Книжные черви. Том 2

Глава 29

Этой ночью Владимир впервые за месяц ночевал один. Ворочаясь в пустой постели, он поймал себя на мысли, что постепенно начинает привыкать к тому, что кровать может быть тёплой, а он сам может быть обнятым. Ведь в его понимании обнимать и быть обнятым – это не одно и тоже. Владимир почти не помнил, каково это – когда тебя обнимают во сне. Вся затея с Виолеттой должна была доставить ему удовольствие, но удовольствия он не испытывал. Даже когда он представлял себе, как мечется сейчас Онегин, который узнал про этот роман, единственной реакцией Владимира была горькая улыбка.

Чудовищное чувство всепоглощающей пустоты никогда не покидало его…

Интерлюдия Ленского

Вода. Кругом была вода. