Книжные черви. Том 2

Глава 30

С заднего сидения продолжали раздаваться рыдания Мэл, Виолетта пыталась успокоить подругу. Маше было уже всё равно, в чьей машине она находится, о чём говорит. Но Ленский ехал молча.

Как джентльмен, он предложил поехать к нему домой, но Мэл стала умолять отвезти её к друзьям. Владимир сразу понял, о каких друзьях идёт речь, и не мог не воспользоваться болтливым языком пьяной девушки, которая назвала адрес кого-то из Червей. Домашние адреса были на вес золота: рассекреченная квартира переставала быть крепостью.

Из сбивчивых объяснений Мэл было понятно, что девушку, как говорится «поимели по полной», видимо, по обоюдному нетрезвому согласию, а затем предприимчивый юноша оставил Мэл в лесу и побежал в гараж, потому что туда приехала его любимая. Ленский находил такую ситуацию даже забавной, но не показывал своих эмоций.

– Мы ему отомстим, Мэл. Мы ему отомстим, – обнимая подругу, уверяла Виолетта.

Когда Мэл выползла из машины, её вырвало. Она едва держалась на ногах. Ленский подхватил её и пошёл к дому. Виолетта показывала ему дорогу.

В квартире Марго не горел свет. В центре зала был начерчен круг, на полу лежали листы рукописи «Мёртвых душ» и жемчужины с рубинами. Чичиков крепко обнимал Чацкого и давал последние наставления по учёбе. Остальные члены команды молча и грустно стояли рядом. Именно в этот сентиментальный момент раздался звонок в дверь. Сначала Марго решила проигнорировать его, но звонок не утихал и становился всё настойчивее.

Женщина включила свет и вышла в коридор. Её коты злобно зашипели и скрылись под диван. Это заметил Тёркин.

– Марго, стой! – крикнул он и побежал к двери.

Но из-за двери донёсся знакомый голос:

– Это Виолетта. Тут с Мэл беда.

Тёркин открыл. На пороге стоял Ленский, держа на руках Мэл. На долю секунды Василий и Марго остолбенели. Паузу нарушила Виолетта:

– Она пьяна, замёрзла, и с ней очень плохо поступил один мудак.

Ленский бесцеремонно вошёл в квартиру и направился прямо в зал. При его появлении Чичиков резко подхватил камни и отскочил в сторону, готовясь к нападению.

– Что ты с ней сделал?! – закричал Онегин, бросаясь к вошедшим.

– Да это не он! – заступила ему дорогу Виолетта.

– Это не Ленский, – пьяно произнесла Мэл и снова заплакала.

Владимир опустил девушку на диван. К ней подошёл Базаров и принялся осматривать. Он заметил и засосы на её шее, и следы крови на платье. Закончив осмотр, Док резюмировал:

– Она в хлам. И ещё, по ходу дела, есть проблемы.

– Это уже не наша забота, – пожал плечами Ленский и направился к выходу: – Солнце, пойдём, тут о ней позаботятся. Она не зря просила привезти её сюда.

Виолетта направилась следом за своим парнем.

– Женя, будь на связи, – попросила девушка, обращаясь к оцепеневшему Онегину.

Он кивнул, и незваные гости наконец покинули квартиру. Марго закрыла за ними дверь и выругалась.

– Офигенно поритуалили, – мрачно сообщила она. – Господа, мне срочно нужна новая квартира.

Марго злилась и паниковала одновременно. Она не понимала, сколько у неё есть времени. Сколько у них вообще сейчас есть времени. Про эту квартиру узнал Ленский, нужно было срочно сматываться, потому что теперь Непримиримые могут напасть в любой момент. Марго побежала в комнату и начала собираться.

– Мы увезём камни в Санкт-Петербург. Проведём ритуал уже там. Марго, ты не хочешь переехать в мою квартиру? – спросил Чичиков.

– Я ещё не развязалась со своей работой, – ругаясь себе под нос, отозвалась Марго. Она торопливо складывала в рюкзак баночки и пузырьки с волшебным кремом.

Чичиков, Раскольников и Чацкий спешно паковали вещи. Печорин стоял у окна и пристально всматривался в темноту, Остап застыл у дверей. Оба Евгения склонились над Мэл.

– Что с ней? – непонимающе спросил Евгений. – Почему, если ей плохо, я не почувствовал?..

– Без понятия, почему ты не почувствовал… Может быть, потому, что у тебя есть член… – отшутился Базаров.

