Маньчжурский гамбит

Глава 13

Мы с Тимохой выбрались из теплушки на улицу.

Окончательно стемнело. Железнодорожный узел жил своей, невидимой глазу жизнью. В ночи перестукивались составы, где-то вдалеке гудел маневровый паровоз.

Из приоткрытых дверей наших вагонов пробивался чахлый, желтоватый свет керосиновых коптилок. Но здесь, на путях, царила густая, угольно-черная тьма, которую нехотя разгонял лишь небольшой костер у стены кирпичного пакгауза.

Возле этого костра стояла компания. Шесть человек.

Одеты разношерстно. На ком-то добротные офицерские бекеши, но грязные и без знаков различия. На ком-то — полушубки и папахи. В руках у двоих — обрезы мосинских винтовок. Остальные держали увесистые обрезки труб, железнодорожные ключи, обломки железных прутьев.

Типичная «Белая мафия», осевшая в Харбине. Бывшие поручики и ротмистры, сменившие кодекс чести на бандитский кураж и рэкет.

Я, конечно, не думаю, что все белогвардейцы повально подались в разбой и удалую жизнь. Некоторые, вполне возможно, ведут вполне обычный образ жизни. Все-таки, если ты был хорошим человеком до гражданской войны, вряд ли она тебя сделает мразью. Но пока что, этих «хороших» мне не встречалось. Наверное, разными дорогами ходим.

Из кучки недобандитов выделялся высокий, поджарый тип с щегольскими усиками и холодными, рыбьими глазами. На нем была отличная кавалерийская шинель, на поясе открыто висел наган в дорогой кожаной кобуре.

Петр Селиванов уже стоял перед ним, преграждая путь к вагонам. За спиной приказчика топтались еще четверо мужиков из нашего эшелона.

— … я тебе русским языком говорю, — цедил тип с усиками, чуть ли не через каждые два слова сплевывая сквозь зубы на землю.

Видимо, вместе с погонами холодный маньчжурский ветер выдул и его манеры. Впрочем, думаю, он мог, на самом деле, и не быть офицером. Просто нацепил шинель, отрастил идиотские, тараканьи усики и строит из себя «большого босса». А на самом деле, в прежние времена, с каторги на каторгу шлялся. Теперь-то, в это смутное время, можно хоть императорским сыном себя обозвать. Чудом воскресшим.

Господи… Как же это все скучно и предсказуемо…

— Что мне твой старший? — Таракан небрежно махнул рукой, — Место тут наше. Земля и порядки тоже. Встали — платите. Иначе ваши вагоны не доживут до утра. Сгорят к чертовой матери. Вместе с людьми.

— А я тебе повторяю, господин хороший, его сиятельство сейчас выйдет, с ним и поговоришь, — глухо отвечал Селиванов, не отступая ни на шаг.

Петр смотрел на Таракана исподлобья, одна его рука была спрятана в карман тулупа. Так понимаю, приказчик приготовился в случае необходимости вытащить свой наган.

Один из бандитов, шмыгая носом, выглянул из-за плеча Петра, пытаясь рассмотреть, что творится за приоткрытой дверью в ближайшей теплушке.

— Опа… Капитан, поглядите-ка! Да у них тут настоящий цветник, — придурок сально ухмыльнулся, заметив внутри молодых женщин. Они, привлечённые шумом, испуганно выглядывали на улицу. — Барышни благородные. Может, мы натурпродуктом дань возьмем? В «Модерне» за свежую кровь мадам Роза хорошую цену даст.

Я усмехнулся сам себе. Покачал головой. Тоже сам себе. Недоумевал с того, насколько же все это одинаковое. Что в девяностых, когда вот такие уроды хватали первых попавшихся женщин на улице, просто потому что им захотелось. Что в одна тысяча девятьсот двадцатом.

Снова очень ни к месту всплыли воспоминания из прошлого. В нашей бригаде насчёт отношений с дамами было жесткое правило. Только по обоюдному согласию и без насилия. Но… Не все придерживались подобных правил. Чаще было совсем по-другому.

Отчего-то хамское поведение бандюка, который осмелился вслух высказаться о МОИХ людях, мгновенно меня выбесило. Внутри щелкнул невидимый тумблер. Тот самый, который в девяностые переводил из режима «переговоры» в режим «мочи гадов».

