Моя Академия 7

Глава 2 Мы ничего не можем сделать

— И где конкретно ты меня встретил? — поморщившись, спрашивает директор.

— Около столовой, неподалеку, — отвечаю и с интересом смотрю на Генриха Олеговича. Пока что вообще не понимаю, что происходит.

Директор недовольно жуёт губами.

— Может, помиритесь уже? — спрашивает Пилюлькин.

Генрих Олегович бросает на целителя острый взгляд.

— И магию, наверное, когда якобы проходил мимо «меня» ты тоже не почувствовал? — уточняет директор.

— Хм, — вспоминаю. — Не почувствовал.

Дверь в кабинет распахивается, и в помещение заходит ещё одна копия директора. Только в гражданской одежде.

— Привет, младшенький. Всё так же плохо себя контролируешь? — интересуется новоприбывший.

— На две минуты всего младше, — сквозь зубы шипит директор. — А ты всё так же не можешь без подколок?

— Целых две! — усмехается вошедший. — И да, не могу. — Во весь рот улыбается второй Генрих Олегович.

— Интересная у вас тут богадельня, — человек в гражданском окидывает взглядом целительскую. — О, Костя, и ты здесь?

— Здравствуй, Юра, — без негатива отвечает Пилюлькин.

Перевожу взгляд с одного директора на другого. Если бы не различие в одежде, то подумал бы, что у меня просто двоится в глазах.

— Ой, студент, дыру прожжёшь, — замечает незнакомый мужик. — Брат я его, старшенький, можно так сказать.

Незнакомец по-хозяйски проходит в целительскую и парой жестов создаёт кресло рядом с собой. Тут же в него садится. Странно, но при этом вообще ничего не чувствую — никакого возмущения эфира. Не вижу ни одного глифа, словно это кресло всегда здесь стояло. Кожаное, даже на вид мягкое, с изящной резьбой на деревянных ручках. Честно говоря, уместное здесь примерно так же, как таракан в супе.

— Юрий Олегович, — произношу имя гостя.

— Так и есть. Юрий Олегович, мой старший брат, — без удовольствия подтверждает директор. — Я тебя не ждал, Юра, — обращается к своему брату.

Брови Пилюлькина взлетают вверх, но он молчит.

— Это понятно, — соглашается брат Генриха Олеговича. — Но ты уж извини, — пожимает плечами. — Ваша проблема переходит в ведение Империи.

— Какая проблема? — сдержанно спрашивает директор. — Академия имеет статус экстерриториальности.

— Академия? — спрашивает Юрий Олегович. — Академия имеет, да. Но применённые у вас тут интереснейшие вещи с порталами — вряд ли. К тому же, нашествие в город, припоминаешь? И вишенка на торте — потери батальона зачистки. В общем, вы своими действиями заставили сторонних людей обратиться к нам. Тут уж наш секретариат подсуетился по моей просьбе. Соответственно, меня назначили на ваше направление. Рассказывайте, что у вас тут происходит?

— Знаешь что, у нас тут ещё двадцать пострадавших, — заявляет директор. — Давай мы сначала займемся их здоровьем, вылечим бойцов. А после этого спокойно поговорим, — предлагает он.

— Ой, — машет рукой старший брат. — Работайте себе спокойно, будто меня здесь нет.

— Ничего, что про этих бойцов узнает кто-то ещё? — удивляюсь.

— Ему без разницы, — машет рукой директор. — У него другой уровень решения вопросов, — вздыхает. — В общем, познакомься. Это Юрий Олегович, — директор ещё раз представляет своего брата. — Имперский маг. — Тот кивает. — Когда происходит всё то, что мы с тобой видели, — напоминает про поле с монстрами. — Чаще всего зовут таких, как он. И они выжигают с корнем всё это безобразие.

— Да, слышал, что после вашей работы даже пепла не остаётся, — говорю Юрию Олеговичу.

— Так и есть, смешной мальчик, — брат директора переводит на меня взгляд и с интересом разглядывает. — Но вы не отвлекайтесь, не отвлекайтесь. Я очень рад, что приехал в такое время. А то, что вы, очевидно, собираетесь заняться чем-то… — улыбается Юрий. — Не очень законным, то не переживайте. Меня это абсолютно не смущает. Продолжайте. Пока ваши занятия идут на пользу Империи, меня вообще мало, что смущает.

