Маньчжурский гамбит

Глава 18

— Давайте обсудим, Соломон Маркович, — согласился я.

Улыбка мгновенно сползла с моего лица. Вот теперь начался деловой разговор. Не с купцом, который готов порвать все места, лишь бы выбраться из дерьма. Где он, кстати, оказался по своей же вине. А с человеком, у которого мозг работает, круче любой вычислительной машины.

— Прежде всего должен сказать, блестяще разыграно, князь. Выпотрошили этого поца быстрее, чем портовый кот селедку, — с уважительной иронией произнес ростовщик.

Он взял свою чашку, отпил остывший чай. Поморщился. Видимо, вкус Соломона не устроил. А кривляться при мне, делая вид, как ему все нравится, он счел лишним.

Снова посмотрел на меня.

— Итак. Каким образом вы собираетесь оплачивать столь роскошный банкет? Я, конечно, знаю, что в ваших карманах звенят даяны, полученные вчера. Но совершенно не слышу там шелеста семидесяти тысяч японских иен.

— Все очень просто, Соломон Маркович. Я оформлю ссуду под залог. С правом полного выкупа через двенадцать месяцев. Документально.

— Любопытно…

Ростовщик потянулся, было к своей злосчастной чашке, но тут же отдернул руку. Отодвинул ее в сторону, чтоб не сбивала с толку.

— И кто же вам даст эту ссуду, позвольте спросить?

— Вы, — ответил я без малейших сомнений.

— Вот как…

Соломон завис на мгновение. Мой абсолютно уверенный тон слегка его удивил. Пожалуй, даже развеселил.

— Под залог чего, стесняюсь спросить? Вашей роскошной бобровой шубы? Или, может, наградного кинжала господина Тимофея? Боюсь, этого не хватит даже на половину долга нашего многостоадательного друга Хлынова.

Я усмехнулся, наклонился вперед, чтоб мой ответ слышал только Соломон.

— Под залог платиновой диадемы с крупными изумрудами чистейшей воды. Работа лучших петербургских мастеров, императорский уровень. Вещь баснословной, музейной стоимости. Такие предметы не продают на рынках — ими владеют ценители настоящей роскоши. И вам, господин Блаун, фантастически повезло. Вы имеете счастливую возможность стать сопричастным этому чуду.

Брови старого лиса поползи вверх. В его взгляде вспыхнул хищный, профессиональный голод, который делает из обычных уличных менял королей мирового финансового рынка.

— И где же эта… неописуемая прелесть? Почему она не радует мой старый, больной глаз прямо сейчас?

— Соломон Маркович… — Протянул я, — Обижаете. Конечно эта чудная вещица находится в надежном месте. Вы же не считаете меня идиотом? Таскать подобные предметы по улицам Харбина, где за медный грош могут выпустить кишки в темной подворотне — увольте! Сейчас мы с вами оплатим счет, поедем на Восьмую ветку. К моему временному пристанищу. Оцените товар. Затем нам придется посетить вашу лавку или банк. Зависит от того, где вы храните сбережения. И после этого сразу двинемся к нотариусу закрывать сделку по лесопилке.

Еврей долго, не мигая, смотрел на меня. Анализировал всё услышанное, оценивал возможные риски и прикидывал собственную выгоду. Я ему не мешал. Ждал. Клиент должен дозреть.

— Князь, вы удивляете меня с каждым днём всё больше и больше, — выдал, наконец, Соломон Маркович, — Заставляете старого человека неприлично волноваться. Если вещица действительно так хороша, как вы ее описываете… — Блаун сделал паузу, потом резко разрубил рукой воздух, — Ах ты, черт! Хорошо! Едем. Но прежде чем отправимся за диадемой, скажите честно, как родному…Зачем вам, молодому аристократу, эта лесопилка на краю Пристани?

Я облокотился на спинку стула, закинул ногу на ногу, положил руки на колено, сцепив пальцы в замок.

— Лесопилка — это решение некоторых вопросов. Многих вопросов, если быть совсем откровенным. КВЖД скоро потребует свои вагоны. Мои люди окажутся на улице. А на месте лесопилки я получу защищенную территорию, где смогу организовать нормальный быт. Но это еще не все, Соломон Маркович. У меня к вам имеется вторая просьба.

— О, вей… — Блаун хитро прищурился, — Вот поэтому, князь, я вас опасаюсь. Вы из той категории людей, которые откусят всю руку, стоит только поднести палец. Говорите. Слушаю.

Я быстро, в двух словах рассказал еврею о появлении «белой мафии» и о детях. Он выслушал меня внимательно, не перебивал. Дождался пока закончу. При этом выражение его лица было каменным, безэмоциональным. Будто речь идёт не о пропаже людей, а об утерянном кошельке. Хотя, кошелёк, наверное, вызвал бы у старого лиса более яркую реакцию.