Если из теплушки я выходил с намерением решить проблему словами, сейчас понял — разговоры закончатся очень быстро. Дальше — будет мордобой. Одно дело — бабки. Другое — трогать человеческий актив и пугать женщин, находящихся под моей опекой.

Пока шел от теплушки до кучки «гостей», внимательно оценил периметр, где проходит «встреча». Неподалёку от бочки лежали несколько металлических палок и каких-то обломков, похожих на дубинки. Видимо, сыновья Селиванова подсуетились, заготовили еще парочку «аргументов» в случае какой-либо стычки. Так понимаю, когда явились местные, Петр как раз планировал раздать «оружие» мужикам.

У Тимохи с собой «Маузер» и кинжал. Сабля лежит под нарами. Бандитов шестеро. У двоих обрезы, у главаря наган, остальные будут драться «чем бог послал». В принципе, расклад не так уж и плох. Плюс моих людей просто тупо больше. Не все, конечно, полезут в драку. Даже, скорее — мало кто. Но все равно численное превосходство будет на нашей стороне.

— Разговоры и претензии ко мне, — сказал я, выныривая из темноты.

И да, наше с Тимохой появление в этом антураже выглядело вполне театрально. Со вкусом. Мы вступили в тусклый круг света, отбрасываемого костром, как две тени.

Я говорил спокойно, уверенно. Голоса не повышал. Если хочешь быть услышанным, произноси слова, как можно тише. Тогда всякие придурки непроизвольно будут напрягаться. Что мне и надо.

Тимофей замер сзади, огромной серой скалой возвышаясь за моей спиной.

Тип с усиками лениво повернулся к нам. Окинул оценивающим взглядом.

В его глазах мелькнуло сначала разочарование, затем — усмешка и удовлетворение. Он, похоже, ждал матерого волчару, лидера, который пригнал целый поезд из России, охваченной гражданской войной, а потом еще и нагнул руководство КВЖД. Выбил себе право жить в этом поезде.

Вместо этого Таракан увидел перед собой юношу с бледным лицом, которого при желании можно одной левой сломать пополам. И тут даже моя шикарная шуба ничего не изменит. Чертов Арсеньев. Угораздило его родиться таким доходягой. Да еще переболеть тифом. Хотя…

Я снова мыслено усмехнулся. В этом что-то есть. Если враг будет меня недооценивать, нанести удар проще. Пожалуй, да. Пусть усатый осёл радостно скалится и думает, будто вот-вот выйдет победителем.

— Ты, что ли, князь? — ухмыльнулся Таракан, не вынимая рук из карманов.

Он демонстративно «тыкал» мне. Тем самым показывал и своим, и моим людям, на каком конкретно месте вертел «его сиятельство».

— Наслышан. Говорят, ты на границе знатно потратился, чтоб протащить всех этих людей в Харбин. Богато живешь.

Я молчал. Просто стоял и смотрел придурку в глаза. Расслабленно, без нервов.

Усатый переступил с ноги на ногу. Глянул на Тимофея, нахмурился. Его сбивала с толку моя уверенность.

— Пожалуй, представлюсь. — Снова заговорил он, — Штабс-капитан Горелов. Ныне — контролер Пристанского района.

— И что же ты контролируешь, штабс-капитан? — я медленно обвел Таракана взглядом. Снизу вверх, потом сверху вниз.

Горелов выдохнул облачко пара, расплылся в довольной усмешке. Он наслаждался своей властью здесь и сейчас. Верил в нее. Считал себя сильнее, умнее, хитрее.

— Порядок контролирую. Порядок и спокойствие, — Таракан сделал плавный, почти танцующий шаг ко мне.

Его шестёрки тут же подобрались, предвкушая лёгкую наживу и веселье. Один из тех, что с обрезом, перехватил оружие поудобнее, сплюнул густую слюну, которая чуть не попала мне на сапог.

Я не дёрнулся. Продолжал пялится четко в глаза Горелову.

Очень дешевые понты. «Белая мафия» не знает, как правильно нужно производить впечатление на оппонента. Ведут себя… Даже стыдно за них, честное слово. Братки с их малиновыми пиджаками и то поприличнее будут.

— Вы, господа беженцы, приехали на чужую землю. Здесь опасно. — Продолжил штабс-капитан, — Хунхузы шалят, китайцы совсем удержу не знают. Но мы, русские офицеры, готовы взять ваш эшелон под свою защиту. Скромный взнос. Десять золотых. — Горелов подумал пару секунд, а потом добавил, — С вагона. В неделю.

