2.Леди любят артефакты 2

Глава 5: Подарок с секретом

На следующее утро, мучаясь слабостью, я воображала себе тысячу самых ужасных последствий своей ночной прогулки и, что еще хуже, грубого разговора с хозяином замка. Но прошло уже несколько дней, а в Холмах жизнь текла с той же размеренностью, что и обычно.

Хорошая новость заключалась в том, что Лорд Блэквуд, несмотря на многозначительные взгляды в мою сторону, не стал распространяться о произошедшем. Временами, я читала в его глазах, «мол, все помню, леди Лавлейс, но приберегу свое знание до лучших времен». Но, кажется, я уже привыкла к его насмешливости и понимала, что в ней нет желания унизить или оскорбить. Похоже, его попросту забавляли мои муки совести. Хотя в глубине души я все еще сопротивлялась мысли о том, что лорд Блэквуд прав и мое плохое самочувствие было связано с тем, что я банально перебрала, точно какая-нибудь бродяжка.

Я готова была сгореть со стыда, представляя, как об этом станет известно всему замку. И каково же было мое облегчение, когда выяснилось, что лорд Блэквуд приказал Нэнси молчать и оставить все произошедшее в тайне. Я не знала наверняка, как звучало его распоряжение. Лишь то, что Нэнси восприняла его более чем серьезно.

Собственно, в этом заключалась плохая новость: камеристка Бэтти рьяно встала грудью между мной и воображаемым алкоголизмом, который вот-вот меня настигнет. Так из ванной комнаты пропала туалетная вода на спирту. Пайпер божилась, что не прикасалась к флакону, а Нэнси принялась настойчиво советовать пользоваться розовой водой. Она делала такие выразительные знаки глазами, что я чуть не задохнулась от возмущения. Но на каждое возражение, Нэнси принималась вспоминать Моргулиса и говорить со мной, как с душевнобольной. Спорить с ней было невозможно, поскольку любой аргумент против лишь укреплял Нэнси в ее решимости не позволить мне пасть в пучину порока.

Из моего меню исчез пирог с вишней и миндалём, который миссис Смитти обычно подавала по четвергам. Сначала я не могла понять, за какой такой проступок меня лишили удовольствия хрустеть миндальной корочкой, а потом узнала, что в составе начинки есть коньяк, который повариха добавляла, чтобы оттенить аромат вишни.

На двери в винный погреб внезапно появился тяжелый амбарный замок. Я задавалась вопросом, неужели в воображении Нэнси, мне будет сложно сдержаться, чтобы не стянуть бутылочку-другую? Хотя кое-кого это нововведение действительно огорчило. Моргулис ходил хмурый, как туча.

Впрочем, я спокойно переживала и отсутствие пирогов с коньяком, и доступа в погреб. Лучше пусть Нэнси в одиночку борется с моей «страстью к спиртному», чем стать темой для пересудов среди прислуги.

По версии лорда Блэквуда в тот злосчастный день я забрела в лесную полосу за замковым парком и заблудилась. Лучше быть гувернаткой-растяпой, чем девушкой, которая гуляет по ночам.

Сегодня я встала пораньше, чтобы подготовить для Бетти урок по артефакторике. Все предыдущие дни я колдовала над заготовкой для Пайпер, и планировала показать ее Бетти. Артефакт уже приобрёл нужные свойства, оставалось только доработать детали. Пластинка должна быть удобной, не чувствоваться во рту, не мешать во время еды, исправлять дефект и исцелять, чтобы для Пайпер вся эта процедура не стала болезненной. Я хотела показать Бетти, что у меня вышло и вместе с ней окончательно его доработать. Заклинаний там было немало, и девочка увидит их не только в книге, но и на практике. Если все удастся, то останется лишь показать заготовку опытному целителю. На всякий случай.

Однако занятие шло не так, как я запланировала. Воспитанница как будто совсем не обрадовалась практике и постоянно отвлекалась. Казалось, ее мысли бродят где-то очень далеко от классной комнаты. Оставив попытки увлечь ученицу, я предложила ей сделать небольшой перевод с ноттовея. Мне всегда казалось, что в словарях есть нечто медитативное.

