Маньчжурский гамбит

Глава 3

Тимофей возился с трупом не больше пяти минут. Сначала шустро подтащил его к двери, потом выпихнул прямо на ходу. Едва ли не пинком.

— У-у-у… Гнида… Тебя и волки, поди, жрать не захотят… — Бубнил вахмистр себе под нос, закрывая дверь обратно.

Я решил не тратить время зря и подремать. Доставшееся мне тело требовало отдыха. Оно только недавно выбралась из болезни.

Не тут-то было.

Очень неожиданно к моему торчану подошла немолодая женщина. Лет за пятьдесят. Кожа её была настолько бледной, что казалась мраморной. Губы поджаты, подбородок высоко вздёрнут, взгляд — острый и властный. Судя по манере вести себя — аристократка до мозга костей.

— Ваша одежда в ненадлежащем виде, молодой человек, — заявила вдруг она. Хотя ее мнения, как бы, никто вообще не спрашивал. — Что бы не творилось в этом сумасшедшем мире, князь должен соответствовать своему положению. А вы сейчас похожи… — Тетка еще сильнее поджала губы, — На разбойника с большой дороги.

Она протянула мне стопку вещей, которые держала в руках.

— Возьмите.

Я сел, скользнул взглядом по своим изгвазданным в крови штанам и френчу. Ну да. Видок тот еще.

Женщина, не дожидаясь ответа, положила вещи на нары. Собралась уйти, но… замерла. Обернулась.

— Это костюм моего сына… Ему… — голос её едва заметно дрогнул. Тяжёлый вдох, резкий выдох. — Ему они больше не понадобятся. Извольте переодеться, князь.

Я только открыл рот, собираясь ее поблагодарить, а она уже сорвалась с места. Ушла в противоположную сторону вагона.

Снова посмотрел на шмотки. Затем –вслед незнакомке. Потом на себя.

Черт… Совет всё-таки дельный. Одевать вещи неизвестного мне пацана, который, к тому же, умер, совершенно не хотелось. Но женщина права. Выгляжу как работник скотобойни. А я теперь — князь.

Пока возился с вещами, рядом обозначился Тимофей.

— Княгиня Шаховская, — шепнул он, попутно оттирая моё лицо от крови мокрой тряпкой. Горячая вода нашлась в чайнике, который стоял на буржуйке. — При посадке давка лютая была. Сын её мать и жену сумел в вагон усадить уже на ходу, чемоданы зашвырнул, а сам под колёса свалился. Почти сел, да сдёрнули его… Супруга на сносях. Истерика приключилась. А теперича вон…лежит, не двигается. В одну точку смотрит.

Я промолчал. Мне нечего было сказать в ответ на эту историю.

Надел рубаху, кальсоны, костюм-тройку. По размеру почти подошло. Чистая ткань, пахнущая домом и мирной жизнью, холодила кожу.

Переодевание вытянуло последние силы. Едва моя голова коснулась жестких досок нар, окружающий мир начал блекнуть. Тимоха заботливо накрыл меня шубой. Ее он тоже успел почистить. Полезный тип, этот вахмистр.

Я заснул. Вернее, провалился в состояние глубокой, вязкой темноты. Отключился. Понятия не имею, сколько прошло времени, когда открыл глаза.

Снаружи доносился многоголосый гомон, лязг вагонных дверей и шум паровозов. Где-то вдалеке проорал гудок. Послышался дробный перестук колёс чужого состава.

На смену морозной свежести, которой раньше тянуло сквозь щели, пришел густой, тяжелый запах. Откуда-то отвратительно несло жареным на масле чесноком и угольной гарью.

— Приехали, — глухо буркнул Тимофей. Он сидел у приоткрытой двери на ящике. Наблюдал за тем, что происходило за пределами вагона, сквозь узкую щель. — Станция Маньчжурия.

— Да закройте вы уже наконец эти двери. Дует же! — возмутился лысый мужчина в пенсне, похожий на учителя.

— Заклинило, вашбродь, — вздохнул Тимофей. — Видать, снова примёрзла, пока ехали. Отбивать топором только. Зато народец мимо ходит. Его порасспрашивать можно.

— Да и слава Богу, что заклинило — подала голос женщина. Та самая, укутанная в шаль. Которая сочувствовала мужику с примерзшими волосами, — Может, благодаря этому, к нам не зайдут с проверками. Последнее не отберут.

