2.Леди любят артефакты 2

Глава 4: Не такая

В небе взошла молодая луна. Ночь вступала в свои права. Об этом намекали и россыпь по-южному ярких звезд, и отрывистое ворчание совы где-то в глубине парка. Я возвращалась домой. Мое сердце было наполнено ужасом от осознания глубины собственного безрассудства. Невозможно было отрицать: обычная прогулка стала совсем неприличной. Ибо молодая леди не может без ущерба для репутации бродить по ночам, даже если ее спутник полон благородства и добродетели.

Стоило подумать о Джефри, как запястье мое, точно обожгло. Его поцелуй горел на коже, словно клеймо. Казалось, я до сих пор чувствовала его дыхание и тихий смех в темноте, когда он понял, как сильно смутил меня. Этот жест был до того неприличным и интимным, что сразу стало понятно: вряд ли после этой прогулки он будет по-прежнему считать меня благовоспитанной леди.

Возможно, я даже сказала бы ему об этом, если бы не та необъяснимая слабость, так внезапно навалившаяся на меня. При любом резком движение голова начинала кружиться, а сердце колотилось, точно бешенное. Во рту пересохло, и меня подташнивало то ли от голода, то ли от жажды. Нечто подобное я чувствовала, когда в детстве упала с лошади, рассекла плечо и потеряла довольно много крови. Но сейчас был явно не тот случай.

Я оперлась на стену, думая о том, как не хлопнуться в обморок прямо на пороге.

А ведь все так хорошо начиналось! Мы с Джефри вернулись к двуколке и поехали, судя по всему, куда-то к окраинам Бринвилля. Очень скоро я перестала узнавать местность. Широкая дорога сменилась узкими мощенными улочками и закоулками. Здесь не было механических лошадей, и наша Малинка (у Джефри, как выяснилось, была милая привычка давать имена железным коням, точно они живые) привлекала внимание босоногих мальчишек со всех окрестных дворов.

Здания становились все проще и даже беднее, а дорога все менее ровной: с ямами и выбоинами. Временами, Джефри приобнимал меня, чтобы я ненароком не свалилась, когда мы налетали на очередную кочку. Кажется, он знал эти улицы, как свои пять пальцев. Но чем дальше мы были от центра, тем меньше Бринвилль был похож на тот город с почтовых открыток, который я успела полюбить.

Наконец, двуколка остановилась у арки, за которой виднелась, узкая, точно тропинка, улочка. Малинка там точно не могла пройти, потому мы вышли из коляски и нырнули в арку, за которой начинался похожий на лабиринт квартал. А спустя какое-то время очутились у шумного трактира «Кривой башмак». Вероятно, его назвали так из-за странной формы черной трубы, торчавшей из крыши. Небольшая открытая терраса была заполнена гомонящей публикой, а двери широко распахнуты. Оттуда слышались одна из тех задорных мелодий, от которых ноги сами собой начинают отстукивать ритм.

Наше появление никого не удивило: вышибала разбойничьего вида расплылся в пугающей улыбке, а дородная хозяйка заведения лично провела к столику. Было очевидно, что Джефри здесь хорошо знают и привечают, хотя он и смотрелся в этом месте несколько чужеродно в своем наряде с иголочки.

Посетители пусть и выглядели прилично, но было ясно: обществу здесь далеко до светского. Я чувствовала легкую тревогу и все ближе жалась к Джефри, стараясь спрятаться за его широкой спиной от заинтересованных взглядов не слишком трезвых молодых повес.

Пока я пыталась вспомнить, как называется мелодия, которую так виртуозно исполнял местный скрипач, нам принесли «сладкий пиммс» с кусочками фруктов. Алкоголь слегка щипал язык, но, в целом, коктейль казался совсем легким и не крепким. Позже настало время закусок, и здесь меня ждало настоящее испытание. Джефри настаивал, что я обязательно должна попробовать подлинную бринвилльскую кухню. Согласно кивать получалось до тех пор, пока нам не принесли целое блюдо жареных сверчков, овечьи почки в густом слое жира и овощное рагу, залитое кислым молоком. Эти южане истинные безумцы! На мой вкус, все это было решительно несъедобно. Джефри же с аппетитом уплетал «деликатесы», подшучивал над моей консервативностью и убеждал «дать сверчкам шанс».

