Книжные черви. Том 2

Глава 22

В один из вечеров Онегин добрался до квартиры Остапа. Судя по бардаку, коробкам от пиццы и китайской лапши и пустым бутылкам от пепси, Остап несколько дней был занят чем-то важным.

– Внезапный гость, хорошо, что навестил, – проговорил Бендер, пропуская Онегина в квартиру.

– Ну и помойка… – невольно прошептал Евгений вместо приветствия.

– Я всё слышу, – сказал Бендер. – Не до уборок было.

Когда Онегин вошёл в комнату, он увидел на полу большой аквариум, внутри которого лежала маленькая веточка. К аквариуму Бендер прицепил несколько камер GoPro. Изображение от них передавалось на монитор компьютера Остапа.

– Что это? – изумлённо поинтересовался Онегин.

– Это мои опасения, Женя, – мрачно сказал Бендер. – Могу поклясться чем угодно, что я видел, как эта веточка шевелилась!

– Ты уже сказал остальным?

– Пока нет. Я позвал тебя, чтобы мы вместе понаблюдали. Может быть, я головой поехал, господа присяжные заседатели…

– Это же кусок от Вия? – уточнил Евгений.

– Да, зацепился за мою куртку. Я решил сохранить на всякий случай. А потом обнаружил, что эта штука сама взяла и свалилась со стола.

– Подожди, но, может быть, ты сам случайно задел стол, – неуверенно предположил Онегин. Уж очень ему не хотелось верить в то, что с таким трудом убитый Вий может возродиться из одной крошечной веточки.

– Может быть! Да всё может быть, Женя! Но может быть так, что мы его не убили. Или убили не до конца…

Онегин кинулся к аквариуму и принялся рассматривать ветку со всех сторон.

– Но как? Мы извлекли из него камни. Он не должен больше существовать… – растерянно бормотал Евгений.

– А ты думаешь, что это наличие камня внутри делает тебя живым? – совсем отстранённо спросил Остап. И задумался.

– Что? – не понял Онегин. – Я говорю о том, что камни подпитывали его.

– А в нас такие камни тоже есть? – побледнел Бендер, будто разговаривая сам с собой. А затем бросился к телефону.

Остап не на шутку перепугался. Он решил, что, возможно, они не могут найти остатки ожерелья, потому что внутри них самих есть жемчужины, которые связывают их с телами. Как на зло, Бендер очень давно не был у врачей. И никто не мог сказать ему об этой аномалии. Первым делом он принялся звонить Базарову, но тот не отвечал.

– Подожди панику нагонять! – сказал Онегин. – Что, если камни внутри просто усиливают нас? Вы вообще проводили какое-нибудь исследование, касающееся действий жемчужин?

– Проводили. Муму рассказывала, что Барыня использовала жемчужины, чтобы вернуть себе молодость. Усилены ли мы, никто не знает. Ну, МРТ жемчуг не выявлял. Вроде как.

– Послушай, но какое это имеет отношение к этой ветке?

– А такое. Что, если мы грохнули только часть Вия? Ту часть, которая существовала, потому что в ней были камни. А сам Вий всё ещё здесь. Мы слишком легко с ним справились.

– Он не успел открыть глаза. Возможно, дело в этом, – пожал плечами Онегин. – Я не почувствовал большой разницы в сражении с ним в ангаре и в канализации.

– Но ты особо и не дрался с ним. – Остап нервничал. – В любом случае, если эта ветка опять пошевелится, всё будет очевидно.

Онегин сел в кресло и стал грустно уплетать холодную пиццу.

– Сколько ты не спал? – неожиданно спросил Евгений.

– Пару дней. Я боюсь, что эта хрень что-нибудь вытворит, – пожаловался Бендер.

– Почему никого не позвал?

– Я иногда устаю от компаний и веселья, – сказал Остап. У него на языке вертелась просьба, но Онегин опередил его.

– Раз я такой бездельник, хочешь, чтобы я покараулил, пока ты спишь?

Великий комбинатор кивнул.

– У меня, знаешь ли, имеется ПТСР. Я боюсь засыпать, когда рядом есть что-то, от чего ожидаешь западла.

– Укладывайся. Я покараулю, – сказал Онегин.

Остап рухнул на диван, подмял под себя подушку и накрылся пледом.