Пилюлькин выжидающе смотрит на директора.

— Генрих Олегович, может, всё-таки действительно начнём? — предлагает целитель. — Экипаж не сможет сидеть здесь сутками. Да и мне студента надо отпустить. Мы и так сняли его с занятий. Там физрук возмущался. Сами понимаете, не дело…

— Да, конечно, — отвечает директор и собирается с мыслями.

Замечаю, что присутствие Юрия Олеговича мне абсолютно по боку — будто маг отгородился от меня ширмой или специальной техникой. Заставляю себя посмотреть в его сторону и найти глазами кресло. Получается сразу же. При этом чувствую определённый дискомфорт и безусловное сопротивление. Ловлю на себе удивленный взгляд Юрия. Похоже, мужик умеет скрываться. И то, что я не поддался на его магию, дядьку явно заинтересовывает.

Говорить при этом он не торопится, только продолжает наблюдать.

— Студент Орлов, — обращается ко мне Пилюлькин. — У нас двадцать человек. Как будем работать? Медленно? Или как в первый раз?

— Тут вам решать, Константин Иванович, — отвечаю. — Не уверен, что могу адекватно оценить вред ускорений на организм. Вам виднее.

— Можешь, можешь, — подбадривает меня Пилюлькин. — Всё, что я сказал, для тебя релевантно. Все проверено. К тому же, тесты проводил. В общем, можно попробовать как в первый раз. Но, как ты помнишь, через несколько часов тебя срубит спать.

— Да, и не только, — грустно усмехаюсь. — Там еще несколько неприятных последствий, я помню.

— Да. Бойцов мы вытащим, — уверенно заявляет целитель. — Только эликсир проработает с запасом. Нам, по-идее, столько времени не нужно. Не думаю, что каждый первый — сложный. Бойцов всего-то двадцать человек, не восемьдесят. Но не забывай, есть и второй вариант — меньшее ускорение, но работать придется дольше.

— И после работы у меня останутся силы, — раздумываю над предложением. К тому же, Пилюлькин сам дает мне выбор. Будет какое-то время нормальной жизни. — Тогда давайте, все же, второй вариант, раз работа не срочная.

— Не срочно, — подтверждает Пилюлькин. — Они же все со стазисом. Мы ограничены только сменой бойцов в вездеходе. А пострадавшим какая разница? Для них всё равно — придут они в себя часом позже, часом раньше, — пожимает плечами целитель. — Народу немного, так что, смотри, как тебе удобнее.

— Если честно, хотелось бы нормально пообедать, — высказываю пожелание. — Наша работа с усилителями слишком похожа на конвейер. Когда мы работаем быстро, я почти не успеваю ничему научиться.

— Успеваешь. Просто незаметно. Но вообще, да. Во втором варианте торопиться не нужно, получается лучше, — соглашается целитель. — Значит, будем работать так.

Пилюлькин оборачивается к столу и берёт один из приготовленных наборов.

— Держи, порядок помнишь? — спрашивает. — Выпиваешь, и сразу начинаем работать. Здесь всего половина ускорения, — поясняет. — Спокойно делаем то, что нужно, без переживаний. У тебя всё получится.

В этом я как раз не сомневаюсь. Двух раз хватает, чтобы почувствовать уверенность в работе. Единственное переживание остается насчет сложных случаев. Не факт, конечно, что в этот раз такие будут, но вдруг? Если так подумать, мы уже перестраховались и снизили скорость отработки — это тоже может помочь.

— Мы готовы, — объявляет Пилюлькин.

Директор кивает, а к нам выплывает первый кокон с бойцом.

Секунда. Целитель делает несколько движений, и стазис пропадает. Мгновением позже на пол падает броня. Директор жестом отодвигает её в сторону — чтобы не мешала.

Боец делает вдох. Нитевые твари прекращали шевелиться после наложения стазиса, а сейчас снова оживают.

Росчерк. Огонь расходится по всему телу парня. Уже выверенными движениями выжигаю вирус внутри тела. Боец замирает. Пилюлькин накладывает диагностические лечебные модули. Всё точно так же, как и в прошлые разы.

Директор с интересом наблюдает за нами.

— Не против, если я вам немного помогу? — предлагает Генрих Олегович, как только мы заканчиваем отработку первого бойца. На него уходит чуть больше времени, чем я планировал.