В голосе её сквозили сразу и отчаянье, и надежда.

— Антонина Егоровна, голубушка, побойтесь Бога! — тут же возмутился мужик в пенсне. — Если эти ироды желтолицие не проверят нас, то отгонят вагон в отстойник и всё. Пиши пропало. И документы. Их вы как будете визировать? Так что открывать двери нужно. В срочном порядке!

Он окинул ждущим действий взглядом всех присутствующих. Желающих не нашлось. Попутчики вместо того, чтоб кинуться отдирать дверь, сделали вид, будто каждый занят очень важным делом.

Мужик в пенсне повернулся к Тимофею, требовательно уставился на вахмистра. Тимоха даже бровью не повел. Продолжал пялиться в щель.

Очкастый выждал ещё пару минут. Понял, что казак в его сторону не смотрит. Подумал и перешёл к иной тактике воздействия.

— Тимофей, голубчик, вы тут самый из нас крепкий. Попытались бы? Ну чего вам стоит пару раз топором махнуть?

Вахмистр оглянулся через плечо, усмехнулся. Хлопнул себя по коленям, вскочил на ноги и, растерев ладони, достал из-под ящика, на котором сидел, топор.

Колотил он обухом о заиндевевшую дверь минут пять. Толкал, пихал. Смог открыть только на немножко. Протиснуться, конечно, получится. Одному. Но с трудом.

— Ну-ка, служивый, давай подмогнем.

Из глубины тёмного угла выбрался кряжистый мужик лет сорока на вид. Бородатый, плечистый, с перебинтованной головой. Он заметно прихрамывал на правую ногу. Вслед за ним вышли двое молодых парней. Одежда гимназистов, лицом оба похожи на перебинтованного. Братья. Один совсем юнец. Не старше четырнадцати лет.

Вся эта компания дружно навалилась на заклинившую створку. Что-то тресеснуло, хрустнуло. Тяжёлая дверь начала отодвигаться. Еще немного — и она полностью отъехала в сторону.

В вагон ворвался гул, похожий на шум гигантского восточного базара.

Я встал со своей лежанки, укутался в шубу, подошел ближе. Хотел понять, что там — за дверью.

Вокзал? Хренушки. Настоящий Вавилон.

Здесь было очень много таких же, как у нас, теплушек. Но превращенных в жилые бараки. Вросшие в лед колесами, они уныло стояли на запасных путях. Из крыш торчали кривые трубы буржуек, чадящие в серое небо. Между рельсами, прямо по шпалам, бродили люди.

Сотни людей.

Русские офицеры в шинелях без погон, похожие на общипанных орлов. Дамы в шляпках с вуалью, которые выглядели в этом месте так же нелепо, как балерины Большого театра на скотобойне. Простые люди с угрюмыми лицами.

Еще между путей и на перроне суетились китайские кули — местная живая техника. Грузчики, чернорабочие, абсолютное социальное дно.

Одетые в дешевые синие ватные куртки и тряпичные тапки, они таскали на спинах и бамбуковых коромыслах нечеловеческие тяжести. Уголь для паровозов, мешки с соей, огромные сундуки беженцев.

Работали за жалкие медные копейки или миску риса, полностью заменяя собой краны и грузовики. Расходный материал, который дохнет тысячами от надрыва.

Чуть поодаль прошел японский военный патруль. Странно. Если я не ошибаюсь, японцы здесь больше не полноправные хозяева. Контроль над станцией жестко подмяли под себя китайцы.

По работе мне неоднократно приходилось иметь дела с азиатами. С китайцами — чаще всего. Чтоб не допустить какой-либо ошибки в общении с этими гражданами, я немного вникал в их историю и традиции. Ну как вникал… Был у меня переводчик. Костя. Знаток всей этой лабуды. Он и рассказывал.

В общем, наличие японцев слегка удивило. Небольшая группа солдат в рыжих шинелях с меховыми ранцами сопровождала надменного офицера, который уверенно шел сквозь толпу. Он холодно, с нескрываемым презрением фиксировали происходящее в свой блокнот.

Ясно. Это — наблюдатели. Стервятники, с интересом следящие за агонией Российской Империи.

Я плотнее укутался в шубу. Она была мне велика, тяжела, но грела божественно.

Над приземистым кирпичным зданием вокзала — типичной постройкой КВЖД, каких полно в Сибири — вяло полоскался на ветру флаг. Не триколор. И не красный стяг. Пятицветное знамя Китайской Республики.