– А он здесь? – вдруг спросил Онегин, вспомнив, про то, что в «12 стульях» Бендера пытались убить, пока тот спал.

– На тот момент, когда Марго работала на Непримиримых, она не видела Ипполита. Я очень надеюсь, что его и не призывали. Хотя логично, что, мне в пику, должны были кого-то призвать, – пробормотал Остап и отключился.

Онегин убедился, что Остап спит, включил очередной вестерн и начал просмотр, иногда отвлекаясь на то, чтобы проверить, не изменилось ли что-то в аквариуме. Но ветка лежала неподвижно.

В промежутках между миссиями Василий Тёркин продолжал исследовать государственные архивы в поисках хоть какой-то информации, связанной с ожерельем. Уже много лет у Тёркина была теория, что жемчужины могли находиться в тех местах, где путешествовал Сен-Жермен. А значит, был смысл искать их не только в России. Мысли об этом раздражали Тёркина. Быть может, пока они воевали здесь, за границей подобные им призванные герои вели свою битву и тоже нуждались в помощи. Но проверить это не было возможности: людей Книжным Червям и Ангелам Невы и так не хватало, а дела даже в своём отечестве никогда не заканчивались. Они не могли решиться ещё больше ослабить себя, отправив кого-то за границу. А ещё была проблема, которую Тёркин почувствовал на себе: долгое пребывание вдали от земли, на которой ты был призван, очень быстро изнашивало тело. Василий начал замечать это, когда участвовал в Афганском конфликте. Тогда ему казалось, что это война состарила его, но, как позднее ему объяснили Чичиков и Солоха, такое происходило практически со всеми, кто покидал пределы своей страны.

Совсем недавно Василий стал понимать, что снова полюбил жизнь. Он даже начинал подумывать о том, чтобы пожить, как нормальные люди. Но эти мысли в то же время тяготили его.

То, что в этом мире они застряли на неопределённое время, было понятно и ежу. Вася с грустью отмечал, что, быть может, и не против завести роман, вот только понятия не имел, как это делают сейчас. И да, это был герой, проживший в этой реальности почти сорок лет. За эти годы он пытался завести отношения около десятка раз, и все эти разы заканчивались тем, что его пассии узнавали подлинную историю Василия и… уходили от него, просто посчитав сумасшедшим. А врать Вася не умел.

Он понимал про себя, что вовсе не готов к новым знакомствам с кем-либо, не являющимся выходцем из альтернативной реальности. Да, когда-то солдат был душой компании, но сейчас ему было неловко знакомится с кем-то. К тому же, рано или поздно придётся рассказать о себе правду, а правда означала бы панический ужас или насмешки от женщин. Тёркин уже почти смирился, что не будет любим.

Он сидел в своей старой квартире и всё свободное время отдавал тренировкам. Когда не занимался спортом – читал комиксы. Ну, это не считая походов на работу. Странная особенность характера Василия заключалась в том, что при всей внешней общительности он на самом деле очень сложно сходился с людьми и в последнее время вообще не видел смысла знакомиться с кем-либо. Команды вполне хватало для дружеских взаимодействий, а на что-то большее он уже и перестал рассчитывать.

Но в тот вечер Тёркину захотелось экспериментов, и как сильный мужчина он установил себе тиндер.

Тиндер представлялся ему каким-то походом на ярмарку, чтобы выбрать дойную корову попородистей. А через полчаса листания фоток девушек указательный палец устал так, словно Вася отжимался на нём одном двадцать четыре часа без перерыва.

Что-то в телефоне булькнуло. Очаровательная девушка, которой Вася поставил заветный лайк, начала атаковать его нескромными предложениями.

«Пришли себяшечку».

Василий собрался с силами. Нет, он даже побрился утром и выглядел неплохо. Но это же означало, что надо появиться, так сказать, во всей красе. Он нашёл в квартире самый приличный угол (где-то на кухне) и сделал фото.

Вместо ответа Тёркин получил вполне откровенное фото… ничего. Ну, то есть, о том, что с ним переписывалась женщина, явно указывала грудь, а лица на фото видно не было.

Она мурлыкала, посылала пошлые заигрывания.

«Хочу тебя. Жёстко. Прямо сейчас. Прям на тебя».

Увидев такое сообщение, солдат пару минут пусто смотрел в экран. Он не знал, что ответить. Наконец дрожащей рукой набрал: «Но в реальности это гораздо приятней?»