— Давай, Олегович, подключайся, — спокойно соглашается Пилюлькин.

Новый кокон. Новый боец.

Целитель снимает стазис. Броня падает на пол, и тут включается директор. Пилюлькин, к слову, нисколько не удивлен желанию Генриха Олеговича, словно ожидал чего-то подобного.

Жду, пока оживут нити. Обычно, чтобы прийти в себя, им требуется две-три секунды после снятия стазиса. Вместо этого, нитевые твари застывают в воздухе.

— Ну вот, так-то лучше, — говорит директор. — Можете работать спокойнее, без потери времени. Тело полностью доступно к вмешательству снаружи.

И тут он прав — работать с замершими нитями и бойцом намного удобнее.

— Олегович, жалко, что тебя тогда с нами не было, — между делом замечает Пилюлькин. — Не пришлось бы работать на износ.

— Да, наверное, — размышляет Генрих Олегович. — Но сразу три уникальных мага в одном месте — немного перебор, не находишь?

— Ну, значит, этим ребятам повезло больше, — целитель кивает на бойца.

Пилюлькин не спеша накладывает диагностику, показывая мне пальцами места, откуда лучше начинать выжигать. Поначалу переживаю, но быстро понимаю, что для военного время, можно сказать, остановилось. Всё, что мы сейчас сделаем с его телом, сожмётся в мгновение. Соответственно, поражение тоже будет меньше и незначительнее. Результат, скорее всего, получится более видимым. К тому же, целитель после обработки накладывает лечебные конструкты — они должны облегчить процесс восстановления.

Пилюлькин очень точно вытаскивает зоны заражения нитями. Благодаря Генриху Олеговичу порядок уничтожения вируса меняется, и тело бойца остается целее. Интересный эксперимент получается.

— А неплохо работаете, быстро, — оценивает Генрих Олегович со стороны.

На поток подобную чистку вряд ли поставишь, конечно. В стазисе сделать с человеком ничего не выйдет — ну, или, по крайней мере, в том стазисе, в котором его привозят. Ради каждого зараженного военного вызывать директора — вообще не дело.

Остановка локального времени, на самом деле, довольно затратная история. Зато получаю косвенное подтверждение, что талант директора работает только в помещениях. Остановить время в момент боя с монстрами он так и не смог, хотя пытался, я помню.

Быстро убираем заражение.

— Удобно с тобой, Олегович, тут не поспоришь, — ухмыляется Пилюлькин.

И я с ним полностью солидарен. В этот раз получается рассмотреть каждую отдельную нить. Её размеры, изгибы и направленность. Да и выжигать при помощи директорской магии намного легче. Правда, огонь пока не работает избирательно, но я все равно стараюсь вкладывать как можно меньше сил в каждый росчерк.

Нити сгорают почти мгновенно. Иногда они переплетаются между собой, образуя странные клубки, и огонь не всегда перекидывается с одного комплекса нитей на другой. В принципе, не очень страшно — в прошлые разы было так же. Только до этого мы работали от большего объёма к меньшему. Здесь же действуем наоборот. И это, похоже, повышает шансы бойцов заполучить тяжелые повреждения. Сейчас мы не скованы рамками быстрого роста нитей.

После пятого отработанного бойца директор вносит неожиданное предложение:

— Может, следующими возьмём тех магов? — спрашивает он. — Вы ещё не устали, а руку уже набили. Более подходящего момента не найти.

Я поначалу даже забываю, о ком идёт речь. Слишком увлекаюсь процессом. Смутно припоминаю тех двух бойцов, за кого просил Веник. Бросаю взгляд на Пилюлькина.

— У нас есть какие-то сложные случаи? — удивляется тот.

— У нас есть двое магов с пограничным заражением, — говорю ему.

— За них очень просил глава медслужбы батальона зачистки, — поясняет директор.

Пилюлькин равнодушно кивает.

— Раз просил, будем делать, — соглашается он. — Тут ты прав, Олегович: сложные случаи лучше отрабатывать сейчас, пока мы не устали.

В прошлые разы тоже замечал, что к концу работы концентрация сильно проседает. Когда приходится выполнять монотонную и однотипную работу, шанс ошибиться возрастает. И если с обычными случаями заражения можно успеть поправить с помощью целительских конструктов, то для сложных ситуаций любой прокол может оказаться фатальным.