— Послушайте, князь… — Произнёс Соломон Маркович, как только я замолчал, — Вы же умный человек. Молодой — это минус. Но отлично соображаете — это плюс. Зачем вам связываться с этими господами? Разве у вас имеется в планах объявить войну этому городу?

— Видите ли, Соломон Маркович, репутация — это всё. Если позволю безнаказанно воровать своих людей, завтра с меня снимут сапоги, послезавтра — шубу, а потом перережут горло. Я не собираюсь платить выкуп. А вот наказать тех, кто решил, будто может запросто вторгаться на территорию князя Арсеньева, — очень даже.

Соломон нервно постучал пальцами по столешнице. Он изучал меня со смесью любопытства и, пожалуй, понимания. Уж ему точно было известно, что такое право сильного, и насколько важна сейчас репутация. Особенно здесь, в этом городе.

— Вы мыслите очень… неординарно для вашего возраста, Павел Александрович. И не до конца понимаете, во что лезете. Я вам уже говорил, в Харбине вас легко сотрут в порошок. Потому что здесь никто не действует в одиночку. Отрубите руку этому… как вы его назвали… штабс-капитану Горелову? Да. Ему. На его место придут еще пятеро. Более опасных. Мой вам совет — заплатите выкуп, если он у вас есть. Или… — Соломон холодно посмотрел мне в глаза, — Забудьте про этих детей. Так выйдет дешевле и безопаснее.

— Исключено, — спокойно ответил я, — Решение принято. И да, я чётко осознаю, во что ввязываюсь. Именно поэтому, Соломон Маркович, мне нужно оружие. Много оружия. Армейские винтовки, револьверы, маузеры. И столько патронов, чтобы хватило на маленькую локальную войну. Вы абсолютно правы, она непременно приключится. Пока господа из разных конфессий не признают во мне равного. Сумма, которую дадите мне за диадему, будет поделена на две части. Ее стоимость действительно велика. Обещанную сумму я отдам Хлынову, остальное — потрачу на обеспечение безопасности своих людей. Вас лишь прошу дать имя и адрес надёжного человека. Который мог бы удовлетворить мой запрос.

Соломон Маркович тихо хмыкнул. Задумался. По всему выходило, даже если меня сожрёт какой-нибудь местный синдикат, Блаун все равно останется в выигрыше. И это реально так.

Я не имел возможности оценить полную стоимость диадемы. Видел ее мельком, когда Арина отдала драгоценности Тимофею, а тот спрятал их туда, где лежит сабля. Но даже беглого взгляда мне хватило, чтобы понять, вещица стоит очень сильно до хрена.

— Хорошо, — наконец, изрек Соломон, — Едем к вашей диадеме. Если все так, как вы говорите, будут вам и деньги, и адрес, и имя надежного человека.

Мы вышли из ресторана в роскошный холл. Швейцар услужливо подал мне тяжелую шубу, Тимофей накинул свою шинель, Соломон облачился в добротное каракулевое пальто.

До товарной станции на Восьмой ветке мы добрались на извозчике. Достаточно быстро. Этот вид транспорта сегодня подходил больше, чем рикши.

В тупике было непривычно тихо. Люди сидели по вагонам, грелись. Только несколько мужчин патрулировали периметр.

Петр Селиванов, завидев меня в компании незнакомого господина и Тимохи, тут же отчитался, что на вверенной ему территории все тихо. Народ накормлен и даже спокоен. Кроме няньки Арины и Анастасии Прокиной. Хотя те сегодня ведут себя более адекватно. Истерики, рыдания и слезы закончились.

Пока я слушал отчет Петра, Соломон с интересом изучал нашу «базу». Судя по выражению лица, еврей оценил ее достаточно высоко.

Мы с Тимофеем поднялись в первый вагон. Блаун двигался следом. Всех, кто был в штабе, пришлось попросить выйти. Не могу сказать, что это обрадовало баронессу Корф. Она даже попыталась что-то пискнуть об обеденном отдыхе. Но тут же получила тихий совет от мужа — проследовать на улицу и подышать свежим воздухом. Остальные выбрались на улицу без пререканий.

Едва вагон опустел, я кивнул Тимофею. Вахмистр молча подошел к своему углу, запустил руку глубоко под наваленную солому и старое тряпье. Вытащил оттуда плотный, засаленный холщовый сверток, перевязанный суровой ниткой. Тот самый, который еще утром покоился на груди у Арины.

Тимоха протянул его мне. Я передал Соломону.

— Смотрите. Только здесь темно. Идемте к печке.

Ростовщик взял сверток так бережно, словно внутри лежало что-то очень хрупкое. Осторожно развернул. Два перстня и брошь, которые маменька Никиты отдала няньке вместе с главной ценностью, его не впечатлили. А вот диадема…

На нее старый лис уставился, так, будто вся его предыдущая жизнь была только ради этого момента.