Обложившись ими, Бетти корпела над учебником, и, вроде немного успокоилась. Вдруг раздался стук в дверь.

— Простите, что отвлекаю, но хозяин приглашает маленькую леди в свой кабинет, — выпалила Нэнси. В ее голосе слышалось волнение.

— Хорошо, но нам осталось дописать всего два предложения.

— Это срочно. Лорд Блэквуд сегодня не в духе, — заговорщицким тоном продолжала она. — Как вернулся от леди Ричардс, сам не свой.

Стоило Нэнси упомянуть Ричардс, как Бетти побледнела. В одно мгновение краски сошли с ее лица. Она вцепилась в учебник, как утопающий хватается за соломинку.

Все это выглядело подозрительно. Воспитанница явно очень нервничала, а потому я решила для начала сама разобраться, что произошло. А потому не подала виду, что заметила состояние Бетти. Только вот в присутствии камеристки девочка вряд ли станет откровенничать. Нужно было избавиться от нее.

— Благодарю, Нэнси, можете идти. Не волнуйтесь, я сама сопровожу Беатрис.

Горничная вздохнула, с минуту потопталась у порога, будто ожидая, что я внезапно передумаю и все же скрылась за дверью.

— Что с тобой? — спросила я Бетти. — Может, ты заболела?

— Хуже, я сделала ужасную глупость.

Бетти расплакалась. Я попыталась успокоить ее, но ничего не вышло. Воспитанница, сквозь слезы, лепетала что-то про именины леди Ричардс и какой-то подарок.

— Я всего лишь хотела, чтобы у нее вырос хвост, — хлюпала носом Бетти.

— Хвост?!

— Да. Или хотя бы борода, как у Тонни…

Я ничего не понимала. Какая связь между Тонни, леди Ричардс и каким-то хвостом. Неужели Бетти выкрала очередной странный артефакт из Славной башни и применила его против вдовы? Насколько я знала, все эти превращения людей в зверей — сказки. Да и подобных артефактов не существует. А даже если бы существовали…

Да, вдова не самая приятная особа, но все же хвоста не заслуживает.

— Бетти, прошу, успокойся. Я не смогу помочь, если не пойму, что случилось? Что ты сделала? Зачем?

— Я не хочу, чтобы отец женился на ней!

— Прости, но это будет решение твоего отца. Есть вещи, над которыми мы не властны, — мягко сказала я, чувствуя досаду от таких предположений.

Однако мои слова возымели совсем обратный эффект. Бетти заплакала еще сильнее.

— Она отправит меня в Мелсфинд, а сама родит новых детей. Хороших! — последнее слово девочка растянула, делая его похожим на скулеж с подвыванием.

— Бетти, откуда такие мысли?! Кто тебе сказал?!

— Леди Ричардс. Она все время это говорит, когда мы остаемся одни. Отец полюбит новых детей, а про меня забудет. И я останусь в Мелсфинде навсегда.

— Этого не случится! Зачем ему это делать?

— Меня будут кормить пресной кашей, дадут матрац из соломы, а зимой, когда стукнут морозы, я заболею и умру.

Я чувствовала растерянность. Бетти отнюдь не успокаивалась, а плакала все горестней. Это была уже не слезы, а настоящая истерика.

Про закрытую школу в Мелсфинде, которая находилась в одном из столичных пригородов, ходили разные слухи. Пансионат «Защитницы Бригитты» был знаменит на всю страну своим образованием и строгими правилами. Это было одно из немногих заведений, где обучали одаренных девочек. Обычно это были ученицы, которые с трудом осваивали магию, либо плохо ее контролировали.

Мне приходилось там бывать и не раз. В какой-то момент бабушка решила, что мне необходимо взять несколько уроков у одного из тамошних магистров. Занятия продолжались не долго, но и этих визитов хватило. Пансионат был действительно довольно мрачным местом: серое, аскетичное здание навевало тоску. Девочки, одетые в одинаковые черные платьица, ходили строем, точно солдаты на плацу. Довольно гнетущее зрелище.

Впрочем, вряд ли в закрытой школе для трудных детей с магическими способностями можно ожидать чего-то иного.