И Онегин всё понял и погрустнел.

Базаров насильно напоил Мэл своим фирменным коктейлем «Добрый доктор»: вода, лимон, аспирин, активированный уголь.

Ночка выдалась нервная. Марго хотела наорать на Мэл, когда та придёт в себя, потому что нужно держать язык за зубами, но Тёркин напомнил ей, что, во-первых, никто Мэл об этом не предупреждал, а, во-вторых, она была пьяна и в неадеквате и вряд ли что-то соображала.

Остаток ночи Онегин не отходил от Мэл. Уже под утро она открыла глаза и попыталась восстановить в памяти события прошедшей ночи. Она чувствовала лишь отвращение к самой себе и пустоту. Когда Мэл перевернулась на бок, она увидела Онегина, который дремал на полу около её дивана. Услышав шевеление, Женя открыл глаза и встретил совершенно стеклянный взгляд Мэл. Он глубоко вздохнул.

– Хочешь есть или ещё чего-нибудь? – не зная, чем может помочь, участливо спросил он.

– Не знаю, – потерянно ответила Мэл. – Всё болит. У тебя тоже?

– Вроде, нет, – прислушавшись к себе, осторожно ответил Евгений.

– Мне кажется, я совсем ничего не чувствую, кроме боли… – продолжала Мэл.

– Мне разбудить Базарова? Он, возможно, может тебе помочь, – обеспокоенный Онегин сел на полу, в любой момент готовый идти за Доком.

Мэл помотала головой.

– Не надо. Он тут вряд ли поможет.

Девушка завернулась в одеяло и сползла на пол, к Онегину. Он снова лёг и, не зная, что делать, неловко приобнял её одной рукой. Мэл заговорила шёпотом, еле слышно:

– Значит, вот она, вся взрослость? Это всё грязь? Я как-то не так ожидала…

Он аккуратно провёл рукой по щеке.

– Я… Я не знаю, что сказать.

– Это было неприятно, – призналась Маша.

Онегин вздохнул и прижал девушку к себе. Она вздрогнула, словно поначалу хотела высвободится из его объятий, но потом передумала и, уткнувшись в его плечо, спросила:

– А бывает иначе?

Он некоторое время взвешивал все «за» и «против», понимая, что может сделать хуже. Потом нежно поцеловал её в лоб.

– Бывает.

Мэл ещё некоторое время тихо всхлипывала, а потом вновь уснула. Обнимая её, заснул и Онегин.

После этой истории Виолетта почти на неделю пропала из жизни Ленского. Он понимал, что, скорее всего, она сейчас носится со своей подругой и всячески её успокаивает.

В четверг утром Ленского разбудил телефонный звонок. К тому моменту, когда Владимир наконец дотянулся до аппарата, звонить уже перестали, зато мужчина обнаружил несколько пропущенных и с десяток сообщений во все свои мессенджеры. И все от Варвары Петровны. Барыня требовала как можно скорее приехать в её резиденцию.

…Варвара Петровна встретила его за завтраком в столовой. Кроме неё за столом сидел также Кирсанов. Ленский присоединился к завтраку.

– Володенька, – медовым голоском начала Барыня. – Есть к тебе дело.

– Очевидно, иначе вы бы меня не вызвали. Это как-то связано с находкой?

– Нет. С находкой мы разберёмся позже. Это дело личного характера.

Ленский молча смотрел на Барыню, ожидая продолжения.

– Ты же помнишь моего внука? – с приторной улыбкой поинтересовалась Варвара Петровна.

– Приблизительно.

– Не суть. Позавчера одна малолетка залила Олежека какой-то дрянью наподобие зеленки. У него химический ожог роговицы. Я, конечно, использую жемчужину, чтобы его залечить, но хотелось бы правосудия.

На фразе про использование камня Кирсанов и Ленский переглянулись.

– А как насчёт того, что мы договаривались даже для себя не использовать камни? – спросил Кирсанов.

– Это экстренная ситуация, – холодно ответила Барыня. – Так вот, Павел Петрович знает, где найти эту девку. Поезжай и избавься от неё. Я знаю, ты умеешь это делать без косяков.

– А ничего, что бедняжку Мери ты отчитала за устранение обычного человека? Напиши заявление в полицию, пусть посадят. Я при чём? – Ленский недоумевал.

– А это не обычный человек, Володя, – из стола появился Чёрный Человек и сел напротив Ленского. – Малолетка вполне себе потенциальный творец. А я знаю, как сильно ты любишь устранять их в юном возрасте. Хотя в последнее время ты что-то стал мягкосердечным…

Ленский изогнул бровь.