— Ну, здравствуй, заграница, — тихо высказался я себе под нос. Покосился на вахмистра, чуть громче спросил, — Тимофей, что за место? Чего ждать?

Тимоха озадаченно посмотрел на меня. Вопрос его удивил. Видимо, такие вещи я должен знать сам. Потом казак вспомнил, что у «сиятельства» проблемы с головой после болезни и принялся пояснять ситуацию.

— Дрянь место, Павел Саныч. Формально — Китай, можно сказать. Но бардак тут хуже, чем у батьки Махно. Власть вроде пекинская, республиканская, а на деле всем заправляет Чжу Цинлань. Бывший хунхуз, бандит. Вся Маньчжурия под ним. До прошлого года хозяином Харбина и всей зоны КВЖД был наш генерал Дмитрий Хорват. Но как только Империя рухнула, китайцы решили вернуть контроль над дорогой.

Тимофей прищурился.

— Для русских тут теперь закона нет. Не так давно китайцы декрет издали — лишили нас, стало быть, всего. Раньше русский офицер хозяином был. А теперь мы для них — никто. Беженцы. Скот. Что хотят, то и творят. Ироды…

Я кивнул, переваривая информацию.

Политический расклад был мне понятен до боли.

На бумаге — Республика, Конституция, Парламент.

В реальности — феодальная раздробленность. Эра милитаристов. Страна порезана на куски полевыми командирами, варлордами. По нынешним временам закон — это винтовка. У кого батальон, тот и прокурор.

Для обычного интеллигента, для аристократа подобный расклад — катастрофа. Для меня — родная стихия. Я в такой среде первые миллионы делал. Когда закона нет, работают «понятия» и личные договоренности.

— Дальше — досмотр, — продолжил Тимофей. — Китайцы лютуют. Кое с кем успел словечком перекинуться. С теми, кто мимо вагона ходил. Так говорят, вчера целый эшелон в «карантин» загнали. Тиф ищут. А на деле — грабят. Оружие отбирают, золотишко трясут. У кого денег на взятку нет — тех в тупик, в чумные бараки. А оттуда выход один — ногами вперед.

Внезапно мое внимание привлёк шум. Я посмотрел на платформу.

Прямо напротив нас разыгрывалась сцена, которая лучше любых слов объясняла новые правила игры.

На перроне стоял русский генерал. Настоящий. С седыми пышными усами, в каракулевой папахе, с белым крестом Святого Георгия на шее. Он держался так, будто это всё еще одна тысяча девятьсот четырнадцатый год и мы сейчас где-то в Петрограде. Возле него застыла женщина с чемоданами, перевязанными веревками. Наверное, жена.

Путь генералу преградил китайский патруль. Трое солдат в серых стеганых ватниках и офицер в кожаной портупее. Так понимаю, офицера привлек блеск ордена на шее русского беженца. Для него это был не символ доблести, а драгоценный металл. Возможность наживы.

— Стой! — гаркнул китаец, выставляя вперед ладонь. — Документа давай! — потребовал он на ломаном, резком русском. — Разрешение на оружие давай! Твоя — беженец, понимать?

Генерал побагровел.

— Ты как со мной разговариваешь, любезный⁈ — прогремел он басом. — Я генерал-лейтенант барон Корф! Я требую коменданта! У меня личное письмо к…

— Ты не подчиняться! Буду тебя арестовать! — противным голосом взвизгнул китайский офицер и тут же отдал своим подчененным приказ:

— Чжуа цилай! (Схватить!).

Генерал шагнул вперёд, проигнорировав услышанное. Наверное все же хотел донести офицеру, что является важным человеком.

Путь ему преградил китайский солдат. Мелкий, в стеганой грязной куртке, с винтовкой, которая казалась больше него самого. Зато выражение физиономии у этого солдата было максимально зверское. Такое чувство, что они тут все на дух не выносят русских.

Генерал попытался отодвинуть мелкого китайца тростью. Очень аккуратно, кстати, попытался.

В следующую секунду приклад винтовки с коротким, сухим стуком врезался генералу в лицо. Не сильно. Китаец бил больше для того, чтоб осадить генерала.

Барон отшатнулся и рухнул в грязный, утоптанный ногами снег. Выронил трость. Папаха отлетела в сторону, обнажив жидкие волосы, прилизанные к голове. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая седые усы.