И набрал зря. Следующие полчаса Вася, с абсолютно каменным лицом, периодически отрывался от такого важного занятия как отскребание сковороды, дабы прочитать очередное откровение про то, как его хотят поиметь и в каких позах. В конце концов он устало вздохнул, написал барышне, что не готов и отключил приложение.

После чего Тёркин не нашёл ничего лучше, чем поведать о своих проблемах Базарову. Злой доктор, который отходил от купания в зимней реке и штрафа за разбитую машину, был не особо приветливым.

«Доктор, всё плохо. Женщинам не нужно ничего, кроме моего пресса», – написал Василий.

«И что ты предлагаешь? Чтобы я тебе его ампутировал?» – ответил Базаров, и сарказм в его словах различался столь отчётливо, что Тёркин оставил бесполезную затею искать сочувствия в столь каменном сердце.

Вместо этого Василий занялся готовкой. И вдруг его словно осенило. Он вспомнил про солдата Виталия Дымова, который отправил жемчужину Александру Трифоновичу. Они ведь поддерживали переписку. Насколько Тёркин помнил, этому солдату ампутировали ногу, но суть была не в этом. Сокровище, которое выпало из стенки Кёнигсбергского замка. Там могла быть не только одна жемчужина.

Василий выругался. Они ведь действительно не искали никаких упоминаний об этих сокровищах, которые нашли солдаты!

У Василия было смутное чувство, что это именно та зацепка, которую нужно было использовать.

Когда Родион уставал на работе, он приходил в небольшое кафе на первой линии Васильевского острова, садился в самый дальний угол, заказывал вишнёвый пирог и чай. Из окна можно было наблюдать за беспечными прохожими, проезжающими трамваями и за тем, как неодобрительно на него косился ангел с колокольни собора Благовещения. То есть, возможно, ангел и не смотрел так, но Раскольникову всегда казалось именно это.

В атмосфере запаха выпечки и чиллаут-музыки Родион проводил те редкие часы свободы. В квартирке на Васильевском острове всегда было душно, серо и мало места. Жили они с Сашей, как два холостяка, и квартира обрастала бардаком. Павел неоднократно предлагал им вызывать уборщицу, но у бедного студента и бывшего бедного студента денег в этом мире не прибавлялось. И сил тоже.

На долю секунды Родиону показалось, что он увидел девушку, похожую на Сонечку. Сначала он ощутил укол под самым сердцем, потом дрожь. Каждый раз, встречая девушку, напоминавшую её, он чувствовал себя больной бездомной собакой, которая отчаянно искала своего хозяина.

Но его Сонечка несколько лет как была в своём родном мире, а в мире этом мертва.

Сейчас на Родиона засматривалась официантка, но мужчина не мог ответить ей даже улыбкой. Ведь такие жесты дают пустые надежды, не более.

Дверь скрипнула, и в зал вошёл Саша.

– Так и думал, что ты здесь, – не здороваясь, заявил Чацкий и бесцеремонно плюхнулся напротив.

Родион закатил глаза. Вот и конец спокойствию.

– Я обошёл всё кладбище, но ничего не нашёл, – тем временем довольно громко отрапортовал Малыш.

– Да тише ты! – сделав страшные глаза, шикнул на него Родя.

– Мы про игру! – тут же решил оправдаться Чацкий и добавил уже полушёпотом: – Работал профессионал, он как сквозь землю провалился.

– Это неутешительная информация.

– Увы, но всё же информация. Возможно, это тот самый, кто напал на Муму и Дока много лет назад. Который работал с тенями.

– Возможно, – задумчиво кивнул Родион. – Как остальные?

– Придумывают план, как мы будем убивать Элен.

Раскольников вздохнул. Он порядком подустал от того, что им раз за разом приходилось убивать женщин.

– Давайте воспользуемся рубином и просто развоплотим, если не можем победить… – пожал плечами Родион и принялся уплетать вишнёвый пирог.

– Ты же знаешь, это не я решаю.

– Любая смерть кого-то из нас влияет на книгу. Мне вообще не нравится, что нам нужно избавляться от кого-то. Ведь только добровольный уход, если бы он был возможен, не повредил бы историю.