– Мне очень интересно, почему ты не разделался со всей компашкой, когда приходил к ним в гости? – продолжил Чёрный Человек. – Тебе мог бы помочь Печорин, вы вдвоём забрали бы камни и избавились от всей кодлы разом. Ты мог позвать на помощь меня, и, я уверяю тебя, я вместе с Вием в ту же секунду там проявился бы.

– Раз ты всё видел как своими глазами, почему сам не проявился там и не помог? – огрызнулся Ленский.

– Володя, ну ты не начинай. Я же не всесилен, сам знаешь. Хоть в тебе и течёт моя кровь, и я могу видеть всё, чем ты занят, но просто выскочить из тебя я не могу. И я понимаю, что тебе жалко расставаться с новой игрушкой, но таков приказ.

Ленский недовольно вздохнул.

– Ладно. Всё равно я к девочке не привязывался. Я же не Онегин.

Владимир встал из-за стола и поспешил уйти.

На самом деле Ви забавляла его и развеивала скуку. Кроме того, у него были большие планы, как бесконечно издеваться над Онегиным с её помощью, а теперь ему придётся от этого отказаться. Ленский стал прикидывать, как лучше всё провернуть. Превращать её в одну из своих фигурок Шутце не хотел. Ещё его угнетало, что из-за того, что Виолетта выкладывала их совместные фотографии, он будет первым в списке подозреваемых, а это значит – придётся разбираться с человеческой полицией. Слишком много ненужного геморроя просто потому, что какого-то малолетку облили зелёнкой. Может быть, парень это даже заслужил.

Мэл сидела у себя дома и ждала, когда до неё доберётся Онегин. Женя предлагал посидеть и вместе поиграть во что-нибудь. Она понимала, что он делает это всё, чтобы подбодрить её, но это были бесполезные попытки. Мэл злилась на Олега, злилась на себя, что так повелась, боялась, что об этом каким-то образом узнает мама или ещё кто-нибудь и будет как с той дракой… Мэл хотелось выплеснуть злость. Первым делом она решила удалить все свои песни и тексты, которые были связаны с парнем. Уничтожить их и в сети, и физически. На какую-то долю секунды у неё промелькнула мысль, что, возможно, и в её текстах живут такие же герои, как Онегин и компания, но потом Мэл решила, что слишком бездарна для такого и может уничтожать свои песни не опасаясь.

Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Виолетта с коробкой пирожных.

– Настало время офигительных историй, – сказала Ви, заходя в квартиру.

Девушки прошли в комнату Мэл. Виолетта ткнула пальцем в кнопку электрического чайника. Словно подбирая каждое слово, проговорила:

– Ты отомщена.

– Что? – не поняла Мэл.

– Тренд сезона: зелёнкой в морду, – пояснила Виолетта.

Мэл ненадолго потеряла дар речи. Потом произнесла:

– Ты, я смотрю, совсем решила на зону заехать?

– Будете мне с Володей передачки возить. Делов-то, – Виолетта выдохнула. – Можешь считать, что я пытаюсь так загладить свою вину перед тобой, но я не знаю, я просто как услышала это, мне стало так противно, что сил нет. Я поискала, где у него гараж. Приехала туда, встретила его и передала подарок. Раз меня пока что в ментовку не вызывали, может, и обошлось. А если не обойдётся, заодно заявим про изнасилование.

– Нет! – крикнула Мэл. – Я сама виновата. Я была пьяна, я думала, что всё нормально будет… А потом…

Мэл затихла. Слёз уже не было. Было опустошение.

– Как знаешь, – пожала плечами Виолетта. – Но ты не виновата. Никто в таком не виноват. Ну, кроме этого ублюдка.

– Я и сама хотела ему отомстить. Только мне не хватило смелости, – прошептала Мэл.

– Отомстим, – Виолетта обняла Мэл. Та сначала дёрнулась, но потом обняла подругу в ответ.

– Мир? – неуверенно спросила Маша.

– Мир, – сказала Виолетта. – Прости меня из-за всего этого с Женей. Я была сама не своя. Я думала, что у вас больше, чем братско-сестринские отношения, вот и приревновала, думала, что ты поэтому против нашего романа…

– Я обещаю, я больше не буду вмешиваться в твою личную жизнь, раз ты счастлива.

– А вот я не могу тебе обещать того же, – усмехнулась Виолетта.