Он сделал еще одну паузу. Довольно оскалился и кивнул в сторону теплушки, куда уже пытался заглянуть его подельник.

— Пара ваших барышень нам тоже не помешают. На вечер. Для, так сказать, укрепления дружбы.

Таракан громко рассмеялся над своими же словами. Бандиты за его спиной загоготали. Идиоты, прости Господи…

А вот Пётр Селиванов на слова Горелова отреагировал эмоционально. Он зарычал и дернулся вперед, намереваясь сгрести штабс-капитана за грудки, да пару раз сунуть его башкой в костер.

Я остановил приказчика коротким жестом. Отрицательно качнул головой. Мол, не сейчас. Погоди, Петр.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Горелов? — чуть наклонил голову к плечу, — Тебе кажется, будто ты — хищник. Сильный такой. Да? Особенно, когда рядом трутся твои кореша. Но у меня хреновая новость. Ты, штабс-капитан, просто лох, который возомнил себя кем-то важным. Шакал, который питается падалью на вокзалах.

— Ваше сиятельство… — тихо возмутился за моей спиной Тимофей.

Ему все эти слова, типа «кореша» и «лох» были незнакомы, но вахмистр нутром почуял, наследник Арсеньевых снова ведет себя неподобающе князю. А уж эпитет «хреновая» в моих сиятельных устах вообще поверг Тимоху в глубочайший стресс.

И вот как объяснить казаку, что сейчас так надо? Ладно, потом спишу на французский. Все равно Тимофей его не знает.

Горелов замер. Улыбка сползла с его физиономии. Лицо исказила злоба. Пальцы штабс-капитана судорожно вцепились в рукоять револьвера в кобуре. Он, как и Тимоха, некоторые фразы не понял, но суть сказанного ему была предельно ясна.

— Ты что вякнул, щенок⁈ — Рявкнул Горелов и потянул наган из кобуры.

— Тимофей! — бросил я коротко.

То, что произошло дальше, сложно назвать дракой. Пожалуй, это было избиение младенцев одним очень злым пластуном.

Вахмистр не стал тратить время и доставать «Маузер». Он рванулся вперед с такой немыслимой для его габаритов скоростью, что Горелов не успел вытащить наган из кобуры даже на половину.

Огромная ладонь казака железными тисками сомкнулась на запястье штабс-капитана. Раздался неприятный, тошнотворный хруст. Горелов истошно завопил. Тимофей сломал ему лучевую кость. Легко. Как сухую ветку. Наган с глухим стуком упал в грязный снег.

Тимофей не остановился. Он резко дернул Горелова на себя, прокручивая его травмированную конечность, а потом с размаху впечатал бандита лицом в собственное колено.

Физиономия штабс-капитана мгновенно утратила все былое веселье. Сложно радоваться жизни, когда у тебя нос неожиданно свернулся набок, а изо рта вылетело несколько зубов.

Горелов обмяк, мешком оседая в грязь. При этом он один черт продолжал завывать, как баньши на болоте.

Тимофей отпускать штабс-капитана не спешил. Он использовал его как щит. Правая рука вахмистра взметнулась вверх, в ней тускло блеснул массивный «Маузер».

Бах! Бах!

Два выстрела почти слились в один. Тимоха не целился в головы. Он бил по коленям тех двоих, что держали обрезы.

Бандиты даже не успели ничего сделать. Секунда — и они, как подкошенные, уже валятся в снег. Вой стал громче. Теперь к штабс-капитану присоединились его товарищи.

Обрезы с лязгом выскользнули из ослабевших рук придурков, упали в снег.

Остальные трое спутников Горелова замерли в шоковом оцепенении. Они не могли никак понять, почему ситуация резко повернулась на сто восемьдесят градусов.

В их глазах, ещё секунду назад полных торжества, плескался первобытный ужас. Один единственный человек вывел из строя сразу троих. В том числе, их главаря.

Бандиты смотрели на Тимофея, который держал Горелова за воротник, приставив ствол маузера к его виску, и не знали, что им делать.

Бежать? Кричать? Звать на помощь? Кидаться на вахмистра, чтоб спасти главаря?

— Оружие на снег. Медленно. Все, какое есть. Подручные средства тоже, если что, считаются оружием, — скомандовал я, не повышая голоса. — Кто дернется — мой человек снесет вашему штабс-капитану башку. А потом мы перебьем вас всех.