Как бы мне не было жаль Бетти, как бы я не хотела ей поверить, но в душу закрадывались сомнения. Я все еще помнила Славную башню и то, как воспитанница хотела со мной расправиться.

Мысли у меня были безрадостные. Похоже, девочка решила отомстить вдове, а теперь выдумывает оправдания своему проступку, чтобы избежать наказания. Я уже хотела было сказать ей об этом прямо, как вдруг услышала кое-что любопытное.

— А когда я умру, — всхлипывая, продолжила Бетти, — меня закопают на старом кладбище. Прямо под статуей Зеленой плакальщицы. На закате ее глаза горят красным огнем. Праведным. И она будет смотреть прямо в мою душу…

Таких деталей Бетти придумать не могла. Плакальщица действительно существовала. Ее прозвали зеленой, потому что медь со временем покрылась патиной, отчего статуя казалась укутанной рваной, травянистого цвета вуалью. Глаза у нее были сделаны из полудрагоценного камня — карнеола. На закате они словно загорались, улавливая последние солнечные лучи. Я сама не раз видела это в Мелсфинде, и знала легенду о Плакальщице. Только вот история о том, как она заглядывает в душу — это главная страшилка, которую любят рассказывать тамошние воспитанницы. Такого не прочтешь в книгах, да и не придумаешь без подходящего объекта для фантазий перед глазами. Чего у Беатрис не было по определению.

Что за женщина, эта Ричардс?! Если даже половина из рассказанного Бетти правда, то вдова действительно заслужила и хвост, и бороду. Отвратительная особа с больной фантазией. Неужели она постоянно внушает эти ужасы Бетти, когда остается с ней наедине? Не удивительно, что девочка ее боится.

И не только ее. В целом, не слишком доверяет людям, и частенько ведет себя, точно дикий зверек. Наверное, если бы Ричардс была сейчас рядом, то одним гряжком не отделалась бы. Но, как бы я не злилась, необходимо было взять себя в руки.

— Так, а теперь — успокойся! — сказала я Бетти, положив руки ей на плечи. — Я сама пойду к лорду Блэквуду и выясню, что ему надо. А ты пока приведи себя в порядок. Слушай внимательно: чтобы ты ни натворила, я буду защищать тебя. И не позволю сдать в пансион ни «Защитницы Бригитты», ни куда бы то ни было. В конце концов, кому, как ни мне свидетельствовать, что с твоей магией все в порядке? А туда берут лишь тех девочек, у которых проблемы с даром.

— Правда? — с надеждой спросила Бетти.

— Даю слово! А если они попробуют, я тебя оттуда заберу! И комиссию чародеев соберу, если нужно. Даже Ричардс не сможет спорить с выводами магистров.

Конечно, я понимала, что последнее будет очень сложно сделать. Бетти все же чужой ребенок. Но все эти детали девочке знать не к чему. Главное для нее сейчас — перестать нервничать. Тем более, я действительно не солгала: девочке не место в таком пансионе. Мне не хотелось думать о том, что будет, если все же Блэквуд возьмет вдову в жены… Но если эта подлая женщина действительно выполнит свои угрозу, то я готова сделать все, что в моих силах, чтобы вызволить Беатрис.

С такими мыслями я шла по коридору в кабинет лорда. И куда он вообще смотрит? Почему какая-то заезжая вдова пугает и нервирует его ребенка, а ему хоть бы что?! Водит ее еще по ресторанам и десертами кормит!

Похоже, когда я видела эту парочку в Бринвилле, они отмечали именины вдовы. Остается, конечно, загадкой, как Бетти реализовала свою идею «облагодетельствовать» вдову хвостом и бородой? Зелье подлила в еду? Или, того хуже, попыталась навести проклятие?

Впрочем, чем дольше я думала об этом, тем больше приходила к мысли, что ничего серьезного она не могла натворить. Было бы чуть больше времени, я бы выяснила подробности у Беатрис. Жаль, не вышло. Впрочем, вполне возможно, лорд злится совсем другому поводу?

Как бы то ни было, отправлять зареванного ребенка на растерзание разгневанному родителю, не хорошо. Приму удар на себя, а там, кто знает, может, и гнев Блэквуда немного уляжется...

Я толкнула дверь в кабинет и вошла.