Остаток вечера Виолетта делилась с Мэл идеями нового романа, Мэл рассказывала о том, как она себя чувствовала на концерте и что несколько человек после даже добавились в друзья и хотят её песен. Всё возвращалось на круги своя.

Вдруг рассказ Мэл прервал смех Виолетты. Девушка протянула подруге телефон. Сообщение с неизвестного номера:

– «Тупая шкура, ждём тебя, адрес…» это где вообще?

– Ты понимаешь, что у друзяшек твоего неслучившегося совсем проблемы с головой? Они предлагают мне стрелу, – сказала Виолетта.

– Мне особенно нравится, что «иначе мы тебя подловим и оттрахаем до смерти», – Мэл разозлилась моментально. – А мы придём… Я только попрошу со мной сходить парочку друзей.

– Да и я позвоню Володе, раз такое развлечение.

– На том и порешили, – кивнула Мэл.

После того, как квартиру Марго обнаружили, жилищные условия команды изменились. Ангелы Невы были отправлены обратно в Санкт-Петербург до выходных, Марго вместе с котами переехала к Остапу, а Онегин – к Тёркину.

Из Книжных Червей, по мнению Мэл, самыми полезными в бою были Онегин, Тёркин и Печорин, которые и получили сообщение с просьбой о помощи. Несмотря на протест Тёркина, который предложил воспитать наглых парней, Онегин и Печорин вооружились до зубов. Печорин, готовясь «избить малолеток», захватил с собой газовые баллоны, телескопические дубинки и травмат. И это не считая его родной сабли, которая всегда была в машине.

Мужчины погрузились в машину и поехали в сторону Митино, где и была забита стрела.

Как назло, в пятницу вечером на выезде из Москвы всё было в пробках. Онегин позвонил Мэл и строго-настрого велел дождаться их. Девушки были особо не против.

Когда Мэл и Ви подъехали к месту встречи, по перелеску прогуливался только Владимир. Он выглядел уставшим, а когда Виолетта кинулась его обнимать, лишь коротко поцеловал девушку в щёку.

– Никого не было ещё? – спросила Виолетта.

– Нет, – выдохнул Владимир.

– Может быть, мы не туда пришли? – спросила Мэл. – Я тогда ребятам должна набрать.

– Ребятам? – Ленский напрягся.

– Да, парни в пробке стоят.

– Понятно, – кивнул мужчина и стал расхаживать взад-вперёд.

– Да они зассали, – ухмыльнулась Виолетта. – Предлагаю написать об этом песню или текст. Получится юморной рассказ. Но драку нужно будет описать.

– Тебе всё нужно описывать, – как-то нервно произнёс Ленский.

– Да, Володь. Мне ещё тебя прославить нужно, – улыбнулась Виолетта.

– Спасибо, уже пробовали, – холодно отозвался Ленский.

То, что его голос как-то странно поменялся, Мэл заметила сразу. Теперь интуиция кричала ей: «Беги, дура!», но Мэл надеялась, что это лишь её паранойя. А потом Владимир позвал:

– Мария.

Девушка вскинула на него настороженный взгляд. Голос Ленского звучал устало и равнодушно.

– Ты ведь знаешь фамилию своего избранника?

– Лутовинов, – с отвращением выплюнула Мэл фамилию Олега. – Какое это имеет отношение к делу?

– Если бы ты уделяла чуть больше внимания деталям, то знала бы, что это за фамилия.

– Володя, ты о чём? – напряглась Виолетта.

– Да вот, хочу узнать, догадается ли твоя подруга. Но по лицу вижу, что не догадалась. Лутовинова – это фамилия Варвары Петровны, крошка. После войны она вновь вышла замуж, родились ещё дети, а затем и внуки… Но все пустышки, ни грамма таланта. Может, и к лучшему.

– Он знал!.. – потрясённо ахнула Мэл. – Он всё знал про жемчужины и призывы, этот…

– Понятия не имею, – пожал плечами Ленский. – Но вряд ли. Бабуля трясётся над внучком, как наседка над своим цыплёнком, и не стала бы подвергать его такой опасности. Многие знания, как известно, – многие печали, – Владимир вздохнул.

– А может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – не вытерпела Виолетта.

– Может, – меланхолично, не глядя на неё, кивнул Владимир. – Тебе не повезло напасть на мальчишку, у которого очень влиятельные… родственники.

– Так, хватит. Мы уходим, – зло сказала Мэл. Она взяла Виолетту за руку и потянула за собой.

