Маньчжурский гамбит

Глава 14

Инстинкт выживания, вбитый в подкорку в девяностые, сработал быстрее аристократических мышц.

Если не можешь уйти с линии атаки — сломай эту линию и эту атаку к чертовой матери.

Вместо того чтобы отшатнуться назад, как подсказали бы страх и инстинкт самосохранения, я поступил ровно наоборот. Сделал короткий, отчаянный выпад вперед, прямо на лезвие.

Бандит не ожидал такого самоубийственного маневра. Как и всё, что происходит внезапно, это сбило его бешенный настрой перерезать мою глотку прямо сейчас. Он рефлекторно дернулся. Я тоже. Но осознанно и теперь уже в другую сторону.

Нож прошел в миллиметре от моего бока, вспоров бобровую шубу.

Я не стал бить придурка по лицу. Сил не хватит.

Резко качнулся в сторону противника. Вложил весь свой скромный вес, всю злость в один точечный удар. Левым предплечьем с размаху ударил его под локоть, а пальцами правой руки с бешеной силой вцепился бандиту в кадык.

Раздался влажный хруст. Мы рухнули в снег вместе. Я оказался сверху.

Нападающий захрипел, пуская кровавые пузыри. В горячке боевого аффекта, ведомый желанием победить и выжить, я раздавил ему горло.

Нож, так и не доставший моей плоти, теперь сиротливо валялся в стороне.

Мое дыхание было тяжелым, с присвистом. Я смотрел в стекленеющие глаза ублюдка и не думал вообще ни о чем. Никаких мыслей, никаких эмоций. Только руки мелко тряслись из-за отката адреналина.

Подскочил Тимофей. Перепуганный за мою жизнь, с перекошенным от ужаса лицом. Он схватил меня за плечи, рывком поднял на ноги и тут же начал судорожно ощупывать.

— Ваше сиятельство! Павел Саныч! Зацепило⁈ Крови нет⁈ — рычал вахмистр, тараща глаза так, что они того и гляди могли вывалиться наружу. Как у мопса.

Казак был в ярости. Если бы напавший на меня идиот остался жив, он растерзал бы его на множество маленьких бандитиков.

— Цел, Тимоха, цел. Шубу только попортил, гнида, — я отстранился от вахмистра, глубоко вдохнул ледяной воздух.

Жив. Все-таки старые рефлексы не подвели.

Самое забавное, доблестная «белая мафия», а вернее некоторые ее представители, когда молодой придурок кинулся на меня с заточкой, замерли на месте. Видимо, надеялись на успех предприятия. Но как только поняли, что я убил их товарища, снова рванули прочь, утаскивая двоих с простреленными ногами. Даже не подумали забрать мертвое тело.

Воцарилась звенящая тишина. Мои подопечные замерли, как истуканы. Включая Селиванова. Смотрели на меня с суеверным ужасом и восхищением.

Одно дело — слышать, как я торгуюсь с китайцами. Другое — видеть, как тщедушный князь голыми руками за пару секунд ломает кадык вооруженному бандиту. Хотя, признаюсь честно, я сам не ожидал подобного эффекта. Это вышло само собой.

В любом случае, в глазах моих людей князь Арсеньев окончательно перестал быть просто «барином». Теперь я — полноправный, полноценный вожак. Который решает вопросы не только с помощью золота.

Выдохнул. Провел ладонью по лицу. На лбу выступил предательский холодный пот. Тело сработало на каких-то неимоверных резервах и теперь требовало, наконец, отдыха.

Адреналин медленно отпускал, оставляя после себя знакомую холодную ясность. Мы выиграли этот бой. Но война за Харбин только началась. «Белая мафия» не простит унижения и трупа своего подельника.

Он им, конечно, не особо нужен. Вон, бросили как отработанный кусок дерьма. Но зато теперь есть гарантированный повод. Можно все валить на невинно убиенного товарища. Они вернутся, и точно не вшестером.

