Маньчжурский гамбит

Глава 17

От конторы старого лиса Соломона до «Модерна» — рукой подать. Мы с Тимофеем отправились туда пешком.

Вахмистр шагал рядом, тяжело впечатывая сапоги в утоптанный снег. Очарование Рахиль, которое вскружило ему голову, уже сошло на нет. То ли свежий морозный воздух повлиял, то ли отсутствие предмета обожания. Тимоха снова погрузился в мрачное состояние, причиной которого были пропавшие дети.

— Уймись, Тимофей, — негромко сказал я, не сбавляя шага. — От тебя сейчас фонит так, что прохожие шарахаются. Мы не на карательной операции. Пока что.

— Не могу, Павел Саныч, — глухо выдавил из себя пластун. — Аж нутро крутит. Я с мальчишки глаз не должен был спускать. А его из-под носа увели. Ну как так? Дайте только до них добраться, ваше сиятельство. До этих Иродов. Голыми руками на ремни порву.

Я остановился. Схватил Тимофея за рукав шинели, дернул на себя.

— Послушай меня внимательно и запомни на всю оставшуюся жизнь. Эмоции — это роскошь. Гнев делает тебя предсказуемым. Ты сейчас думаешь, как солдат, у которого увели знамя полка. А должен думать, как хирург, которому нужно вырезать опухоль, не задев артерию.

Я заглянул в его потемневшие глаза.

— Их украли не для того, чтобы убить. Их украли, потому что думают, что у Никиты есть золото. Это коммерция, Тимоха. Грязная коммерция. И решать вопрос мы будем с холодной головой. Понял меня?

— Понял, Павел Саныч, — Тимофей смущенно отвел взгляд. — Виноват. Сорвался.

— Вот и держи себя в руках. Сначала нам нужно оружие. А потом устроим тем, кто забрал детей, такой судный день, что они сами будут умолять о смерти. Шагай.

Мы свернули за угол, прошли немного вперед. Наконец, перед нами во всем своем имперском, напыщенном великолепии выросла гостиница «Модерн».

Трехэтажное монументальное здание, выкрашенное в светлые тона, с роскошными эркерами, огромными окнами и куполами на крыше.

На входе скучал швейцар в роскошной ливрее с золотыми позументами.

Окинув нас пристальным взглядом, он попытался было преградить дорогу Тимофею. Вид огромного, мрачного вахмистра в грубой шинели совершенно не вписывался в интерьер фешенебельного заведения. Но я, не задерживаясь на входе, молча сунул швейцару в руку тяжелую серебряную монету.

Пальцы в белой перчатке ловко, с профессиональной грацией забрали даян, и тяжелые стеклянные двери перед нами мгновенно распахнулись. Швейцар почтительно поклонился. Деньги любят все и везде, но в этом городе их просто обожают.

Внутри царила дурманящая атмосфера сытого, дорогого декаданса. Огромные хрустальные люстры заливали холл мягким, теплым светом, который играл бликами на начищенных до зеркального блеска мраморных полах. В углах раскинули широкие листья экзотические пальмы в кадках. Со стороны ресторана доносились приглушенные, ритмичные звуки джаз-бэнда. Музыканты играли что-то модное, тягуче-американское.

В воздухе густо пахло сигарами, выдержанным коньяком, свежемолотым кофе и дорогими, женскими духами.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб. Я бегло окинул взглядом свое отражение в зеркале. Костюм, выданный Шаховской, выглядел уже сильно «уставшим». Надо приобрести себе пару комплектов. А то как-то несолидно.

Я двинулся вперед. Тимофей, одернув гимнастерку, топал следом, как телохранитель экстра-класса.

Мы вошли в огромный зал ресторана. Утром здесь было не так многолюдно, как днём или вечером, но публика сидела крайне серьезная.

За столиками, склонив головы, перешептывались японские коммерсанты в европейских костюмах, дымили сигарами русские спекулянты, громко смеялись какие-то иностранные дипломаты.

Соломона Марковича Блауна я заметил сразу. Старый лис выбрал идеальную, стратегически выверенную позицию — небольшой столик в глубокой нише у огромного арочного окна. Отсюда он прекрасно контролировал весь зал и вход, оставаясь при этом в полутени тяжелых бордовых бархатных портьер.

Перед ним стояла одинокая чашка чая, от которой еще поднимался тонкий парок. Сам ростовщик сидел абсолютно неподвижно, сложив сухие пальцы «домиком». Его взгляд, мудрый, оценивающий и невероятно холодный, был прикован к собеседнику.

Напротив Соломона расположился грузный мужчина с одутловатым лицом. Он буквально растекся по венскому стулу. Уныло опущенные плечи, полная тоски физиономия. Похоже, это и есть купец Хлынов.