— Бу-син! (Нельзя!) — рявкнул командир с превосходством глядя на униженного русского офицера.

Жена барона тонко, по-птичьи завизжала, закрыв лицо руками. Китаец буднично, без злобы, пнул генерала под ребра. Проверял, не спрятано ли под шинелью еще что-нибудь интересненькое.

— Сопротивляться нельзя, — почти ласково произнес он, глядя на лежащего барона сверху вниз. — Теперь здесь закон — Китай. Твоя — никто. Понимать?

Самое интересное, ни одна сволочь из проходящих мимо русских не вмешалась. Все отводили глаза.

А я не смог. Глупо? Конечно. Однако, в тот момент, когда приклад этой чертовой винтовки ударил генерала в лицо, во мне моментально проснулась злость.

Можно быть сколько угодно циничным ублюдком, акулой бизнеса и рейдером. И да, я именно такой. Забирал заводы, банкротил конкурентов, ломал чужие планы. Привык мерить людей их полезностью. Поставил бабки на первое место.

Мне вдруг снова вспомнились девяностые. Наша «бригада». Мы с самого начала установили для себя несколько правил. Стариков, детей и ветеранов не трогать. Беспредел не поощрять. Не хотели превратиться в зверей. Насколько у нас это получилось — другой вопрос. Особенно после того, как легализовался и стал числиться «добропорядочным» бизнесменом. Но сейчас снова проснулся тот молодой Серега, который искренне верил, что пошёл по наклонной из благих намерений.

Этот барон с Георгием на шее… Он проливал кровь за страну, которой больше нет. А теперь его, как шелудивого пса, пинает мелкий китайский вертухай просто потому, что почувствовал власть.

— Тимофей, — тихо, но без малейшего намёка на сомнения, приказал я. — За мной. Оружие не светить, пока не скажу.

— Павел Саныч, убьют! Вы ж на ногах еле стоите! — ахнул вахмистр, но я уже шагнул к выходу.

Спрыгнул с подножки вагона на хрустящий, заплеванный снег. Ноги предательски дрожали от слабости — тиф всё еще держал меня за горло.

Выпрямил спину, расправил плечи. Распахнул полы трофейной бобровой шубы. Китайцы должны оценить приличный, хоть и слегка измятый костюм. Затем, чеканя шаг, направился к патрулю. Главное, чтоб сил хватило. Будет очень глупо, если рухну мордой в снег прямо рядом с этими сволочами.

— Officer! — гаркнул я на чистом английском. Язык международного бизнеса и дипломатии. На Востоке и в Азии он работает как магия. — What the hell is going on here⁈ (Какого черта здесь происходит⁈)

Китайский лейтенант резко обернулся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре, солдаты вскинули винтовки. Но… замерли.

Картина, которую они увидели, ломала шаблоны.

Бледный, как смерть, аристократ в невероятно дорогой шубе, с глазами абсолютно отмороженного хищника. А за его спиной — гигант в папахе, который с весьма многозначительным видом, сунул руку под полу шинели. Черт его знает, что там у него? То ли пистолет, то ли сабля, то ли просто греется.

Я подошел вплотную, оставил между нами дистанцию удара. Смотрел на китайского офицера сверху вниз. Насколько это получалось.Чертов Павел Александрович. Не мог уродиться повыше ростом.

Зато взгляд мой… Это было нечто особое. Взгляд человека, который покупает таких лейтенантов пачками на завтрак.

— Твоя… кто? — сбавил тон китаец на своем идиотском русском. Любят они его исковеркать. Офицер нутром почуял, перед ним не обычный беженец-терпила.

— Позвольте представиться. Князь Павел Александрович Арсеньев, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — А это — генерал Корф. Мой личный военный консультант. И вы, лейтенант, только что испортили ему лицо. Как, спрашивается, он будет теперь консультировать с такой физиономией?

Честно говоря, понимал, что несу полную чушь. Но конкретно в этой ситуации дело было не в словах, а в интонации голоса, в уверенности.

— Он не подчиняться! Нет бумага! — начал тараторить офицер.

Спеси в нем поубавилось. Китаец засомневался. А вдруг я и правда кто-то важный?

— У него есть все бумаги. Вы просто плохо смотрели, — я повернулся к Тимофею, протянул руку. — Вахмистр, дай-ка мне один из «мандатов», что мы экспроприировали.

Намёк был очень толстый. Я дал понять Тимофею, что мне нужна какая-нибудь цацка из бандитского «общака», доставшегося нам волей случая.