Справедливости ради скажу, мы с Тимохой пялились на драгоценную вещицу с таким же восторгом. Перед нами на старой тряпке лежало настоящее произведение искусства.

Тяжелая платиновая основа, выкованная в виде сплетающихся виноградных лоз. И в каждую лозу, в каждый лист всажен изумруд.

Камни были крупными, безупречной огранки. В центре композиции искрился самый большой камешек. Хм… Не камешек. Камнище!

Свет от огня буржуйки преломлялся в гранях, разбрасывая по закопченным стенам вагона десятки зеленоватых искр. Фееричное, ни с чем не сравнимо зрелище. Неимоверная красота.

В теплушке повисла мертвая тишина. Соломон не издавал ни звука. Он покрутил диадему. Поднёс ее ближе к глазам. Прищурился, изучая качество заделки камней и клеймо мастера на внутренней стороне.

Его дыхание стало вдруг частым и прерывистым.

Мы с Тимохой наблюдали за ростовщиком. Я знал, как блестят настоящие изумруды, но прежде, никогда не видел столь огромных и прекрасных камней. Даже на меня диадема произвела неизгладимое впечатление.

Прошло минут пять. Соломон вертел вещицу по всякому. Рассматривал ее, нюхал, только что не лизнул. Наконец, он медленно положил диадему обратно в тряпочку. Завернул. Поднял взгляд.

— Павел Александрович… — голос ростовщика дрожал от восторга. — Это… Это Карл Фаберже. Личное клеймо мастера Михаила Перхина. Работа начала века. Камни чистейшей воды. Центральный изумруд… боже мой, он просто великолепен.

Блаун сунул свободную руку в карман, вытащил платок, вытер лоб. И дело было вовсе не в том жаре который шёл от печи.

— Я старый человек, князь. Мне приходилось видеть много дорогих вещей. Но такое… Вы были правы, эта диадема должна находится к руках настоящего ценителя.

Соломон аккуратно свернул тряпочку, спрятав драгоценное украшение. Протянул его мне.

— Зачем вы показали бедному Соломону это чудо? Теперь я не смогу спокойно спать.

— Спать вы будете отлично, Соломон Маркович, потому что эта вещь будет лежать в вашем самом надежном сейфе, — спокойно ответил я, перевязывая сверток. — Какова оценка?

— Оценка? — Ростовщик усмехнулся. — Ее невозможно оценить в Харбине. Здесь нет покупателей такого уровня. Если везти в Париж или Нью-Йорк… хм…на аукционе за нее дадут… двести, может быть, триста тысяч американских долларов. Безумные деньги.

Я мысленно присвистнул. Да уж, матушка Никиты упаковала сыночка по высшему разряду. С таким капиталом можно не просто выжить, можно купить себе маленький остров.

— Мне не нужны триста тысяч долларов в Париже. Мне нужны японские иены здесь и сейчас, — я посмотрел еврею в глаза. — Сто тысяч иен. Семьдесят пойдут на оплату долга Хлынова и его премиальные. Тридцать — на закупку оружия, провианта и оперативные расходы моей общины. Срок займа — год. Процент установите сами, в рамках разумного. Залоговый билет оформляем у Зильбермана вместе с купчей на лесопилку. Согласны?

Соломон задумался. В его голове бешено крутились шестеренки. Он понимал, что берет в залог вещь, стоимость которой перекрывает сумму займа в десятки раз. Если я не верну долг или погибну — он станет сказочно богат. Если верну — получит свои проценты. Беспроигрышная лотерея.

— Согласен, князь, — твердо сказал Блаун. — Под двенадцать процентов. Это по-божески, учитывая риски. Едемте в мою контору. Я выдам вам наличность, положу это… чудо в депозитарий, и отправимся к нотариусу.

Обратная дорога заняла у нас меньше времени. Наверное, потому, что Соломону не терпелось быстрее спрятать диадему в свое личное хранилище, а мне — получить нужную сумму. Буквально через час мы уже вошли в контору нотариуса.

Господин Зильберман, тучный, лысеющий человек с вечно потными руками, действительно оказался неплохим специалистом.

Когда мы с Соломоном прибыли, купец Хлынов уже мерил шагами тесную приемную, изводя себя ожиданием. Увидев нас, он едва не бросился мне на шею.

— Слава тебе Господи, пришли! — запричитал Ефим Петрович. — Я уж думал, у вас изменилось планы, князь. Решил, что вы бросили меня на растерзание…

— Успокойтесь, господин Хлынов, — осадил я купца. — Бумаги готовы?

— Готовы, батюшка, все готовы! Господин Зильберман проект купчей составил, генеральную доверенность выписал. Все по закону, комар носа не подточит!