– В смысле: «уходим»? – запротестовала Ви. – А стрела?

– Нет никакой стрелы, – вдруг разом осознав всю опасность, в которой они очутились, сказала Мэл. И посмотрела в телефон.

«В трёх минутах», – только что отписался Онегин.

– Виолетта, – голос Ленского звучал совсем отстранённо. – Подойди ко мне, пожалуйста.

– Так, стоп. Давайте по очереди, – вырвав у Мэл руку, потребовала девушка. – Володя, что происходит? Я сегодня весь день бегаю туда-сюда, меня задолбали все эти тайны, секретики… Вы с Мэл, похоже, знаете что-то, чего не знаю я… Что мы вообще тут торчим столько времени? Уже давно бы нашли этих уродов, и я бы вернулась домой, целую ночь писала бы!

Ленский вздохнул.

– Ты правда этого хочешь?

Виолетта развела руками, чтобы возмутиться, а потом закашлялась. Глаза Мэл расширились. Изо рта Виолетты потекла чёрная жидкость.

– Что за херня?! – закашлялась Виолетта, вытирая подбородок и с удивлением и ужасом глядя на свою ладонь.

Мэл выругалась.

– Бе… – договорить Маша не успела. Что-то схватило её за ноги, обвило лодыжки, как живая верёвка, и она упала на землю, больно ударившись подбородком и разбив нос. В следующий миг Мэл почувствовала, как что-то начинает её душить. Она обеими руками вцепилась в непонятно откуда взявшуюся удавку, попыталась отодрать её от себя, но тщетно. Девушку начало тошнить. Она извивалась на земле, стремясь вырваться из неведомых пут, но было бесполезно. Горло сдавливало всё сильнее, Мэл поняла, что теряет сознание. Проваливаясь в забвение, она услышала пронзительный крик Виолетты. Девушка ещё слышала, как крик подруги перешёл в мычание, Виолетта явно пыталась вырываться и отбиваться… Мэл лишилась чувств.

Владимир стоял неподвижно и не моргая смотрел на то, как чёрные ленты расправляются с девушкой. Он словно вспоминал что-то. Ситуация повторялась. Сначала ленты разорвали на ней одежду… Стреножили по рукам и ногам, полностью обездвиживая… Одна из них обвилась вокруг рта Виолетты, пресекая крик. А потом ленты начали осквернять юное тело. Владимир понимал, что таково лицо его ненависти к творцам, такова месть за его одиночество. Сначала один поэт сотворил его неудачником и посмешищем, затем другая поэтесса попыталась сделать его посмешищем снова… Однако ей это уже даром не прошло.

На долю секунды в Ленском, неотрывно смотрящем на Виолетту, что-то надломилось. Он попытался обуздать силу, идущую из глубины его души и медленно, но методично убивающую девушку, но ничего не получилось. Чёрные ленты не слушались его. Шутце видел, как мучается Ви, как пытается звать его на помощь, корчась на земле, но помочь ей Ленский уже не мог. Мог только прекратить её страдания.

И тогда Владимир поддался этому сиюминутному порыву. Он подошёл к извивающейся девушке и одним коротким и резким движением свернул ей шею. Виолетта мгновенно обмякла. Теперь, что бы с ней ни происходило, она это уже не почувствует.

Покончив с Ви, Владимир связал руки и ноги Мэл – теперь уже обычной верёвкой, забросил её беспамятное тело к себе на плечо и направился в глубь леса.

…Через час Ленский привёз Мэл в поместье Варвары Петровны, занёс в кабинет и бросил на пол к ногам Барыни, как мешок картошки.

– Это ещё что? – возмутилась Варвара Петровна, брезгливо отодвигая от тела носки дорогих туфель.

– Это ещё один твой шанс получить ожерелье. Девица, что призвала Онегина. Он к ней странно привязан, как и большинство Червей. А вот меня её дальнейшая судьба не волнует, – холодно сказал Ленский. – Предложи им обмен: ожерелье за жизнь девчонки. Я больше чем уверен: они не позволят ей умереть.

– А та девчонка, что напала на моего внука? – педантично уточнила Варвара Петровна, уже совсем другими глазами глядя на Мэл.

– Мертва, – коротко бросил Ленский и, круто развернувшись на каблуках, направился к выходу. В отличие от большинства Непримиримых, ему не требовалось особое разрешение, чтобы завершить аудиенцию у Барыни.