Но я так и не решилась. Вершиной моих экспериментаторских подвигов стали маринованные сливы с чесноком. Хорошо, что в трактире все же нашлось что-то знакомое, вроде, шариков козьего сыра с базиликом. Ими я и поужинала, игнорируя попытки Инграма накормить меня еще чем-нибудь жирным, пряным или ползающим.

Тем временем, в трактир продолжали прибывать люди. Вскоре усталого скрипача сменил небольшой оркестр. К моему удивлению, буквально за несколько минут посетители освободили пространство в центре зала и выстроились рядами, точно для котильона. Грянула музыка, и сразу стало ясно, что здесь привыкли вовсе не к степенным танцам. Без всякой очереди пары закружились по залу под оживленную мелодию, которая становилась все быстрее и быстрее. Хлопок, поворот, прыжок, женские каблучки стучат по деревянному полу — все это складывалось в безумный людской калейдоскоп. Пестрые платья горожанок мелькали перед глазами, а от топота множества ног тряслась салфетница на нашем столике.

Люди прыгали, смеялись и танцевали так свободно, что мне тоже захотелось присоединиться. И Джефри, точно прочел мои мысли.

— Отбросьте застенчивость, мисс Лавлейс, вы же исследователь. Только сейчас исследуете народную культуру вашей страны.

Он вытянул меня на танцплощадку, и я оказалась в самой гуще раззадоренной толпы. Движения были простыми, а лорд Инграм — умелым партнером. Я кружилась, смеялась, подпрыгивала вместе со всеми, опьяненная общим весельем. О, это было такое наслаждение просто отдаться танцу и ни о чем не думать!

О собственной бездумности я пожалела гораздо позже, когда мы вышли из трактира в прохладную южную ночь.

На небе сияли звезды, и не было сомнений, что шумный Бринвилль давно проводил этот день.

Джефри был расстроен не меньше меня, и всячески корил себя за безрассудство.

— Это все моя вина. Но вы так хорошо танцевали, так веселились, что было просто преступно увести вас оттуда, — сокрушался он.

Искреннее беспокойство Джефри меня немного успокоило. Он предложил срезать путь к нашей двуколке, и потянул меня в сторону темного двора, в глубине которого теплился единственный фонарь.

Жилые дома здесь стояли так близко, что тут едва ли могли разойтись два человека. Над головой, словно привидения, порхали простыни и подштанники на веревках. Что-то прошмыгнуло у моих ног. От неожиданности я вскрикнула, отшатнулась и, наверняка, упала бы, если бы Джефри не обхватил меня за талию. Инграм прижал меня к груди, и я почувствовала, как гулко бьется его сердце. Подняв голову, я увидела, как вспыхнули его глаза, а губы расплылись в улыбке.

— Осторожней, моя дорогая, — сказал он, и, продолжая обнимать за талию, повел в темноту.

И я была благодарна за эту помощь. Слабость и головокружение пришли внезапно. Я смутно помнила, как добралась до двуколки, и очень жалела, что пренебрегла плотным ужином. Кажется, голод и активные танцы дали о себе знать. Ах, да, ведь был еще коктейль! Ноги казались свинцовыми, а тяжесть все никак не проходила.

Дорогу до Холмов я не помнила вообще, кроме кратких вспышек, когда обеспокоенный Джефри, судя по всему, пробовал меня растормошить. Мне было стыдно при мысли, что весь обратный путь я спала на его плече. Но, кажется, именно так и было.

К концу поездки я немного пришла в себя и настояла, чтобы Джефри не провожал меня до дверей. Так оставался шанс проскользнуть в свою комнату незамеченной.

В замковом дворе было тихо и пустынно, Холмы спали. Двор освещали лишь крохотные настенные огоньки в тех окнах, что выходят в коридоры. Даже двери в драгоценные кладовые миссис Смитти заперты на ночь на большой амбарный замок. Я вздохнула с облегчением: какое счастье, меня, похоже, не хватились! Наверняка, все подумали, что я просто рано улеглась спать. Временами, очень хорошо иметь репутацию книжного червя.