– Ага, вот прям сейчас Элен добровольно и ушла, – хмыкнул Чацкий и бесцеремонно сцапал с тарелки Раскольникова последний кусок пирога, который Родион купил себе. – Чем-то придётся пожертвовать.

Родион хмыкнул:

– Пойдём, есть одна идея.

Ленский стоял в «Буквоеде» и мрачно листал новинки. Он испытывал смешанные чувства, когда касался печатных книг. Прежде всего – отвращение. Его бесили творцы. Особенно посредственные творцы, чьих бездарных книжек было завались. Радовало одно: не от большого ажиотажа их опусы пылились на витринах.

Телефонный звонок вырвал Ленского из мрачных мыслей.

На улице Владимира уже поджидал Иван.

– Мог бы и внутрь зайти, – хмыкнул Ленский.

– Боже упаси, я книги видеть уже не могу, а ты просишь меня зайти в книжный, – делано ужаснулся Карамазов.

– Не хочешь в книжный, пойдём пить, – легко согласился Владимир.

В этот раз выбор двух алкоголиков по несчастью пал на необычное питейное заведение. Отличительной чертой его было то, что весь алкоголь, а именно коктейли, подавались в пробирках, колбах и прочей утвари из кабинета химии. Ленский давно планировал посетить это место, а тут как раз представилась возможность.

Карамазов знал, что очередная пьянка с Шутце – это отличный способ разговорить его. Проблема заключалась только в том, чтобы самому не сболтнуть лишнего. А такая опасность была, потому что у Ивана имелся некоторый лимит, после которого он пьянел окончательно и бесповоротно.

Говорили обо всём и ни о чём. Иван рассказал, чем закончилась недавняя вылазка, пожаловался на Печорина, который доставил некоторые неудобства.

– Я не очень понимаю, зачем он Варваре Петровне, – поморщился Ленский. – Все эти игры в двойных агентов… полный бред. Я вообще сомневаюсь в лояльности любых героев, которым подавили волю.

– Ну, я посмотрел на него. Он не очень впечатлил, – сказал Карамазов, залпом выпивая три пробирки и морщась.

– Я пока его в деле не видел, – пожал плечами Владимир.

– Зато ты видел их новичка, – сказал Карамазов спокойно. Он выжидал.

– Пока. Онегин. Не впечатлил, – как-то натянуто улыбнулся Ленский.

– Да ну. Насколько я слышал, ты потерял из-за него свою чудодейственную ручку.

Ленский помрачнел и выпил зелёную жидкость из колбы.

– Это упущение.

– Ты не можешь её воссоздать?

– Я полагаю, нет. Так что пускай он как-то решает эту проблему. Да, стрелять было удобно. Но у меня полно и других возможностей, чтобы проводить чистку.

– Так значит, Онегин опасный противник? – не унимался Иван.

– Если у него нет револьверов, то нет, – улыбнулся Владимир. – Полагаю, будет как у Кинга, когда Роланд остался без оружия. Такое, кстати, было бы довольно просто организовать.

– Ага, и Онегин бы стрелял не рукой, а…

– Он бы вообще не стрелял. Это несложно сделать. Девчонка в обмен на револьверы. Для начала.

– О, Володя, ты в киднепперы заделался? – ухмыльнулся Карамазов.

– Нет. Пока нет. Это как-то… как-то очень просто. – Ленский вздохнул. – Меня переполняли эмоции, когда мы встретились, но месть, при которой жертва получает воздаяние быстро, не порадовала бы меня.

– Тебе нужно, чтобы он мучился?

– Он должен стать ничем. – Владимир тяжело дышал.

Иван понял, что пора закруглять эту тему, но неожиданно Владимир задал вопрос:

– А ты заинтересовался нашей маленькой Княжной? – и Ленский расплылся в зловещем оскале.

Карамазов поперхнулся. Он действительно присматривался к розововолосой девушке, но пока скорее из любопытства и никак особенно это не проявляя. Откуда Ленский узнал о том, что у Ивана было где-то глубоко внутри?

– Она милая, – небрежно обронил Карамазов.

– Поаккуратней с ней, – предупредил Владимир.

– А тебе какое дело? – Иван начинал раздражаться.

– Её и так чморит Варвара Петровна. Девчонка мало с кем дружит из наших. Всё, что ею движет, – это месть. И, как ты понимаешь, ей же никто не сказал о том, что Печорина призвали. Если она об этом узнает, она будет в ярости и обратит всю ярость на нас же.