Первое, что бросилось мне в глаза, был беспорядок. Лорд Блэквуд сидел за столом, а перед ним, прямо на стопке гроссбухов, возвышался цветочный горшок, из которого торчали какие-то палки и коренья. Документы были щедро присыпаны землей. Все это походило на неудачный эксперимент.

Блэквуд воззрился на меня и поднял бровь. От его хмурого взгляда мне стало не по себе. Хозяин был в ярости. Весь мой праведный гнев куда-то испарился, и я почувствовала себя маленькой и беззащитной. Мелькнула мысль заявить, что Нэнси все напутала и сказала, что именно мне нужно явиться. Но я подавила в себе это малодушное желание.

— Где моя дочь? — безобидный вопрос прозвучал как пощечина.

В его тоне слышался гнев и раздражение. Одной простой фразой он сумел показать, где мое место и кто есть кто в этом доме. Было очевидно, лорд Блэквуд не намерен деликатничать.

— Занята сложными математическими вычислениями магпроводности серебра, — брякнула первое, что пришло в голову.

Я сделала глубокий вдох, набираясь смелости, и расправила плечи, точно хорошая осанка поможет мне выдержать гнев хозяина замка. Возможно, так и будет. По крайней мере, если уволит, выйду отсюда с высоко поднятой головой. Что-то во мне требовало не поддаваться страху.

— Не слишком ли много вы на себя берете, мисс Лавлейс?

— Ровно столько, сколько положено гувернантке. У Беатрис сейчас занятия, тема сложная, и ей необходимо спокойствие для концентрации. Прерывание занятий не способствует усвоению материала.

— Вы, без сомнения, хороший учитель. Говорю это без иронии.

— По вашему тону не скажешь, — не удержалась от язвительности я.

Повисла пауза. Блэквуд сверлил меня глазами, будто пытался прочесть мысли. Вся его фигура выдавала, насколько он напряжен. Я не отводила взгляд, несмотря на то, что мое сердце билось уже где-то в районе пяток.

— Полюбуйтесь, что ваша ученица сотворила, — Блэквуд показал на горшок. — Подходите, не стесняйтесь. Или боитесь?

— Вот еще, — я сделала шаг вперед. — Если это действительно дело рук Беатрис, я спокойна.

— Да? А вот Камилла утверждала, что это хотело ее задушить.

Я аккуратно приподняла горшок и осмотрела его со всех сторон. Листья были обуглены, видимо, Блэквуд постарался, а зеленый корешок с мохнатым серым пушком уцелел и выглядел вполне безобидным.

— А знаете, мисс Лавлейс, очень даже хорошо, что вы сами решили ко мне зайти, — голос звучал недобро, будто его посетило какое-то открытие, будто он подозревал меня в чем-то. — Моя дочь сотворила этот ужасный артефакт их живого растения. Вы же чувствуете магию, верно?

— Допустим, — ответила я со спокойствием, которого совсем не чувствовала.

— Догадываетесь, куда я клоню?

— Не совсем.

— Превращение живого в артефакты — разве не в этом смысл черной артефакторики? Ваши предки знали толк в подобных вещах. Наверняка, вы тоже. Совпадение?

— Верно ли я понимаю, вы сейчас обвиняете меня в том, что я учу ребенка черной артефакторике? — холодно сказала я. Его предположения звучали попросту дико. Бетти пока и в обычной не слишком преуспела, а к черной, так и вообще, нужен особый талант.

— У вас другая версия? Пару дней назад леди Ричардс на свои именины получила подарок от Беатрис. А потом эта дрянь в горшке начала разрастаться и за ночь обвила всю спальню. У Камиллы случился приступ страшнейшей аллергия. Бедняжка вся покрылась сыпью и чуть не задохнулась...

— Погодите.

Мне в голову внезапно пришла идея. Я подняла горшок и, для приличия сдвинув бумаги, высыпала содержимое на стол Блэвуда. На донышке обнаружилось то, что я и предполагала: кривоватая руна, напитанная магией земли. Не стандартная, составленная сразу из двух, но вполне знакомая.

— Леди Ричардс уверена, что моя дочь хотела ее убить.