Парадная дверь открылась беззвучно. Борясь со слабостью, я сняла туфельки и босиком на цыпочках пересекла холл. Поднялась по лестнице, и вдруг вспомнила, что ночью нельзя пользоваться лифтами, чтобы не перебудить весь замок. Вздрагивая от каждого шороха, я направилась в сторону столовой. Придется пересечь не только ее, но и целую аркаду комнат, чтобы добраться до лестницы на третий этаж. Не наткнуться бы на Моргулиса с его дурной привычкой бродить по ночам.

Я зажгла крохотный огонек на пальце и, скользнула в приоткрытую дверь столовой. Но едва сделала шаг, как из угла, где стоял пузатый буфет, раздалось подозрительно знакомое и очень недовольное «кхм-кхм». Щелчок. Угол озарился светом. Внутри у меня все похолодело.

— Назовите хоть одну причину, по которой я должен выслушать вас, вместо того, чтобы рассчитать сию минуту?

— Вы сами дали мне выходной, — пискнула я, прижимая туфли к груди.

— И вы решили скоротать время за игрой в прятки?

Казалось, даже температура упала на пару градусов от холодной ярости, сквозившей в голосе Блэквуда. Я сделала на шаг в сторону. Голова слегка кружилась, а потому я не придумала ничего лучше, как положить руку на высокий комод с посудой и незаметно облокотиться на него.

Лорд Блэквуд смерил меня подозрительным взглядом. Его глаза сверкали в полутьме, точно угольки. В усталом сознании мелькнула мысль, что вот такая безотчетная ярость ему даже идет. Он был похож на полубога из старинных книжек, кажется, мгновение и взметнется в небо столпом огня.

Мужчина поднялся с кресла, и я поняла, что он в своем любимом охотничьем костюме. Похоже, успел переодеться после Бринвилля. Неужели, меня искали? Эта была лишь вялая догадка, которая натолкнула меня на идею, что нужно попытаться оправдаться:

— Я хотела пить, — сказала, понимая, что такое объяснение вряд ли удовлетворит Блэквуда.

Однако это совсем не было ложью. Ибо врать я умела плохо, да и в горле действительно першило.

— Поэтому вышли из комнаты при полном параде? — мужчина недоуменно поднял бровь. — Волновались, что Моргулис оскорбится, увидев вас в халате?

— Нет, боялась, что вы устроите на меня засаду, — бездумно выпалила я, ведь он действительно так и сделал!

— Не льстите себе, — он поднял перед собой и покачал бутылкой с янтарным содержимым. — Я тоже хотел пить.

Возникла неловкая пауза. Я не очень понимала, почему лорд Блэквуд в таком состоянии. На губах ехидная ухмылка, а взгляд цепкий, напряженный и злой. Он долго смотрел на меня, сузив глаза, точно пытался мысли прочесть. Сердце мое колотилось, но я глядела в ответ, не опуская взгляд. Потому что… Потому что в конце концов я ему не вещь! А свободная женщина. И никто не смеет меня отчитывать. Он мне не отец, не брат, не муж! Хочет дать расчет? Да, пожалуйста! Но без хамства! Это я себе польстила? Это он караулил меня в темной комнате, потихоньку напиваясь, как его подружка леди Ричадс. Действительно славная парочка из них выйдет.

— Леди Лавлейс, мне надоело ломать голову, поэтому спрошу прямо: вы настолько хитры или чудовищно простодушны?

Я не нашлась с ответом, потому что не поняла сути его вопроса. А лорд, тем временем, продолжил.

— Ночь. Вас нигде нет. Обед и ужин вами пропущены, — голос его становился все тише и это мнимое спокойствие пробирало меня до дрожи. — Какой встречи вы ожидали по возвращению? Что я должен был думать?

Он вытащил из-под камзола сигнальный артефакт с двумя яркими кристаллами: белым и красным. Слегка подул на белый, и через какое-то мгновение он вспыхнул и тотчас погас. Похоже, сигнал был принят.

— Егеря уже который час прочесывают лес… — он покачал цепочку с медальоном, точно хотел меня загипнотизировать. — На слугах лица нет, Беатрис устроила отвратительную истерику…

— Я была в городе.

До меня, наконец, начало доходить, насколько глупо было предполагать, что в замке не заметят моего исчезновения. Егеря искали меня… какой стыд.