Если верить той информации, которую озвучила Рахиль, у мужика конкретные проблемы.

Его красное, обрюзгшее лицо лоснилось от холодного пота, несмотря на отлично работающую вентиляцию ресторана. Он нервно комкал в толстых пальцах накрахмаленную белоснежную салфетку, каждую минуту оттягивал воротник сорочки. Пиджак висел тут же, на спинке стула.

Перед Хлыновым стоял пузатый бокал с коньяком, к которому он прикладывался с периодичностью в пять секунд — жадно, мелкими судорожными глотками.

С первого взгляда было ясно — человек пытается «нарезаться» с самого утра. Причём основательно. Надеется, что крепкий алкоголь растворит его чудовищные долги перед японским банком и липкий, парализующий страх перед будущим.

Глупо. Алкашка не решает проблем. Она их только усугубляет.

Естественно, дорогой коньяк Хлынову совершенно не помогал. Он лишь добавлял его лицу нездоровой, предынфарктной багровости. В глазах купца, заплывших и мутных, плескалось отчаяние загнанного зверя, который уже слышит лай собак, но еще надеется, что железный капкан на лапе вдруг раскроется сам собой.

Для Соломона Марковича этот надломленный человек являлся «падающим активом». Старый лис собирался хладнокровно, по капле выжать из него остатки ликвидности.

А вот я, пока шел до «Модерна», понял, для меня Хлынов — лотерейный билет. Фундамент будущей империи. Правда сам купец пока об этом не знает.

Я одернул жилет, поправил воротник рубашки, бросил короткий взгляд на Тимофея, который мгновенно замер в двух шагах позади меня. Затем неспешным, уверенным шагом хозяина жизни направился к нужному столику.

— Соломон Маркович, мое почтение! Надеюсь, у вас найдется место для еще одного скромного созерцателя чужих трагедий?

Ростовщик поднял на меня удивленный взгляд. Уверен, моё появление стало для него полной неожиданностью.

Правда, на смену первой реакции тут же пришла вторая. Легкая досада. Соломон не планировал, что количество участников этой встречи увеличится. Более того, он бы сильно не хотел такого поворота.

Однако, надо отдать должное, старый лис мгновенно взял себя в руки. Его лицо снова обрело ту простоватую бестолковость, которой он так любит вводить собеседников в заблуждение. Вот только на меня это фокус больше не действует. Я раскусил этого еврея еще во время нашей первой встречи.

— Ой-вей, князь… — протянул ростовщик своим фирменным, бархатно-печальным тоном. — Я даже не успел по вам соскучиться со вчерашнего дня. Вы создаете такую суету, будто за вами гонится китайская налоговая полиция, японская жандармерия, или ревнивый муж, которому только что неосторожно наставили рога. Мне казалось, наша очередная встреча приключится нескоро. Или вы просто забыли у меня в лавке сдачу?

— Забыл поблагодарить вас за прекрасную дочь, Соломон Маркович, — парировал я с легкой, светской улыбкой, придвигая к себе свободный стул. — Рахиль Соломоновна оказалась не только обворожительна, но и крайне умна. Она весьма любезно подсказала мне, где я могу найти человека, способного решить мои проблемы. Причем решить их прямо здесь и сейчас. Не правда ли, господин Хлынов?

Купец вздрогнул, поднял на меня мутные, налитые кровью глаза, в которых смешались страх и агрессия пьяного человека.

— Это еще кто такой, Соломон⁈ — спросил он, обдав всех присутствующих запахом свежего перегара, — Я же просил… русским языком просил, без лишних ушей! Мы обсуждаем деликатное дело, а ты тащишь сюда каких-то наглых юнцов!

— Спокойно, Ефим Петрович, не делайте себе нервы, — Соломон примирительно поднял ладонь, успокаивая Хлынова, — Этот молодой человек — князь Павел Александрович Арсеньев. И поверьте моему многолетнему опыту, он пришел сюда не просто так. В его глазах горит гораздо больше чистого, предметного делового интереса, чем во всех ваших японских кредиторах вместе взятых. Князь умеет ценить время. А время — это единственное, Ефим Петрович, чего у вас совсем не осталось.

Я не стал ждать официальных приглашений. В наглую уселся за стол и сразу перехватил инициативу. Ростовщик исключительно прав. Времени на долгие светские расшаркивания действительно нет.

Дело в том, что слова Рахиль о ситуации Хлынова натолкнули меня на гениальную, я считаю, мысль. У купца есть имущество и долги. У меня нет жилья, но имеется сильное желание данное положение вещей изменить.

Лесопилка или склады — идеальное место для моей общины. Мало того, там можно расселить всех подопечных, так еще имеется техническая возможность превратить нашу базу в укреплённый форт.