Нет, так дело не пойдёт. Палки, железки, пацаны с прутьями — детский сад это все. Мне нужен небольшой, но регулярный отряд охраны. А не только один терминатор в папахе и мой прошлый опыт.

Мне нужно оружие. Много оружия.

— Петр, — я позвал бледного Селиванова. — Труп оттащите поближе к перрону и присыпьте снегом. Только не сильно, пусть его найдут завтра. И само собой, на все вопросы, если таковые возникнут, ответ один — никакой драки не было, бандитов не видели. Вообще ничего не знаем. Уберешь покойника — созывай актив. Ты, твои парни, генерал Корф. Из других вагонов отбери пяток мужиков, кто покрепче и кто порох нюхал.

— Слушаюсь, Павел Саныч. О чем говорить будем?

— О реорганизации, Петр. Наша община открывает собственную службу безопасности.

Через десять минут в моей теплушке собрались будущие члены «отдела безопасности».

Лишние уши в лице женщин и детей мы убрали. Отправили в соседний вагон, обсудить вопросы питания и бытовые моменты. По-хорошему, надо собрать всех, кто остался в несколько вагонов. Чтоб не растягивать народ на весь состав.

Вот этим я и велел заняться княгине Шаховской. Проанализировать, кого сколько у нас проживает на данный момент. Затем распределить всех заново по четырём теплушкам. Это будет разумнее.

Народу, морально и физически способного охранять общину, оказалось не очень много. Генерал Корф, Петр с сыновьями, Алексей Осеев, тот самый инженер, и еще порядка десяти мужиков с горящими глазами. Слух о подвиге князя разлетелся по эшелону мгновенно. А дурной пример, что говорится, очень заразителен. Тот факт, что я завалил бандита, оказал на многих крайне воодушевляющее действие.

В центре теплушки, на ящике лежали трофеи — два ржавых огрызка трубы, два дрянных ножа, железнодорожный ключ, наган и два обреза мосинки. Слабенький улов. К тому же, на поверку, один обрез оказался не годным — боек спилен. Чисто пугалка. Ну и еще — у нас есть целых три нагана теперь. Но к ним не имеется запасных патронов.

— Господа, — я подошёл к печке, обвел взглядом своих новоиспеченных бойцов. — Вы видели, что произошло. Иллюзии о благополучной жизни в Харбине продолжают развеиваться. Вопрос выживания обрел не только бытовые черты, но и вполне себе буквальные. Харбинские чинуши пальцем не пошевелят. Китайцам плевать на беженцев. А местные бандиты, как вы уже поняли, взяли нас на карандаш.

Я выдержал паузу, позволяя всем присутствующим проникнуться ситуацией и моими словами. Затем продолжил:

— Мы отбились от мелкой шушеры. Но скоро сюда придут люди посерьезнее.

Мужики мрачно закивали. Корф откашлялся, выпрямил спину, поднял руку, как на уроке в школе:

— Позвольте, князь, высказать свое мнение. Вы совершенно правы. С тактической точки зрения наша позиция уязвима. Глухой тупик, ограниченный обзор. Нас могут взять в клещи или просто поджечь. Необходимо… Даже, пожалуй, жизненно важно организовать круговое охранение. Караулы. Секреты.

— Именно об этом и говорю, Ваше Превосходительство, — я с уважением кивнул старому вояке.

Он, кстати, заметно взбодрился — почувствовал себя в родной стихии. Да, мы не на фронте… Хотя нет. Мы как раз на войне. Это война за самих себя. И генерал отлично разбирается в тактиках и стратегиях. Дать человеку дело — лучший способ вернуть ему достоинство.

— Назначаю вас главным военным консультантом нашей… общины, — озвучил я свое решение Корфу, — Будете планировать оборону.

Подошел к ящику с трофеями. Задумчиво посмотрел на все это добро.