Директор оглядывается, а в целительскую залетает очередной кокон.

Всё то же самое. Стазис, броня, тонкие нити. Время над бойцом тут же замирает. Выглядит он действительно несколько хуже предыдущих. Мне кажется, что поражение разошлось чуть ли не по всему телу военного, включая голову. А вот здесь могут возникнуть сложности — слишком всё хрупкое.

Пилюлькин неторопливо накладывают сначала один вариант диагностики, потом второй. Озадаченно наблюдает. Кажется, что-то идет не так. Целитель накладывает еще несколько диагностических конструктов и хмурится.

— Мы с этим не справимся, — говорит директору. — У него уровень заражения больше критического. Помнишь, у нас в первый раз боец сгорел? — обращается ко мне.

Ага. Такое забудешь. Молча киваю.

— Здесь нити по всему телу, — поясняет целитель, обращаясь к Генриху Олеговичу. — Наложили бы стазис минут на пять или десять раньше — выжил бы, а так вообще без вариантов. Нити повсюду, я не шучу.

— Сам вижу, — расстраивается директор.

— Пробовать не будем? — спрашиваю.

Целитель задумчиво чешет подбородок.

— Слушай, ну, попробовать нам никто не мешает, но я даже не знаю как подступиться и с чего начать, — отвечает он. — Вот смотри сюда, — целитель очерчивает и слегка подсвечивает белым цветом нижнюю часть бойца.

— Подсвеченное вижу, — говорю ему.

— Эту часть ты бы легко зачистил, если бы она не касалась вот этой. — На теле бойца загорается зона в районе головы и верхней половины тела. — Видишь, вот здесь, как раз в нервных узлах позвоночника, нити чуть ли не срослись.

— У остальных такого не было, — замечаю.

— В том-то и дело, — продолжает Пилюлькин. — Они то ли срастаются, то ли борются за лидерство, не разберешь. Фактически они соприкасаются. Если бахнешь сюда, выгорит мозг. После этого он не жилец. Даже в том случае, если само тело за счет большой концентрации магии не загорится, все равно выжжем мозг. Хоть что тут делай. Если выживет, все равно станет овощем.

— А середина? — задаю вопрос.

— В середине новый уровень заражения, — поясняет целитель. — Скорее всего, более ранний. Заражение тут плотно обосновалось, и корни дальше тела не пустило. — Подсвечивает третий вариант.

— Это же хорошо? — интересуюсь.

— Как бы не так, — не соглашается Пилюлькин. — Корни не пустило, зато воткнулось во все другие органы. Видишь прожилки?

Целитель для наглядности подвешивает в воздухе прозрачную копию тела бойца, в которой видны все пораженные ткани, и все нити.

— Убрать заражение мы можем, — продолжает Пилюлькин. — Может быть, он даже не весь сгорит, но нам это ничем не поможет. Боец уже с большой вероятностью умер.

— Веник утверждает, что когда накладывали стазис, военный был в сознании, — вмешивается директор.

Пилюлькин в ответ только тяжело вздыхает.

— Может быть. В таком случае, боли которые он переживал, скажем прямо, адские, — поясняет целитель.

— Интересно у вас здесь, — слышу голос за спиной.

В диагностическом контуре появляется брат директора.

— Что ты там говорил? — обращается к целителю. — Если бы наложили на пять минут раньше, то выжил бы?

— Юрий, ты-то куда лезешь? — морщится Генрих Олегович. — Не до тебя. Твоего таланта точно не хватит. Ты у нас только в дуэлях горазд побеждать.

— В дуэлях горазд, — усмехается брат-близнец. — Но ведь и ты не остановился в своем развитии. Насколько сможешь заморозить время? — обращается к директору.

— Насколько нужно, — нехотя отвечает Генрих Олегович. — Ограничен только объемом магии.

— То есть в этих стенах, — Юрий Олегович обводит рукой кабинет. — Ты можешь остановить время хоть навсегда? Ну или хотя бы на ближайшие три-четыре года, пока в этом мире будет существовать магия, правильно?

— Пока магия на территории Академии будет сохраняться в тех же серьезных объемах что и сейчас, да, — без особого удовольствия признает директор. — Примерно так.

— Вооот! — тянет брат близнец. — Значит, есть шансы. Думаешь, пока ты развивался, я на месте стоял?