— Вряд ли, — выдохнула я с облегчением. — Даже дети знают, что волколистник не ядовит.

— Причем здесь это?

— Посмотрите сами: пушистые стебель, мочковатая корневая система…

— Какая?

— Видите, корни похожи на пучок, примерно одинаковы по толщине и длине.

Блэквуд обошел стол, склонился над одиноким корешком. Наши головы оказались слишком близко, чуть ли не лоб в лоб, когда он внимательно вглядывался в то, что прежде было цветком.

— Решили лекцией по ботанике заговорить мне зубы? Как это все противоречит тому, что я сказал? — несмотря на негодующий тон, я почувствовала в нем нотки сомнения. Уже неплохо.

Я задумалась над ответом. Мне было предельно ясно, что задумала Бетти. В одном лорд Блэквуд был прав: она действительно хотела навредить Ричардс. Но только сделала это по-детски.

Волколистник известное растение, стимулирующее рост волос. Его действительно добавляют в специальные зелья или косметику. Но запах у растертых плодов специфический, кисловатый, с легкой примесью горечи и дыма. Так пахнут растертые плоды. Есть поверье, что постоянное вдыхание цветущего волколистника приводит к деформации туловища, и постепенному превращению в оборотня. Хотя это сказки конечно. Но все равно некоторые верят, что высадка волколистника в полисаднике и регулярные прогулки между ним спасают от облысения. Я не удержалась и хмыкнула. Похоже, она взяла семена и идею хвоста и бороды у Тони. От него частенько пахнет волколистником, да и истории он рассказывает те еще.

— Приглядитесь — и все поймете, — я указала на руну. — Это соединение двух сельскохозяйственных рун — роста и цветения. Растение никакой не артефакт, а вот горшок — да. Только это не отнюдь не черная артефакторика.

— А какая? — Блэквуд покрутил в руках горшок, соображая под каким углом смотреть.

— Самая обычная, — протянула я, — садовая. Вы смотрите на них вверх ногами.

— О, точно, — мужчина перевернул горшок, хотя по его виду было понятно, что он ничего в этом не смыслит.

Несмотря на внешнюю мрачность, что-то подсказывало мне — лорд Блэквуд успокоился и готов слушать. Это был шанс заступиться за Бетти, пусть я и знала, что эта маленькая поганка действительно виновата. Хотя вырастить хвост и бороду, пожалуй, не такое страшное злодейство, если подумать. Безусловно, потакать таким склонностям воспитанницы не стоило, и мне обязательно нужно приложить усилия, чтобы не потворствовать этому. Однако я понимала: корень зла вовсе не в характере, а в обстоятельствах: девочка защищается. Как умеет.

— У меня есть собственная версия произошедшего. Более правдоподобная, чем покушение вашей дочери на жизнь и здоровье леди Ричардс.

Блэквуд отложил горшок, вынул из нагрудного кармана платок и передал его мне. Сам же попросту отряхнул землю рука об руку.

— Благодарю.

Я рассказала Блэквуду о наших уроках по артефакторике: как Бетти зачаровала брошь и другие мелочи. Насколько неплохо она уже усвоила теорию и с какой увлеченностью готова заниматься расчетами.

— Похоже, Беатрис решила поэкспериментировать самостоятельно. О сельскохозяйственных рунах и растениях ей наверняка рассказала мисс Скалс, а простейшие артефакты, как я уже говорила, мы делали недавно. Предположу, что Беатрис просто хотела всех удивить. Единственно, как и в прошлый раз, неправильно рассчитала переменную силы. Чуть-чуть переусердствовала.

В последнем я не была настолько уверена. Но Блэквуду об этом знать не обязательно.

— Но почему волколистник? Почему не розы там или апельсиновое деревце?

— Ума не приложу, — слукавила я. — Может, розы слишком банально, а апельсинами в этих краях мало кого удивишь. У волколистника, между прочим, очень красивые листья и ягоды. Продолговатые, красные, полупрозрачные. Как маленькие рубины. Появляются сразу после цветения.

На последней фразе лорд нахмурился, и я поспешила исправить ошибку.

— Сами посудите, откуда вашей дочери знать про аллергию леди Ричардс. Боюсь, она сама была не в курсе, иначе распорядилась бы унести подарок подальше от спальни.