Казак недовольно нахмурился. Ему явно не хотелось расставаться с добром, которое самим пригодится. Однако спорить не стал. Выучка. Через секунду на моей ладони уже лежало тяжелое кольцо с небольшим рубином.

— Вот же его документы, — я посмотрел на китайского офицера. — За несдержанность и незнание языка в качестве извинения тоже подойдёт. Но имейте в виду… как вас там… Моих людей не смеет трогать вообще никто. Вы же не хотите проблем с окружением самого генерала Чжу

Я разжал пальцы. Перстень тускло, но многообещающе блеснул на морозе. Вместо того, чтобы протянуть украшение офицеру, бросил его в грязный снег, прямо к сапогам. Как кидают кость собаке.

Дело не в том, что хотел унизить китайчонка. Хотя… Кому я вру⁈ Конечно, хотел. Но тут имело значение еще одно обстоятельство — мой опыт общения с азиатскими партнерами по бизнесу.

У азиатов нет рабского преклонения перед господином, как думают некоторые идиоты. Они прагматичны до мозга костей. У них в подкорке намертво зашиты два понятия: строгая иерархия и понимание реальной силы. Тысячелетия конфуцианства, мать его.

Если ты ведешь себя как жертва — тебя сожрут с потрохами. Но если ты с ходу вколачиваешь их в грязь, демонстрируешь абсолютную уверенность и обозначаешь железобетонную «крышу» на самом верху — у них в голове включается маленький компьютер.

Мелкий чиновник всегда взвешивает риски. Взять нахрапом беженца — это прибыль. Вступить в конфликт с человеком генерала Чжу— это пуля в затылок у ближайшей кирпичной стены.

Я дал офицеру идеальный выход. Показал силу, обозначил статус, но заплатил. А это для китайчонка возможность сохранить лицо перед подчиненными. Идеальная азиатская сделка.

Офицер побледнел. Его руки сжались в кулаки. Он сверлил меня взглядом секунду, две, три… А потом жажда наживы и осторожность победили уязвленную гордость.

Китаец небрежно, с претензией на достоинство, наступил на перстень сапогом, пряча его в снег. Наклонился, словно хотел убрать что-то с обуви, и незаметно подобрал.

— Твоя следить за своим человеком, князь, — прошипел он. — В следующий раз — расстрел.

Лейтенант махнул солдатам. Патруль быстро растворился в толпе. Спешили унести добычу, пока никто не передумал.

Я выдохнул. Колени подогнулись. Слабость накатила так резко, что чуть не упал в снег. Тимофей тут же оказался рядом, подхватил меня под локоть.

— Ну вы, Павел Саныч, и даете… — восхищенно протянул вахмистр. — Чисто по лезвию прошли. Я уж думал, резать их придется. Не знаю, как оценивать эти перемены, но вы после болезни совсем другим стали. Генерала этого китайского вспомнили. Умно. Очень умно, ваше сиятельство.

— Рано резать, Тимофей. Нам до Харбина добраться надо, — пробормотал я.

А про себя подумал — погоди, Тимоха. Нарежемся еще. Чую шкурой, придется по головам идти, чтоб обжиться в этом времени. По чернявым китайским головам.

Повернулся к барону. Посмотрел на него. Он сидел на снегу, зажимая разбитый нос платком. Его жена, всхлипывала и пыталась стереть кровь с седых усов супруга.

— Вставайте, Ваше Превосходительство, — тихо сказал я, протягивая ему руку. — Здесь не место для цирковых выступлений. Вон, уже зрители собираются.

Генерал поднял на меня совершенно ошарашенный взгляд. Принял руку, тяжело поднялся.

— Кто вы, юноша? Вы… вы спасли мне жизнь. И честь. Как могу отблагодарить вас?

— Князь Арсеньев, — сухо представился я. — А честь нынче очень дорого стоит. Беречь ее надо. Тимофей, бери их чемоданы. Они теперь едут в нашем вагоне.

— Но как же… — начала было генеральша, испуганно глядя на темный зев теплушки, откуда несло гарью и болезнями.

— Никаких «но», мадам, — жестко оборвал я. — Если хотите доехать до Харбина живыми, не быть забитыми прикладами на следующей станции, — делайте, что говорю.

Развернулся и, опираясь на плечо вахмистра, пошел обратно к вагону. Чуйка подсказывала мне, это было только начало.