– Боишься девочки? – усмехнулся Инквизитор.

– Боюсь, как бы она не сбежала к Книжным Червям. С горя. Привяжи её к себе, раз уж так заинтересовался ей. Тебе-то какая разница? Ну, будет у тебя не шесть любовниц, а семь.

– Это-то ты откуда знаешь?! – от такой осведомлённости Карамазов побледнел.

– Чего ты? Ты же сам рассказывал, – удивился Шутце.

Иван кивнул, успокаиваясь.

– А почему ты сам не хочешь привязать её к себе? Закрутил бы роман, – ловко перевёл стрелки Инквизитор.

– Я… – Ленский не находил ответа, он растерялся. – Я… я не могу изобразить что-то вроде привязанности. Я… Я…

Владимир почувствовал, как ему стало не хватать воздуха.

– Мне надо идти, – механически сказал он, бросил купюру на стол и выбежал в ночь, оставив ошеломлённого Ивана одного.

В общей сложности Онегин переехал к Остапу почти на неделю. Они по очереди следили за веткой, по очереди спали. Заказывали еду. В некоторой степени это было удобно. Всё это продолжалось до тех пор, пока Бендер не убедился, что у него просто разыгралась паранойя. Ветка никак не превращалась в Вия.

Тогда Онегин был отправлен обратно восвояси, чему был несказанно рад. Он наконец-то мог отдохнуть и заняться своей личной жизнью. Работу Онегин в приоритет не ставил.

У Виолетты и Мэл продолжалась учёба, поэтому Онегин пытался как-то выкроить время, чтобы общаться с обеими девушками. Однако они, как на зло, выбирали примерно одно и тоже время для встреч. И Евгений раз за разом поступал единственно известным для него способом: извинялся перед Мэл, ссылаясь на внезапно возникшие дела, и отправлялся гулять с Виолеттой. И чем чаще это происходило, тем чаще молодой повеса понимал, что ему даже нравится её общество: бессмысленные разговоры, шутки… И он всё время откладывал на потом своё намерение рассказать Мэл, что он отказывает девочке не потому, что ему нет до неё дела, а потому, что хочет наслаждаться обществом Виолетты. Да, быть может, у них важная связь с Машей, но с Виолеттой ему комфортно и ему нравится её внимание.

В тот вечер Евгений и Виолетта так долго гуляли по Москве, что девочка до крови стёрла ноги новыми сапогами и до метро собиралась идти хромая, но Евгений, будучи джентльменом, вызвал такси и до машины донёс девушку на руках.

Лёгкий снежок укутывал Москву, а Онегин и Ви ехали по дороге, полной огней. Они вышли из машины у дома на Кутузовском, весёлые и счастливые.

Евгений внёс девушку в квартиру, аккуратно уложил на диван и помог снять обувь. Потом некоторое время суетился в ванной, ища аптечку с пластырями…

А войдя через пару минут в комнату, остолбенел. Виолетта, в одном нижнем белье, довольно бесцеремонно лежала на диване, ожидая своего возлюбленного. Онегин отметил для себя, что, похоже, сегодня девушка рассчитывала на продолжение вечера.

Отбросив, наконец, все мысли, которые тяготили его весь месяц, Евгений расстегнул рубашку и направился к девушке. Её прикосновения и поцелуи успокаивали его. А затем поцелуи стали настойчивее. Вульгарнее. До засосов на шее и по всему телу. Виолетта каждым своим действием будто бы показывала Евгению, что он её собственность. А затем сам Онегин перестал себя сдерживать.

Павел Петрович проводил перекличку. Класс гудел. Мэл пыталась дописаться до Виолетты, но во всех соцсетях та последний раз была вчера в 17:56. Мэл начинала беспокоиться.

– Кхм-кхм, – раздался голос Кирсанова, который вопросительно смотрел на девочку.

– Простите, убрала, – пробормотала Мэл, пряча телефон.

– Вот, так-то лучше, – кивнул учитель. – Хорошо, что вы умеете учиться и понимаете, когда не нужно выступать против старших. А Меньшикова где?

– Понятия не имею, – тихо сказала Мэл и вопросительно посмотрела на Кирсанова. Быть может, он что-то знает о её пропаже?