Варвара Петровна кивнула Герасиму:

– Переоденьте её, оставьте эти вещи здесь. А дальше пусть Киса заберёт девчонку и уезжает из города.

Ленский стремительно вышел из кабинета.

– А ты и впрямь размяк, – донёсся до ушей Ленского слышимый ему одному шелестящий смех Чёрного Человека.

Телефон Мэл не отвечал. Онегин, Тёркин, Печорин и Чацкий торопливо продвигались в глубь леса, пытаясь дозвониться до девушки, но всё было бесполезно. Тогда Женя решил позвонить Виолетте и, к своему удивлению, услышал в ночной тишине телефонный звонок. Онегин бросился в сторону, откуда доносился звук, остальные ринулись за ним.

Вскоре они очутились на неприметной полянке. Первым, что бросалось на ней в глаза, было лежащее на земле обнажённое растерзанное тело юной девушки. Опознать её было нетрудно по ярко-зелёным волосам.

Увидев то, что осталось от Виолетты, Онегин не выдержал. Он завыл, бросился к ней, но Печорин оттащил его в сторону, и тот упал на колени.

– Ви! Это всё я, я виноват!.. Нет, нет… Ви… – бессвязные причитания Жени перешли в сдавленный плач. Онегин рыдал и никак не мог остановиться.

Тёркин, заметно побледневший при первом взгляде на Виолетту, тем не менее методично осмотрел всё вокруг.

– Я звоню в полицию, – наконец решительно заявил он, и добавил: – Женя, не трогай здесь ничего.

– А Мэл где? – спросил Печорин, всё ещё удерживая Онегина.

– Если Женя жив, то и она жива тоже, – резонно рассудил Василий. – А вот где она – это хороший вопрос.

Тёркин пытался собраться с мыслями. Нужно было звонить в полицию, но Онегин, как бывший парень, который оказался на месте преступления, мог попасть под подозрение. С другой стороны, у них были все логи переписки. При этом Мэл пропала. Но и Мэл могла оказаться под подозрением после всей этой истории с избиением. Тёркин взвешивал все «за» и «против». А потом позвонил.

– Я хочу заявить об обнаружении тела, – глухо сказал он и отошёл подальше для разговора с полицией.

Когда Василий вернулся к Грише и Жене, Онегин продолжал сидеть на земле и тупо смотреть в пустоту. Тогда Тёркин подошёл к Евгению и прописал ему пощечину, приводя в чувство.

– Вставай, боец. Вытри слёзы, – строго велел он.

– Это ведь не какие-то подростки сделали… – прошептал Онегин.

– Нет. И ты уже догадался кто, – спокойно сказал Тёркин.

Онегин вновь заревел. В этот самый момент у него зазвонил телефон. Номер не определялся.

– Да, – пытаясь собраться с мыслями, ответил Онегин.

– Ожерелье в обмен на малолетку, Евгений. Всё ожерелье, – донёсся из телефона властный женский голос.

Тёркин вырвал у Онегина трубку.

– Что с девочкой? – грозно прорычал он.

– Она в порядке. Пока что. Но я не люблю ждать. Даю вам два дня посовещаться командой и решить, что для вас дороже: жизнь девчонки или ожерелье. Попытаетесь обмануть меня – и она приедет к вам по частям.

– Куда подъезжать? – рявкнул Солдат.

– Я сброшу адрес на этот номер. И, Василий, постарайтесь без фокусов, – хмыкнула Барыня.

– Хорошо, – процедил Тёркин и сбросил вызов.

Вдалеке зазвучали полицейские сирены.

Наплевав на то, что квартира Марго была теперь не самым безопасным местом, вся команда собралась там. Успокоить Онегина удалось только хорошей дозой валерьянки, которую Родион всегда таскал с собой.

– А всё потому, что впервые за столько лет мы втянули во всё это обычных людей! – горячился Базаров, раздражённо меряя шагами гостиную. – Стрелок, твоя малолетка совсем дурная? Ты бы приучил её, чтобы она отчитывалась, куда идёт.

– Я не знал, что так будет! – рявкнул Онегин.

– Ты знал, что твоя бывшая встречается с, мать его, Ленским! – вдруг поддержала Базарова Марго. – Почему ты нам об этом не сказал? Это же очевидная подстава!

