыва, а с тихой, светлой грустью. Он был как гроза — страшная, опасная, но очищающая. Он научил меня силе, которая идет от земли, от тела, от инстинкта. И я была благодарна. Благодарна и… свободна. Потому что мне было с ним не по пути, несмотря на то что он по-своему привлекателен и надежен.

А Валерий напоминал таинственное озеро в красивых высоких горах. Спокойное, прохладное, хранящее в своих глубинах неизведанное. Рядом с ним не нужно было быть воином или просто сильной личностью. Можно было быть обычным исследователем. И в этом крылась своя, иная сила, которая гораздо больше подходит моей натуре.

Однажды вечером он застал меня за столом, когда я пыталась расшифровать схему, похожую на карту звездного неба.

— Ну как, есть прогресс? — спросил он, заглядывая через плечо.

— Есть, но медленный, — вздохнула я. — Иногда мне кажется, что я пытаюсь прочесть мысли духов.

— А может, тебя создали духи, — сказал он задумчиво. — И ты пока как черновик. Незаконченный, с пометками на полях. А самые интересные тексты — всегда черновики.

Он не стал развивать тему. Просто принес чашку дымящегося напитка, пахнущего корицей и звездной пылью, и удалился. Серхио ласково мяукнул, словно подтверждая его слова.