Мы прошли в кабинет. Зильберман подобострастно раскланялся с Соломоном, предложил нам стулья.

Я внимательно, строчка за строчкой, вчитался в проект купчей. Текст был составлен грамотно, витиевато, с перечислением всех построек, границ земельного участка, количества станков на лесопилке и длины железнодорожного тупика.

В качестве покупателя значился князь Павел Александрович Арсеньев. В качестве поручителя — Соломон Маркович Блаун.

Я поставил свою новую, размашистую подпись. Подделывать старые вензеля юного князя не имело смысла — почерк после тяжелой болезни мог измениться. К тому же, как оказалось, в паспортах Российской империи имелось только описание человека и все. Да и поручительства Соломона было достаточно. Хлынов, трясущейся рукой, расписался следом. Зильберман приложил тяжелую гербовую печать.

— Половина дела сделана, — констатировал я, пряча свой экземпляр. — Теперь в банк.

Отделение «Иокогама Спеши Банк» удивляло тишиной и покоем. За тяжелыми дверями из красного дерева нас встретили мраморные полы и бронзовые решетки касс. Клерки в безупречных европейских костюмах двигались бесшумно, но эффективно, как хорошо смазанные механизмы. Японцы. Что с них взять. Фанатики порядка и чистоты.

Нас принял управляющий кредитным отделом — сухопарый японец с непроницаемым лицом. Он выслушал Хлынова, проверил бумаги нотариуса, затем посмотрел на меня и Соломона.

— Шестьдесят тысяч иен, господа. Плюс проценты за просрочку — двести иен. Только после внесения суммы в кассу банк снимет обременение с имущества, — заявил японец.

Я кивнул Соломону. Тот поставил на полированный стол тяжелый кожаный саквояж. Открыл замок.

Внутри ровными рядами лежали пачки японских иен. Твердая, ничем не обеспеченная, но самая надежная валюта на Дальнем Востоке на сегодняшний день.

Клерки пересчитали деньги быстро, используя специальные счеты. Управляющий кивнул, поставил несколько иероглифических штампов на закладную квитанцию Хлынова и выдал мне официальный документ банка о снятии запрета на отчуждение имущества.

Лесопилка на окраине Пристани, со всеми складами и тупиком, официально стала моей собственностью. Чистой, без долгов. Будущая база для корпорации князя Арсеньева.

Мы вышли из кабинета. Остановились в холле.

Я кивнул Тимохе. Он тут же вынул из внутреннего кармана сверток, предназначенный Хлынову. Отдал купцу. Это были деньги, обещанные при нашем первом разговоре.

Тот принял наличные, прижал их обеими руками к груди, как ребенка. По его обрюзгшему лицу потекли слезы.

— Век не забуду, князь… — всхлипнул Ефим Петрович. — С того света вытащили. Спаситель.

— Не тратьте время на лирику, господин Хлынов, — сухо ответил я. — Покупайте билет и уезжайте. Прямо сейчас. Воздух Харбина вам более не полезен. Прощайте.

Купец кивнул, подал руку Соломону и быстро выбежал из банка.

Я смотрел ему вслед и не испытывал ни жалости, ни торжества. Как говорил один киноперсонаж — ничего личного, только бизнес. Хлынов получил шанс и возможность сохранить голову на плечах. Мне достался необходимый актив. Все честно.

— Блестящая операция, Павел Александрович, — тихо произнес Соломон. — Вы отжали у японцев кусок мяса прямо из глотки, а они даже сказали вам «аригато». Я начинаю верить, что ваши слова про нового хищника в океане — не пустой звук.

— Это только начало, Соломон Маркович, — я поправил манжет рубашки, — А теперь мне пора. Часики тикают. Спасибо за поручительство и за ссуду. Будьте любезны, сообщите нужный адрес и имя. Мы договаривались.

— Конечно. Вам нужен полковник Игнатов, — произнёс ростовщик.

Он оглянулся по сторонам, проверяя, не оттираются ли рядом японцы, затем тревожно посмотрел на меня.

— Вы все еще не передумали, — констатировал Соломон с каким-то сожалением.

— Да. Вопрос решенный. Где мне искать господина Игнатова?

— Он держит неприметную скобяную лавку на окраине района Модягоу. Торгует гвоздями для вида. Но под полами у него припрятано столько интересных вещей, что хватит на небольшую революцию.

Ростовщик вытащил из кармана блокнот и ручку, вырвал чистый листок, быстро написал адрес.

— Держите. Скажете ему, что вы от Соломона Блауна. Он сразу поймёт вашу ценность. И… берегите себя, князь. Если вас убьют, мне придется слишком долго и сложно искать покупателя на диадему.

— Не дождетесь, Соломон Маркович, — я забрал листок, спрятал его во внутренний карман, — Тимофей, идём. Нам нужно в Модягоу. За покупками.