Поэтому конкретно в данный момент цель моя была проста — выкупить у Хлынова недвижимость, а потом сразу переходить к главному. К детям и оружию.

У меня, конечно, не имеется достаточной суммы денег, чтоб вот так запросто приобрести себе склады бывшего «лесного короля». Но… Есть диадема. Та, что принадлежит наследнику Строганова.

Естественно, я не собираюсь ее отнимать у бедолаги. Всего лишь планирую заложить Соломону. Этой суммы нам хватит с лихвой.

В конце концов, Никита сам заинтересован в том, чтоб у общины появилась отдельно стоящая, скрытая за высоким забором территория. Когда я смогу отправить его в Париж — большой вопрос. Прежде всего надо как-то связаться с графом. А это — время. Думаю, мальчишке будет всяко лучше в защищённом месте, чем на улице.

Как только мои финансовые дела пойдут на лад, в чем не сомневаюсь ни на минуту, мы выкупим диадему обратно. Она вернется к своему законному владельцу. По-моему, вполне честно и справедливо.

Я повернулся к купцу Хлынову.

— Ефим Петрович, давайте без прелюдий и лирических отступлений. Мне известна ваша ситуация. Вы — абсолютный банкрот. Думаю, «Иокогама Спеши Банк» через сорок восемь часов заберет лесопилку, пакгаузы и бараки за долги. Причем заберет по очень низкой цене. Вам это прекрасно известно. Однако банк — не единственная проблема. Мне, знаете ли, приходилось сталкиваться с людьми, которые находились в положении, схожем с вашим. Как правило, помимо кредитных обязательств имеются еще личные долги перед какими-нибудь серьёзными людьми. Уверен, вы отчаянно ищете наличность, чтобы просто исчезнуть из этого города.

Купец побледнел настолько стремительно, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Массивная челюсть отвисла. Он затравленно посмотрел на Соломона, но ростовщик лишь невозмутимо, с легкой полуулыбкой помешивал серебряной ложечкой свой остывающий чай.

— Откуда… откуда вы всё это… — пролепетал Хлынов.

Я усмехнулся. Откуда… Он даже представить не может, каким был бы ответ на этот вопрос, приди мне в голову безумная мысль сказать правду.

Например, что в две тысячи двадцать пятом году у меня осталась огромная корпорация и несколько дочерних предприятий. Что я занимался бизнесом практически половину своей жизни. И в большей мере — незаконным. Что как только Рахиль озвучила скромную информацию о положении Хлынова, мой мозг моментально сделал объёмный расклад по всей ситуации. Для этого даже не потребовалось узнавать о купце что-то еще.

Конечно, это все я говорить не стал. Ответил иначе.

— Достоверная информация в Харбине стоит очень дорого, но умные люди знают, как её получить. Меня не интересует ваше прошлое и ваши провалы. Меня интересует ваша территория. Вся, целиком. Лесопилка на окраине Пристани, со всеми капитальными постройками. Мне нужны склады, высокий глухой забор и персональный железнодорожный тупик. Какова точная сумма вашего основного долга перед японцами на сегодняшний день?

Хлынов судорожно сглотнул ком, вставший в горле, схватил бокал, трясущейся рукой опрокинул в себя остатки коньяка.

— Шестьдесят тысяч иен… — выдавил он сдавленным шепотом. — Под залог всего комплекса. До последней доски. «Иокогама» не даст отсрочки ни на час. У них свои купленные люди в суде и в управе. Оформят изъятие за один день. Пустят по миру, ироды узкоглазые…

— А во сколько вы сами оцениваете этот актив? В нормальное, мирное время? — продолжал я давить на Хлынова.

— Да там одной земли и строевого леса на сто пятьдесят тысяч золотом! — взвился купец. Лицо его пошло красными пятнами, в нем на секунду проснулась былая деловая хватка. — Контора кирпичная, на века строил, на совесть! Два пакгауза огромных, теплых, бараки для рабочих на четыреста душ, лесопилка с новейшим германским паровым локомобилем, ленточные пилы! Да я одних станков завез на бешеные тыщи! Это же золотое дно было! Если бы не красные… если бы армейские подряды не сгорели…

— Если бы у бабушки были определенные мужские признаки, она была бы дедушкой, Ефим Петрович, — перебил я Хлынова.

Бизнесмены, живущие прошлыми победами и обвиняющие обстоятельства, всегда заканчивают одинаково — в придорожной канаве с пробитой головой.

— Меня не волнуют ваши упущенные выгоды и германские станки. Сейчас этот актив стоит ровно столько, сколько за него готовы выложить наличными. А готовы только японцы и я. Даю вам возможность уйти чисто, красиво, живым.

Выдержал паузу, позволив Хлынову осознать сказанное.