— Этого-то я и боялся, — назидательно говорил Блэеквуд. — Леди Лавлейс, ваше неведение и наивная самоуверенность заставляют меня седеть раньше времени. Вы в курсе, что в Бринвилле и его окрестностях вот уже которое лето бесследно исчезают молодые женщины? А вы отправились туда совершенно одна. Даже в известность никого не поставили. Как?! Как вы вообще добрались до города? И почему так поздно вернулись? Вы пешком шли обратно?

Он говорил со мной таким же тоном, каким частенько отчитывал Бетти. Я устало потерла виски. Его обвинения были несправедливыми. Я же не сумасшедшая, чтобы поехать в город одна? Тем более, пойти пешком. В посещении лекций нет ничего предосудительного.

— Меня сопровождал лорд Инграм.

— Еще лучше!

— И пока вы не разразились очередной тирадой, спешу вас заверить, он настоящий джентльмен. Порядочный и благородный!

— Даже не знаю, что и думать.

— Ничего не думайте, просто знайте, он и волосу бы не дал упасть с моей головы.

— Очень сомневаюсь. Учитывая, какие слухи ходят про Бринвилльского похитителя, Джефри, будь на то воля злодея, исчез бы вместе с вами.

— Да как вы можете?!

У меня аж дух перехватило от такого заявления. Это очень некрасиво с его стороны так оскорблять лорда Инграма. Обвинять его в трусости или еще небеса знают в чем. Джефри не сделал ничего дурного. Но Блэквуд, кажется, даже не обратил внимания на мое возмущение: откупорил бутылку и сделал щедрый глоток.

— Послали же небеса соседей. Что сестрица, что братец, шастают здесь, как у себя дома. Хоть ты в родовую книгу Холмов их запиши.

И тут на меня снизошло озарение. Лорду Блэквуду было плевать на то, что я пропала. Его интересовала лишь его собственная персона и глупое противостояние с Инграмами. Волшебным образом все кусочки головоломки сложились в моей голове.

— Он прав, — тихо сказала я. — Вы не умеете проигрывать.

— Простите, Леди Лавлейс, вы о чем?

— Вы ужасный собственник! Омерзительный эгоист!

— Потому что мечтаю о приватности у себя в замке? — его голос был полон сарказма, а лицо внезапно стало таким добрым и заинтересованным, что меня замутило.

Но нет, в этот раз я не собиралась поддаваться на его уловки. Он меня больше не проведет. Блэквуд умеет подбирать «ключики». Эти взгляды в библиотеке, когда он смотрел на меня, как на человека, чье мнение действительно важно… На леди Ричардс он смотрел точно так же. Поразительное двуличие. Стоило мне, из собачки, которая ждет внимания, стать нормальной девушкой и повеселиться с Джефри, как он тут же устроил скандал. Блэквуд хочет, чтобы весь мир, замер в ожидании его добрых слов и внимания. Чтобы я стала, как Бетти, пытающаяся доказать отцу, что достойна его любви.

— Вы… Вы… — меня распирало от негодования, и я искала слова, которые могли бы побольнее уколоть Блэквуда, ранить его душу, хотя, сомневаюсь, что она у него есть. — Тиран! И вместо сердца у вас булыжник! И никакой вы не маг огня. Вы маг тумана, льда и противной осенней мороси, вот!

Мне казалось, что я очень точно подобрала слова. Он должен был понять, как сильно меня, Бетти и всех остальных задевает его поведение. Я донесла до него ту неприятную правду, которую редко говорят в лицо. Да, давно пора было это сделать. И, несмотря на то, что истина была на моей стороне, я боялась, что вот-вот и лорд Блэквуд обрушит на меня весь свой гнев.

Повисла неловкая пауза. Я инстинктивно отступила под недоуменным взглядом Блэквуда. Но он не разразился тирадой. Тихо ступая, точно хищник, мужчина приблизился ко мне, низко опустил голову к моему лицу, точно хотел поцеловать… И сделал шумный вдох.

— Вы пьяны?

— Как вы смеете! — я отпрянула. — Прекратите немедленно эту унизительную процедуру!

Лорд Блэквуд не обратил внимание на мое негодование и снова принюхался.

— Странно, характерного запаха нет.

— Конечно, нет! Я выпила всего лишь стаканчик. Один-единственный стаканчик.