…Виолетта пришла в школу только к третьему уроку. Довольная, сонная и немного заторможенная.

– Какого чёрта? – возмутилась Мэл. – Я тебя обыскалась, я звонила, потом писала, и ноль реакции. Где ты была?

– О-о-о-о-о… – загадочно протянула Виолетта, – это долгий разговор, и я готова вести его только в присутствии своего адвоката.

Мэл нахмурилась.

– После уроков. Зайдём в одно место, – поспешила успокоить её Ви.

Девочки вышли из школы и поспешили во дворы. Мэл ничего не понимала. А Виолетта старательно увиливала от прямого разговора.

– У тебя родаки дома? – вместо ответов на Машины вопросы, поинтересовалась Ви.

– До десяти их точно не будет, – ответила Мэл.

– Славненько, – кивнула девушка и направилась в сторону алкогольного магазина.

Мэл вопросительно посмотрела на подругу. Виолетта махнула рукой и скрылась в небольшом подвале. Через несколько минут девушка с победоносным видом вышла. За ней, слегка покачиваясь, показался небрежно одетый, заросший щетиной мужчина и протянул Виолетте бутылку с зелёной жидкостью.

– Та-дам! – восторженно сказала Виолетта и заметила, как Мэл бледнеет и мрачнеет на глазах. – Сегодня мы будем пить абсент! Ты же не забыла наш уговор?

Мэл помнила. Обе девочки втайне от родителей пробовали какой-никакой алкоголь. Однако, как и всем подросткам, им очень хотелось чего-нибудь необычного. А поскольку и Виолетта, и Маша считали себя будущими представительницами богемы, они решили, что рано или поздно нужно будет попробовать один из символов богемной жизни, легендарный напиток всех писателей, художников и музыкантов конца девятнадцатого века – абсент. Однако и его цена, и его свойства вызывали опасения. Мало ли как он может подействовать на неокрепший почти шестнадцатилетний организм?

Тогда девочки решили немного подождать и попробовать абсент в действительно особенном случае. Они договорились, что первая из них, кто расстанется с девственностью, по этому случаю проставляется абсентом.

Но Мэл никак не ожидала, что всё случится так рано. Неожиданно для самой девочки её это опустошило, расстроило и показалось чем-то мерзким. Неправильным.

Через час они уже сидели в комнате Мэл. Виолетта резала фрукты. Мэл ходила из комнаты в кухню и обратно и молчала. Она была подавлена.

– Ты так ничего мне и не сказала. Что-то случилось? – обеспокоенно обратилась к подруге Ви.

– Я не знаю. Давай попробуем эту штуку, и ты расскажешь, – поморщилась Мэл, принюхиваясь к открытой бутылке.

– Я читала. Там, короче, берём ложку, в неё кладём сахар, поливаем, поджигаем… И едим.

Виолетта не была уверена на сто процентов, что так и пьётся абсент, но в фильмах делали именно так.

Девочки зачерпнули сахар из сахарницы. Затем Виолетта полила ложку зелёной жидкостью и подожгла.

Некоторое время обе с интересом наблюдали за пламенем, которое не гасло.

– И чего, его теперь горящим есть? – скептически поинтересовалась Мэл.

– Понятия не имею, – отозвалась Виолетта.

– Он провонял всю комнату. Давай, туши, – хмуро велела Маша.

Кое-как задув пламя, Мэл попробовала кончиком языка карамелизированный сахар, поморщилась от его вкуса и принялась поспешно запивать газировкой. Виолетта не отставала.

Затем девочки по небольшому глоточку попробовали напиток в чистом виде. Всё это действие закончилось тем, что они, со слезами на глазах, носились по всей квартире, запивая абсент водой и газировкой, лишь бы мерзкое обжигающее чувство прошло.

А затем они упали на кровать и начали дико хихикать.

– Всё, ну нафиг. Давай выльем, – сказала Мэл.

– Давай спрячем, – возразила Виолетта. – И надо открыть окна: эта штука так воняет – никакие ароматические палочки не помогут.

Закончив с уборкой последствий дегустации абсента, Виолетта плюхнулась в кресло и начала рассказ, полный романтического приукрашивания. Но, как бы Мэл не пыталась выяснить, что это за таинственный парень, Виолетта лишь загадочно улыбалась, но держала рот на замке.