— В этом определенно есть логика, — Блэквуд обошел стол, сел, подперев голову руками и тяжело вздохнул.

— Зато мы точно знаем, что ваш дочь не лишена фантазии и таланта, — пыталась я его приободрить, сыграв на отцовской гордости.

— Это точно. Но что я должен был думать, зная, что это не первая попытка Беатрис вытворить что-нибудь назло Камилле?

Я кивнула, но в голове моей билась мысль:

«Интересно почему? Никогда не приходило в голову узнать причину?»

Как же мне хотелось раскрыть ему глаза на подлость вдовы! Но без доказательств все это будет выглядеть злобным наветом, а Блэквуд совсем не склонен доверять дочери.

Но просто так это тоже оставлять нельзя. Как-нибудь, в другой обстановке, необходимо натолкнуть его на мысль больше прислушиваться к речам леди Ричардс. Но, может, она не выдает себя? И наедине с лордом ведет себя мило?

Становилось понятным, что вдова рассчитывает на новый брак, но я надеялась, что Блэквуду хватит проницательности не связываться с ней. Хотя, что я знаю о мужчинах? Безусловно, леди Ричардс очень хороша собой, а это часто играет чуть ли не главную роль в таких делах. От этой мысли мне стало не по себе.

— Временами ума не приложу, что с ней делать, — Блэквуд вдруг расслабился. Вид у него был растерянный, уязвимый и какой-то усталый. Но в то же время он казался очень живым. Не лордом хранителем долины, а просто человеком, у которого тысячи забот: — С одной стороны, может, Камилла права, и Беатрис здесь сходит с ума от скуки и одиночества. Ей не хватает общества ровесников.

— Вдали от дома? От тех, кто действительно любит ее?

— А что толку, если я не могу найти общий язык с родной дочерью?! Не думал, что скажу такое, но меня пугает ее тяга к разрушению. После ухода мисс Скалс она просто разгромила теплицу. Бросалась камнями, пока не осталось ни одного целого стеклышка. Перевернула все кадки с землей. А ведь некоторые были почти с нее ростом.

— Разрушение — такая же энергия, — заметила я. — Многое зависит от применения, которое ей найдешь. Стихия огня, например, далека от созидания. Вам ли не знать. Однако вы поставили собственную тягу к разрушению на путь добра: сражались с хаоситами, а теперь являетесь хранителем долины. И даже больше — учите молодых магов усмирять собственный дар, использовать чары во благо.

Он смотрел в сторону, но я видела, что он внимательно меня слушает и кивает.

— Любовь и терпение творят чудеса. Всякое израненное сердце нуждается в них. А еще в ласке, понимании, поддержке. Вы не один. И если запас ваших душевных сил иссякнет, то останется мой. Возможно, вместе нам удастся направить Беатрис на правильный путь.

— Вы правы, всему нужно время. Простите, за этот приступ отчаяния и отцовской несостоятельности. Я стараюсь быть строгим с ней, не поощрять шалости и капризы, а толку нет. Чем я строже — тем хуже она себя ведет.

— Возможно, стоит поменять подход?

— Я боюсь отпускать вожжи. Боюсь, что она просто перестанет меня слушать.

— Бросьте! Беатрис вами восхищается. Ваше мнение для нее все. Она ловит каждое ваше слово, каждый жест, каждую улыбку. Присмотритесь, вы не можете не замечать! Она даже книгу по этикету прочла. Ту, что вы подарили. Хотя даже я скучнее чтива не знаю.

Он хмыкнул.

— Я верю вашим словам. И даже не потому, что вы не умеете толком врать. Мисс Лавлейс, вы самая прямолинейная леди из всех, кого мне доводилось встречать. В этом с вами может потягаться разве что ваша подруга Мелани, — он улыбнулся, а потом снова стал серьезным. — Однако в ней нет и половины вашей искренности. А если говорить о желании видеть хорошее в людях… Вы удивительной души человек, мисс Лавлейс. Эти ваши черты характера воистину прекрасны. И я действительно рад, что вы оказались здесь.