— Моргулис обычно так и говорит, — как бы невзначай заметил лорд, роняя слова в пустоту, и пока я задыхалась от гнева, добавил. — В любом случае, это многое объясняет. Позвольте узнать, с чего именно началось ваше знакомство с миром крепкого алкоголя?

— А вот и не угадали. Это был коктейль пиммс, и он вовсе некрепкий.

— Ага, народная классика! И где вы только нашли его?

— В «Косом башмаке». Кажется. Или в «Кривом». Уже не помню.

— Ясно, благороднейший из приличнейших повел вас по злачным местам города…

— Ваша ирония не имеет ничего общего с реальностью, — что ж, раз он хочет знать неприглядную правду, пусть насладиться ей сполна. — У лорда Инграма есть воображение! Он мыслит нетривиально, не ставит себя выше простых людей и не нуждается в том, чтобы пускать пыль в глаза! С ним и в простой таверне весело, а не только в фешенебельном ресторане.

Лорд пропустил мимо ушей шпильку о свидании в «Бернардине». Или сделал вид, что не понял о чем речь. Зато хорошо изобразил озадаченность:

— И это всего «один стаканчик»?! Сложно поверить, но вряд ли вы бы стали врать. Леди Лавлейс, послушайте и постарайтесь запомнить, у вас много талантов, однако пить — не один из них.

— Похоже, в женщинах превыше всего вы цените именно эту добродетель! — вспылила я, намекая на леди Ричардс, которую без бокала в руке или бутылки на столе не видела ни разу.

Лорд моргнул, выражение его лица было таким, будто я заговорила на нотовее задом наперед. Не понимал ли он, или только делал вид, что не понимает, неважно. Важно то, что развивать эту тему дальше он не собирался.

— Леди Лавлейс, учитывая ваша состояние, думаю, нам лучше вернуться к этому разговору завтра. Пока мы оба, подчеркиваю, оба не наговорили того, о чем бы пришлось сожалеть. Давайте я провожу вас в вашу комнату.

— Благодарю, но я справлюсь.

Я вновь отступила. Головокружение накатило с новой силой. В висках стучали наковальни. Хотела найти опору, но вдруг, словно в подтверждении его несправедливых обвинений, задела напольную вазу, с грохотом покатившуюся по полу. В голове у меня помутилось и сознание начало ускользать.

— Не сомневаюсь, но боюсь, что при этом разнесете ползамка. Видите ли, будет очень обидно, что стены, которые выстояли в темные времена, воины и что-то еще, не переживут выходок хмельной гувернантки…

Прежде чем потерять сознание, я почувствовала сильные руки на своей талии, не позволившие мне рухнуть на пол.

***

В полусне я летела по слабо освещенным коридорам замка. Руки, обнимаюшие меня, были теплыми и уютным. Голова покоилась на груди лорда Блэквуда, обтянутой мягким бархатом камзола. Я не хотела этого делать, ведь это так неприлично, но голова казалось такой тяжелой, а в объятия сильными и надежными. Сладковатый запах табака и бренди успокаивал, и я то и дело проваливалась в сон.

Обрывками я видела высокую дверь и мягкий свет, загоревшийся в спальне. Лорд Блэквуд бережно опустил меня на перину, и голова утонула в подушке. Я почувствовала его мягкие губы на своих висках, а потом руки на моей груди. Он пытался распустить корсет и раздеть меня. Я прищурила и попыталась поднять голову. Перед глазами расплывался темный силуэт лорда в полутьме.

— Нет, не надо, — слабо сопротивлялась я.

— Тише-тише, — шептал голос, а руки все проворней расправлялись с корсетом.

— Я не такая…

— Какая? — внезапно спросил лорд голосом Нэнси. — Вам плохо, у вас жар. Сейчас я накрою вас одеялом.

Я крепко зажмурилась и вновь открыла глаза. Передо мной была перепуганная служанка: растрепанная, в стареньком халате, накинутым поверх ночной рубашки. Я перестала сопротивляться и с облегчением откинулась на перину. Голоса слышались, точно из-под толщи воды:

— Вы правы, у нее жар. Сейчас приготовлю отвар и добавлю корень девясила.

— Нет, только от горячки, — тихо возразил Блэквуд.

— А похмелье?

— Лучшая профилактика от подобных выходок.