Родион и Саша стояли возле входа на Тихвинское мемориальное кладбище, легендарное место захоронения многих известных личностей.

– Скажи мне, зачем мы припёрлись сюда среди бела дня? – уныло поинтересовался Чацкий, ковыряя землю носком ботинка.

– Разбираться с тем, что вы наворотили, – спокойно ответил Раскольников. – У меня есть несколько мыслей. Но сначала нейтрализуй охранника.

Покупая билеты, Чацкий заодно заговорил пожилого мужчину так, что тот выключил все камеры наблюдения.

Родион и Саша шли по заснеженном кладбищу к могиле Достоевского. На месте Родион сел на лавочку напротив могилы и стал ждать.

– Твой автор, – заметил Чацкий. – Думаешь, поймаешь какой-то инсайд?

– Уже, – коротко ответил Раскольников.

Родион чувствовал, как его тело переполняется силой.

– Родя, ты как будто светишься весь, – сказал Чацкий немного погодя, с удивлением разглядывая друга.

Родион тем временем встал и подошёл к самой могиле. Осмотрелся по сторонам и прикоснулся к памятнику. Малыш не понимал, что делает Родион.

– Если что, подстрахуй меня, – велел Раскольников.

Время они выбрали удачное: на кладбище не было ни туристов, ни просто гуляющих. Родион присел и двумя руками прикоснулся к гранитной плите в основании памятника. Обхватил её. Чацкий заметил, как памятник словно приподнялся и наклонился. А затем Малыш увидел, что Родион действительно приподнял плиту. Чацкий выругался.

– Саша, рой землю, – неожиданно приказал Раскольников.

– Что делать? Но у меня ни лопаты, ничего! И вдруг ты уронишь на меня эту штуку?! – возмутился парень.

– Саша. Рой. Чёртову. Землю, – раздельно повторил Родион, гневно зыркнув на Малыша.

Чацкий кинулся к месту и начал руками копать мёрзлый грунт.

– Зачем?! – продолжая рыть, вопрошал Саша.

– Ничего? – спросил Родион. Казалось, ему совсем не сложно было держать эту махину.

– Нет, – ответил Малыш, продолжая копошиться, как вдруг он наткнулся на что-то твёрдое. Сначала ему показалось, что это корень или камень, но потом пришло более страшное осознание:

– Это что – к-кости?! – в ужасе воскликнул он. Хотел отдёрнуть руку, но справился с отвращением и потянул предмет на себя. В руке оказалась маленькая малахитовая шкатулка.

– Давай уже, – рыкнул Родион. Подождал, пока Саша отползёт, и аккуратно опустил надгробие.

– У меня несколько вопросов, – сказал Саша, отряхиваясь. – Как ты это сделал без топора? Как это здесь очутилось? Откуда ты узнал?

Родион выдохнул. Взял немного снега отмыть руки. А затем достал из внутреннего кармана потрепанный ежедневник.

– Это ведь её? – догадался Чацкий.

Родион кивнул.

– Она сюда часто приходила. Говорила, что ей здесь очень хорошо и спокойно, – тихо прошептал Саша.

– Она восстанавливала здесь силы. Видимо, места, связанные с нашими создателями, могут так на нас действовать. Не уверен, что все, но те, где лежат их тела, похоже, да. Ты видел, я смог усилить себя без топора и превращения. И я не чувствую сейчас, что моему телу больно.

– Н-да, жаль, не у всех есть такая возможность – посетить могилу своего создателя, – пробурчал Чацкий. – Это ты проверил. Как ты про жемчужину узнал? Муму сказала?

– У неё давно была мысль проверить места, связанные с авторами.

– Ты хочешь сказать, что за всё это время никто не додумался?

– Не совсем, просто могилы копать, знаешь, такое себе. Хотя дома-музеи проверить можно.

– Ты представляешь, сколько всего нам нужно посетить? И сколько нам нужно будет вскрыть!

– Немного. Сначала все места, связанные с нашими авторами. Места, где родились, где похоронены – обязательно. А потом уже те, которые связаны с Непримиримыми и их авторами.

– Я не представляю, как могли продолбать эту жемчужину. Она же на виду, считай!

– Я тоже этого не знаю. Но стоит уходить. Мы слишком долго тут, – Родион осмотрелся.