— Схема такая… я закрываю шестьдесят тысяч иен в японском банке полностью. И даю еще десять тысяч сверху лично вам. Наличными. На билет в первый класс до Шанхая и безбедную жизнь, пока не встанете на ноги. Считайте это моей премией за скорость и вашу сговорчивость. Но с одним жестким условием — бумаги переоформляем сегодня. До обеда. Вы отдаете мне всё.

Хлынов уставился на меня безумным взглядом. Десять тысяч иен наличными… Для него это был не просто спасательный круг, это — телепорт в другую жизнь. Из кошмара — в шелковые простыни шанхайских отелей.

— Вы… вы правда дадите десять тысяч на руки? И закроете долг перед япошками? — переспросил он, подавшись вперед.

— Да. Прямо сегодня. Ефим Петрович, не теряйте драгоценного времени на страдания и коньяк. Ступайте к нотариусу. Сейчас, немедленно. Готовьте генеральную доверенность на управление и проект купчей на весь комплекс лесопилки. На мое имя. Пусть нотариус проверит, чтобы комар носа не подточил. Как закончите с составлением бумаг, возвращайтесь к Соломону Марковичу. Получите деньги, подпишем всё и вместе отправимся в банк гасить ваш долг. Согласны?

— Согласен! Господи Иисусе, да конечно согласен! Вы мой спаситель, князь! — купец едва не разрыдался в голос. Он попытался было схватить меня за руку в порыве благодарности, но Тимофей так выразительно и грозно кашлянул, что Хлынов тут же испуганно отдернул свои конечности.

— Я мигом! Я пулей метнусь! У Зильбермана контора тут рядом, в двух кварталах на Биржевой улице, он мой давний знакомый, сделает всё в лучшем виде, без проволочек!

— Отлично, — кивнул я, — Значит встретимся там через пару часов. Мне надо решить еще кое-какие вопросы.

Хлынов суетливо вскочил, чуть не опрокинув венский стул, схватил свое тяжелое пальто, но вдруг замер на месте. Замялся, растерянно потирая мокрый лоб ладонью.

— Князь… а документы-то на кого писать? Дайте мне на бумаге данные нового владельца, чтобы нотариус не ошибся. А то переделывать заставят.

Соломон Маркович, всё это время молча наблюдавший за моей жесткой «презентацией», вздохнул, неспешно сунул руку в карман пиджака, выудил оттуда блокнот в сафьяновой обложке и массивную перьевую ручку с золотым пером «Паркер».

Я взял ручку и быстро, размашисто набросал на чистом листке: « Князь Павел Александрович Арсеньев». Вырвал страницу, протянул купцу. Тот часто закивал, сунул бумагу глубоко за пазуху и буквально выбежал из ресторана, забыв даже расплатиться за свой недопитый дорогой алкоголь.

— Надеюсь, документы, удостоверяющие личность, при вас, князь? — негромко поинтересовался Соломон Маркович, провожая взглядом купца. — Империя рухнула, но бюрократия бессмертна. Зильберману и, тем более, японским клеркам в банке обязательно потребуется ваша паспортная книжка.

Внутри у меня на секунду всё оборвалось. Документы? Какие, к черту, документы? Я очнулся в теле этого юнца в промерзшем вагоне после тифозной горячки. У меня даже карманов нормальных тогда не было, не говоря уже о каких-то там имперских паспортах. Понятия не имею, где бумаги Арсеньева.

Я медленно перевел вопросительный взгляд на Тимофея, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия. Вахмистр, как всегда, считал ситуацию мгновенно. Он едва заметно похлопал себя по оттопыренному внутреннему карману шинели.

— Все бумаги в целости, ваше сиятельство, — негромко, но четко отчеканил Тимоха. — Как батюшка ваш передал, так у меня на груди и лежат. Паспортная книжка, свидетельства. Берегу как зеницу ока.

Я мысленно выдохнул. Не начальник службы безопасности, а просто золотой фонд. Цены этому мужику нет.

— Как видите, Соломон Маркович, с бюрократией у нас полный порядок, — я снова повернулся к ростовщику.

— И это прекрасно, — Соломон удовлетворенно кивнул, сложив руки на животе. — Но даже если бы ваш паспорт потерялся на границе или его сжевали маньчжурские крысы — не делайте себе нервы. В этом городе старая печать с двуглавым орлом стоит гораздо меньше, чем мое личное присутствие в конторе. Я выступлю вашим официальным поручителем. Для Зильбермана слово Соломона Блауна — это бетонный закон, а для самураев из «Иокогама Спеши» — лучшая финансовая гарантия из всех возможных. Так что лесопилка будет вашей. А теперь давайте обсудим, чем вы собираетесь за нее платить…