Я покраснела. Но не от того, что меня смутили его комплементы. Было отчаянно стыдно: я пришла сюда лишь за тем, чтобы прикрыть неблаговидный поступок Бетти. О, небеса, как же он разочаруется, если узнает правду! И я хотела бы признаться во всем, но в этой ситуации ребенок больше нуждается в защите, чем лорд Блэквуд в честности.

— И я рада быть здесь. У Беатрис непростой характер, но она очень упорная и талантливая девочка. А знания впитывает как губка. О лучшей ученице сложно мечтать.

— Чем сложнее задача, тем слаще победа?

— Да, что-то в этом духе.

— В любом случае, я должен поговорить с Беатрис. Хотя бы о том, что она еще слишком мала для самостоятельного изготовления артефактов. Даже безобидных.

— Вы абсолютно правы.

— Тогда пригласите ее в мой кабинет, как только закончите с занятия.

— Конечно.

Лорд Блэквуд прошептал заклинание, и земля, точно по команде, вновь собралась в горшочек.

Попрощавшись с Блэквудом, я на нетвердых ногах вышла из кабинета. Сердце отчаянно колотилось. Видимо, то напряжение, которое я давила в себе в момент разговора, вышло наружу. Мне опять пришлось лгать и изворачиваться.

«Прямолинейная… Как же! Похоже, талант у меня именно к бессовестному вранью».

По дороге в классную мне все же удалось немного успокоится. Бетти испуганно вздрогнула, когда я открыла дверь. Она уже не плакала, лишь нервно грызла кончик косы. Голубые глаза были полны надежды и безмолвных вопросов.

— Так, у меня три новости. Две хороших и одна не очень, — без предисловий начала я. — Хорошая — твой план провалился. Ни хвоста, ни бороды у леди Ричардс не выросло. Единственное, у нее выявилась аллергия на волколистник. Как ты поняла, твой артефакт сработал.

— Это тоже хорошая? Или уже плохая?

— Сама как думаешь? Ты самостоятельно соединила две руны и заколдовала просто глиняный горшок. Похоже, снова переборщила. Но я, как твой учитель горжусь тобой! Ты умница, но больше так, пожалуйста, не делай. Никогда!

Самое время было провести внушение Бетти, что мстительность не доведет до добра. Защищаться нужно, но цивилизованными методами, а не подлостями. В конце концов, найти возможность рассказать отцу. Я поведала девочке, что вдова сильно заболела. А что, если бы Ричардс погибла? Готова ли она стать убийцей?

Бетти, судя по расширившимся глазам и виноватому виду, даже не подумала о таких последствиях. Какой же она еще, в сущности, ребенок!

— Папа знает? — с ужасом спросила Бетти, — Это и есть плохая новость?

— Во-первых, я не сказала «плохая», я сказала «не очень». Во-вторых, твой отец хочет с тобой поговорить. Погоди рыдать! Леди Ричардс нажаловалась ему на твой подарок. И да, она догадалась, что ничего хорошего ты не замышляла. Однако лорд Блэквуд, прежде чем делать выводы, желает выслушать твою версию.

Я кратко рассказала Беатрис наш разговор с лордом и то, что ей следует говорить отцу: «да, хотела подарить волколистник с красивыми ягодами и заколдовала их, чтобы те созрели как можно быстрее. Но перестаралась с заклинаниями, и растение быстро разрослось. Про аллергию не подумала. И ей очень стыдно, и больше она не будет колдовать одна».

— Вы предлагаете мне соврать, мисс Катарина?

— Нет, конечно! Врать нехорошо. Я предлагаю рассказать правду, но не до конца. Опустить подробности про хвост и бороду, например. Пусть это останется нашей тайной. Поняла?

Беатрис согласно кивнула.

Позже я проводила ее к кабинету отца, мысленно коря себя за то, что, по сути, не только сама встала на скользкую дорожку обмана, но и воспитанницу подбиваю лукавить и говорить полуправду. Но я боялась даже думать о том, что будет с Бетти, если Блэквуд выяснит, как все было на самом деле и узнает, что девочка хотела навредить. Отец и так готов поставить на ней несмываемое клеймо испорченного ребенка.

«Моих секретов хватит на несколько гувернанток, — думала я, поднимаясь в свою комнату. — Добром это не кончится».