– Получается, – почесал затылок Саша, – та тень, которая дралась с нами здесь – это может быть кто-то из твоих братьев или сестёр по перу?

– Вот этого я не исключаю, если этот кто-то был настолько силён… Либо мы столкнулись с каким-то необычным героем. Но не будем терять времени. Нужно рассказать всем про находку.

После всего, что Мэл узнала про Виолетту, она неосознанно сторонилась подруги и становилась к ней холоднее. Она стала чаще писать Онегину в надежде найти хоть какую-то родственную душу.

Онегин же чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал, что нужно просто встретиться с Машей наедине и поговорить. Его разрывало несколько противоречий. Во-первых, он не хотел терять такую подругу, как Маша, но и молчать он тоже не мог. Во-вторых, лучше пусть Маша всё узнает от него, чем от Виолетты.

Они встретились возле Машиного дома и отправились гулять на Патриаршие. Мэл рассказывала о том, как дела в школе, о проблемах дома, о том, как недавно попробовала абсент. Евгений лишь вежливо улыбался, пытаясь подобрать нужный момент.

– Ты сегодня весь день молчишь. Не хочешь поговорить? – наконец спросила девочка.

Онегин посмотрел на неё глазами побитого спаниеля и сдался.

– Маша. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно для нас обоих.

Глаза Мэл поползли вверх. За несколько секунд в голове возникло множество вариантов того, о чём будет разговор. Начиная от жуткой тайны и угрозы их жизням, заканчивая… Сердце Мэл пропустило удар. Быть может, Женя столько времени избегал её, потому что что-то себе надумал или хуже… Может быть, он влюбился в неё после всего, пережитого вместе? Мэл рассмеялась, уверовав в эту версию:

– О, нет, вот давай без этого. Нет. Пожалуйста. Я пыталась этого избежать, Женя. Я очень надеялась, что до признаний не дойдёт.

– Признаний? – взмолился Стрелок. – Я собираюсь признаться, но…

– Слушай, Жень, если это не признание в любви, то я тебе прощу всё. Так что я не злюсь на тебя, что бы ты там не натворил. Это всё решаемо.

– Отлично! – обрадовался Онегин. – А я уж боялся. Мне правда приятно слышать, что ты не сердишься на меня, что я пропал. Я всё ещё остаюсь твоим другом. И Виолетта всё ещё остаётся твоей подругой, а то, что мы с ней имеем периодические акты спонтанной близости, ничего не меняет в наших с тобой отношениях, верно?

– Ага, – механически кивнула Маша… и тут до неё начал доходить весь смысл сказанных слов. Она помрачнела. – Чего-чего акты?

Теперь Мэл было сложно сдерживать ярость. В считанные мгновения она уже не хотела ничего слышать.

– Чёртов ты придурок! – девочка судорожно хватала ртом воздух от ярости.

– Маша, так получилось… Так бывает, когда взрослые люди…

– Ничего не хочу слушать! Какие люди?! Какие взрослые?! Ты кретин! Она моя подруга! Подруга! А ты, а ты… ты спал с ней… Что ты наделал!

– Ну формально, это она наделала… – попытался сгладить ситуацию Евгений и в этот момент получил пощёчину. В глазах Маши стояли слёзы.

– Ты нахрена так сделал, Женя? Зачем? – звенящим от отчаяния голосом спросила Мэл, глядя Евгению прямо в глаза.

Онегин ничего не мог сказать больше. Он не понимал причину произошедшего и чувствовал себя виноватым и невиновным одновременно.

Не дожидаясь ответа, Маша повернулась и побежала прочь, расталкивая прохожих. Евгений смотрел ей вслед.

А Мэл бежала, уже даже не стесняясь того, как громко она плачет. С одной стороны, Маше был обидно за всё, что проходило за её спиной, с другой – она чувствовала что-то очень странное. Зависть? Да, именно. То чувство, когда все вокруг неё с кем-то встречались, целовались и… и даже более того, а она всё ещё была одна, а объект её любви, казалось, практически игнорировал её. Может быть, ей тоже хотелось быть как все. А что делать теперь? Если её лучшая подруга начнёт встречаться с Женей? Маша потеряет сразу двух друзей? И расскажет ли Женя Виолетте о Червях? Мэл бежала по Малой Бронной. Куда-то вперёд. Подальше от этой грязи и мерзости.