Бандиты переглянулись. Посмотрели на истекающих кровью товарищей. На Тимофея, в глазах которого не было ни капли волнения или переживания. Только ледяная пустота и абсолютное спокойствие.

Один за другим они медленно положили свои ключи и палки, вытащили из карманов ножи. Бросили все это в снег.

— Петр, собери железо, — приказал я. — Обрезы оставь, их Тимофей проверит.

Селиванов быстро метнулся вперед, сгреб трофеи.

Я повернулся к Горелову. Он висел в руке Тимохи, бледный как мел. Баюкал сломанную конечность и скулил сквозь стиснутые окровавленные зубы.

— Слушай меня внимательно, падаль, — я аккуратно поправил лацканы его шинели, смахнул парочку невидимых пылинок, — Запомни сам и передай своим хозяевам. Этот эшелон — моя территория. Здесь нет для вас никакого интереса. Любой, кто сунется за данью или попробует причинить вред моим людям, останется лежать в этом снегу навсегда. Я понятно объясняю?

— П-понятно… — прохрипел Горелов.

— А теперь бери своих подранков и вали отсюда. Чтобы духу вашего на Восьмой ветке не было. Если еще раз увижу твою рожу ближе, чем за версту от моего поезда, Тимофей сломает тебе вторую руку. А потом и шею.

Я кивнул вахмистру. Он брезгливо поморщился и отшвырнул Горелова в снег. Руку, которой держал бывшего офицера, вытер о шинель. Будто испачкался.

Оставшиеся на ногах бандиты, матерясь, оскальзываясь, подхватили раненых под мышки и начали медленно отступать.

Горелов, шатаясь, поднялся с земли. Он бросил на меня взгляд, полный жгучей, бессильной ненависти, двинулся к дружкам.

Я похлопал Тимофея по плечу, одобряя его методику ведения переговоров, развернулся и тоже собрался отправиться восвояси. Хотелось уже отдохнуть. День выдался насыщенный.

Это была непростительная ошибка. Ошибка, которую в девяностые оплачивали цинковым гробом.

Я расслабился раньше времени. Поверил, что показательные выступления Тимохи сработали на все сто.

Сзади вдруг раздался топот, хруст снега и дикий, яростный вой.

— Пашка! — истошно, с надрывом рявкнул Тимофей.

Он впервые назвал меня вот так, по имени. А значит, точно происходит нечто поганое.

Я резко оглянулся. Один из бандитов — самый молодой, с безумными, налитыми кровью глазами — не смог пережить позора товарищей.

Оскорбленное самолюбие сорвало ему крышу. Он решил доказать братве свою крутость. Ублюдок несся прямо на меня огромными прыжками. В его занесенной руке тускло блестело длинное, узкое лезвие заточки. И дело в том, что бежать ему — совсем мало. Нас разделало всего несколько метров.

Время мгновенно замедлилось. Я видел искаженное злобой лицо бандита. Видел, как стремительно сокращается между нами расстояние.

Мой мозг, натренированный в десятках уличных разборок, мгновенно выдал четкую, спасительную команду.

У йти с линии атаки, сделать шаг вправо, перехватить вооруженную руку, сломать локоть!

Я дернулся, собираясь выполнить этот отработанный до рефлексов маневр. И тут же с осознал — тело не слушается.

Слабый, истощённый тифом организм юного аристократа просто физически не способно на такой резкий рывок. Ноги словно вросли в мерзлую землю, нежные мышцы отозвались предательской, ватной слабостью.

Я катастрофически не успевал среагировать на нападение.

Оружия у меня нет. Тимофей отошел в сторону. Он как раз подобрал обрезы. Его руки заняты. Вытащить «Маузер» казак не успеет. Выстрелить с бандитского оружия тоже. К тому же психованный белогвардеец вот-вот окажется рядом со мной. Велик риск, что Тимоха заденет и меня.

Петр Селиванов замер у самых дверей теплушки, сжимая в руках железяки. Он буквально оцепенел.

Мы с бандитом остались один на один. Острие ножа было уже в полуметре от моей груди. Озверевший взгляд убийцы, жаждущего крови, казался совсем безумным.

В голове, холодной и кристально ясной, вспыхнула одна-единственная, очень нелепая мысль:

" Твою мать… Меня что, сейчас вот так запросто убьют⁈"