– Когда я был на концерте Мэл, мы вполне мило беседовали! – сорвался Онегин, но его тут же осадил Тёркин:

– Так, заткнитесь все. Смерть этой девушки на нашей совести и доставит проблем всем нам. Напоминаю, что Женя, так же, как и Ленский, скорее всего, окажется под подозрением. И если насчёт Ленского я уверен, что он сможет затаиться, то по поводу Жени у меня большие сомнения.

– Марго? – с надеждой посмотрел Печорин на Ведьму.

– Я уволилась, – мрачно отозвалась Маргарита.

Мужчины посмотрели на неё с удивлением, даже с осуждением: работа Маргариты в ФСБ не раз помогала им заметать следы.

– Нашла когда это сделать! – буркнул Бендер. – Марго, почему?

– Ося, ты видишь, какое количество косяков мы наворотили? – взвилась Ведьма. – Я не могу постоянно прикрывать наши задницы. Ты же понимаешь, что я со всеми в этой структуре повязана, что мной заинтересовались… Что нами заинтересовались.

– Ну, это мы ещё с Солохой проходили, – кивнул Чичиков. – Но ты права, хорошего мало.

– И потом, я думала, что мы со дня на день вернёмся домой… – растерянно добавила Маргарита.

– Как давно ты уволилась? – не отставал Остап.

– Не поверишь, позавчера. Пока поживу на сбережения. Потом квартиру выставлю на продажу. Сама переберусь куда-нибудь, где подешевле. Вы же понимаете, что ожерелье – это путь обратно. Был путь обратно…

– Он им и остаётся, – сказал Чичиков. – Мы не станем отдавать ожерелье.

– Что? – удивился Печорин. – Но девочка…

– Прав Чичиков, – согласилась Муму. – Рисковать так не можем мы. Жертвы неизбежны. Но отдать ожерелье – жертв принести ещё больше равно.

После этой реплики собачки началась откровенная ругань. Герои перебивали друг друга, каждый пытался доказать свою правоту, но верное решение не находилось.

– Ты хочешь сказать, что мы докатились до того, что нам ожерелье важнее жизни человека? – Онегин почти кричал. – Мне плевать на ваше ожерелье, Мэл нужно спасти, отдадим ожерелье, потом как-нибудь вернём его…

– Ожерелье останется здесь, – неожиданно заявил Раскольников, от которого точно не ожидали такой позиции. – Нам осталось ещё несколько жемчужин, и мы сможем собрать его целиком. Тогда отменим все наши жизни здесь, вернёмся домой, и Мэл ничего не будет угрожать.

– Ты ничего не знаешь! Он убил Виолетту, он убил её! Володя никого не будет щадить! Он убьёт и Мэл! И меня вместе с ней! – крикнул Женя.

– Нет, Женя, он так не поступит именно из-за вашей связи. Это ловушка. Не будем вестись, – сказала Марго.

– Голосуем, – предложил Тёркин. – У нас есть два варианта. Меняем ожерелье. Не меняем ожерелье.

– Да с чего ты вообще взял, что они её отпустят? Что это не очередная ловушка? – спросил Базаров.

– Я сказал: голосуем, – тихо повторил Тёркин. – Итак, кто за то, что мы не отдаём ожерелье и действуем согласно первоначальному плану? Избавляемся от Вия и Чёрного Человека, затем используем ожерелье. В этом случае мы, скорее всего, рискуем потерять Онегина, но я предлагаю отправить Женю обратно до того, как мы будем проводить эту операцию.

Онегин потерял дар речи от возмущения: им распоряжались, как неодушевлённым предметом, даже не интересуясь его мнением.

Базаров, Чичиков, Муму, Чацкий, Марго, и, поколебавшись, Раскольников проголосовали за то, чтобы оставить ожерелье. За спасение Мэл же высказались Тёркин, Печорин и Онегин, оказавшиеся в меньшинстве. Бендер воздержался.

– Я на такое не согласен! – выкрикнул Онегин. – Я сам пойду и спасу её!

Но как только Онегин вскочил, Чацкий вздохнул и приказал:

– Онегин, усни!

Женя какое-то время пытался сопротивляться, двигаясь по направлению к двери, но потом его ноги подкосились, и он осел на пол посреди гостиной. Остап развёл руками и сообщил:

– Пойду покурю.

Тёркин поднялся с кресла, подошёл к Онегину и укрыл его пледом. Затем обвёл взглядом боевых товарищей и медленно произнёс:

– Да, друзья мои, не думал я, что мы такие малодушные. – Солдат вышел из комнаты.

Оставшиеся в гостиной Черви и Ангелы молчали, стараясь не встречаться друг с другом взглядом.