— Не густо… Селиванов, ну-ка расскажи, сколько людей сейчас в эшелоне? Ты же у меня завхоз. Должен знать.

— Сто шестьдесят четыре, ваша светлость. Мужчин справных, способных к делу — пятьдесят два, считая и вас. А остальные… больные, старики да бабы с детишками. Оболтусов вроде моих, — он кивнул в сторону сыновей, замерших в углу, — Десятка полтора наберётся. Молодняк. Кровь гуляет, а ума не особо. За ними глаз да глаз нужон. Но я приметил человек десять смышлёных, их тоже можно к делу приставить.

— Отлично. Это будет отдельный отряд, — кивнул я.

Затем снова обратил внимание на металлические прутья, которые молодые Селивановы сжимали в руках.

— Где взяли сие чудо? — спросил я пацанов.

— Сами сладили, ваше благородие, — ответил старший, Степка.

Как выяснилось, пацаны Селивановы, объединившись с другими подростками, наткнулись в тупике на брошенные составы. Знатно их раскурочив, они выдрали прутья, трубы и увесистые железные поручни, из которых и сладили себе подобие оружия.

Я оживился. Вот оно! На первое время сойдёт. Но вопрос со стволами нужно решать — и срочно.

— Молодцы! — хлопнул парня по плечу. — Ну вот. Уже не с голыми руками будем от врагов отбиваться. Хоть что-то. Ваше превосходительство, — обратился я к генералу, — Каков ваш план обороны?

Корф расправил плечи. В голосе его прорезалась стальная уверенность.

— Установить круглосуточное дежурство. Две смены. Обо всех подозрительных перемещениях докладывать мне или Тимофею немедленно. С этого момента мы не беженцы. Мы — гарнизон. Любого, кто сунется на Восьмую ветку с дурными намерениями, должны встречать железом и свинцом. Он покосился на ящик с трофеями, перевёл взгляд на дубинки парней и тяжело вздохнул: — Ну, а пока свинца не сильно много, будем исходить из того, что имеем.

— Пётр, принимай этот металлолом, — кивнул я на бандитский скарб, — Распорядись с умом.

Селиванов тяжело вздохнул, взял рабочий обрез. С сухим, резким щелчком металла проверил затвор.

— Не извольте сомневаться, ваше сиятельство. Сделаем из нашего тупика крепость.

— Вот и славно. А теперь идём, поглядим, что в тех старых вагонах сгодится под наши нужды.

— Может, мы сами, Павел Александрович? — Пётр посмотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Вам бы прилечь, отдохнуть… На ногах ведь едва держитесь, лица на вас нет.

Я криво усмехнулся.

— На себя посмотри, — качнул я головой. — Сам-то не лучше выглядишь. Идём, не спорь.

Конечно, мне не было необходимости переться к этим чертовым вагонам с остальными. Мог бы остаться в теплушке. Отправить людей, выдав им чёткие инструкции.

Но в том-то и была проблема. Они в большинстве своем в старом вагоне будут видеть какие-то ненужные железки. А у меня за плечами — опыт выживания в девяностые и понимание, как из куска трубы сделать смертельное оружие.

Пётр и его мужики принесут то, что им понятно, но они пройдут мимо вещей, ценность которых им пока неведома.

Я повернулся к генералу, который замер в ожидании распоряжений.

— А вот вы, Корф, пожалуй, останетесь. Это теперь ваша охраняемая территория. Осмотрите периметр, поговорите с людьми. Разъясните каждому его задачу, чтобы без дела не шатались.

— Будет исполнено в лучшем виде, ваше сиятельство! — отчеканил Корф.

Его лицо буквально сияло от счастья, что он теперь востребован. Что не просто иждивенец или лишний рот, а полезный человек. Было видно, старый служака истосковался по настоящему делу. Именно поэтому он принялся за устройство обороны с огромным рвением.

Остальные члены службы безопасности, тихо переговариваясь между собой, потянулись из вагона на мороз.

До заброшенного, полусгоревшего состава мы добирались минут пять-семь.

Стёпка, старший сын Петра, вёл нас уверенно, петляя между занесенными снегом путями.

Приходилось осторожно огибать подозрительные кучи — то ли мусорные завалы, то ли что похуже. Младший, Иван, топал рядом с братом, сопел в воротник, куда пытался спрятать нос от мороза.

— Вот здесь, господа, — негромко, по-взрослому, произнёс Стёпка, указывая на мрачный, обледенелый остов вагона.

Вокруг стояла такая темень, что хоть глаз выколи. К счастью, именно в этот момент, тучи на небе разошлись и выглянула луна. Это значительно улучшило видимость.

Мы осторожно поднялись внутрь.

Когда-то это был вагон вроде привычной мне электрички — с длинными рядами лавок. Сейчас же здесь царил лютый беспорядок. Всё деревянное было ободрано подчистую. Видимо, ушло в печи каких-то бедолаг.

Однако труб, прутьев и добротных металлических пластин здесь всё ещё хватало с избытком.

Мой «взгляд из будущего» выцелевал из хаоса детали, которые при минимальной доработке превратятся в шипы, пики и арматурные дубины. Мои спутники чётко следовали указаниям. Выламывая всё, куда указывала моя рука.

Где-то через час мы уже возвращались к нашему тупику, нагруженные железом.

Еще на подходе я почувствовал, что что-то не так. У вагонов царил хаос.

Казалось, всё нутро состава выплеснулось наружу, в объятия кусачего уличного мороза.

Люди бегали между путями, размахивали руками. Со всех сторон доносились крики, которые создавали нестройный, пугающий гул.

У моей теплушки стояла целая толпа женщин. Они сгрудились вместе. Некоторые почему-то обнимали друг друга, причитали и всхлипывали. В общем, ничего не было понятно, кроме одного: случилась какая-то беда.

Едва мы вышли из тени складов с добытым ломом, толпа на мгновение замерла. Десятки глаз, полных тревоги и затаенной надежды, уставились на нас.

От этой тишины стало очень сильно не по себе. Предчувствие, острое и колючее, как ледяная игла, вонзилось прямо в мозг. Что могло случиться за этот час, пока меня не было?

Первой из толпы вырвалась бабка Арина. Она летела вперед, навстречу мне. Спотыкалась, задыхалась, поскальзывалась на ровном месте. Вид у нее был совершенно безумный. Глаза навыкате, платка на голове нет, волосы дыбом. Такое чувство, будто она пыталась их выдрать с корнем.

— Пропал! Пропал, родимый! — заголосила старуха, подлетая ко мне.

А потом вообще с ходу рухнула на колени прямо в серую мешанину грязного снега.

— Никитушка! — выла нянька, впиваясь ногтями в собственное лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. — Не углядела косатика! Смерть мне, дуре старой!

Тут же ко мне двинулись остальные.

Впереди — поручик Василий Прокин, которого я сегодня принял на службу. На его локте буквально повисла супруга Анастасия. Выглядела она пугающе. Глаза покраснели от слез, губы мелко дрожали.

Следом шел новоиспеченный переводчик Михаил, грузинский князь. Бледный до синевы. За князем тянулись остальные. Угрюмые, с неприкрытой яростью в глазах.

— Ваше сиятельство… — голос поручика сорвался. — Дети пропали. Все трое.

Анастасия, до этого крепившаяся из последних сил, издала тонкий, едва слышный скулеж — звук, от которого волосы встали дыбом. Сдерживаемая истерика готова была вот-вот прорваться плотиной.

Василий порывисто притянул жену к себе, почти силой уткнул её лицом в свое плечо.

— Мальчиков наших украли, — произнес он сипло. — И Никиту вместе с ними. Будто сквозь землю провалились.