Остап Бендер сидел на берегу Патриарших прудов. Москва медленно погружалась во тьму, и сотни фонарей и городская подсветка вступали в свои права.

Григорий подошёл очень тихо и молча сел рядом с Остапом на траву.

– Я так полагаю, срач продолжается? – Бендер отпил из фляжки.

Печорин неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.

Какое-то время оба молчали и смотрели на воду.

– Что думаешь? – тихо спросил Остап.

– Да что тут думать? Нужно спасать девчонку, иначе мы ничем не отличаемся от них. Но как тебе понравился Чацкий, а? Помнится, он обещал не использовать силу на своих…

– Что поделать. Нельзя же было позволить Онегину отправиться воевать с Непримиримыми в одиночку.

– Как бы он сейчас всех не перестрелял там, когда очнётся… – задумчиво проговорил Печорин.

– Ну, он же не идиот, – неуверенно отозвался Бендер.

Они снова помолчали. А потом Остап тихо произнёс:

– Я вот только не понимаю, почему ты не убил всех нас тогда, когда здесь появился Ленский? Или в Питере. Или даже тогда в Терсколе?

Сердце Печорина пропустило удар. Его раскрыли. Он понял, что отмазываться было поздно.

– Как давно ты понял? – только и спроси он.

– Честно? Сразу же. Но мне хотелось за тобой понаблюдать. Посчитать, сколько ты допустишь ошибок.

– Да? И сколько? – тонко улыбнулся Печорин.

– Всего одну.

– Какую же? – не смог сдержать любопытства Григорий.

– Ты стал моим другом, – просто ответил Бендер.

– И что теперь? Остальные знают? – после недолгого молчания спросил Печорин.

– Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой. Мне кажется, ты оказался на той стороне против своей воли, но сломать тебя они не смогли, хотя и пытались. То, как тебе стало некомфортно рядом с Малышом, который подчинил волю Онегину, только подтвердило мои догадки.

– Тебе надо было психологом идти работать, чёртов ты Фрейд, – с досадой пробормотал Григорий.

– Спасибо, психов мне и без работы хватает, – Остап улыбнулся и развёл руками.

– Я сначала вообще не хотел присоединяться ни к одной фракции. Думал, что буду просто жить своей жизнью. Но они мне не дали. Чёрный Человек, знаешь ли, умеет быть очень… м-м-м… убедительным, н-да…

– Я догадываюсь, – кивнул Бендер.

– Мне пришлось согласиться на них работать, но они, видимо, понимали, что я, скажем так, не самый лояльный член команды. Поэтому в Ботаническом саду Каренина приказала мне убить себя. Сомневаюсь, что меня планировали спасти в самый последний момент. Скорее, убрать с доски, прежде, чем я окончательно переметнусь на вашу сторону и усилю им противника. Но я выжил, и они, видимо, решили, что я ещё могу быть полезен. Но меня уже не щадили. Ни на кладбище в Питере, ни уж тем более в Терсколе… Киса там открытым текстом сказал мне, что перебежчик им не нужен.

– Он за тобой постоянно следит? – спросил Остап.

– Я не уверен. Но вполне возможно, что по итогу этой беседы я точно покойник.

– Возможно. Но рано или поздно всем нам придётся уйти…

Остап закурил сигарету. Печорин тоже закурил и поморщился.

– Почему ты хочешь спасти девочку? – неожиданно поинтересовался Бендер.

– Ну должен же я хоть одну барышню наконец спасти, а не погубить, – хохотнул Григорий. – Ну а если серьёзно, то дело в Онегине. Чем-то он здорово напоминает мне меня, а я знаю, что слишком много утрат никому не идёт на пользу. Я не хочу, чтобы он ожесточился, как я когда-то.

– Ещё скажи, что ты стал сентиментальным и поверил в вечную любовь, – усмехнулся Остап.

– Ага. Вроде того. Ну и ты же понимаешь, что они нам не отдадут ни девочку, ни ожерелье?

– Это очевидно.

– Непримиримые хотят обезопасить себя от принудительной депортации, это понятно. Сами они не станут использовать ожерелье целиком. Только рубины, чтобы стереть нас поодиночке.

– И ты уже придумал какой-нибудь план? – спросил Григорий.

– Вроде того, – Бендер закурил новую сигарету.

– И, я так полагаю, твой план мне очень не понравится? – догадался Печорин.

Остап кивнул.

– Я полагаю, что мой план не понравится даже мне.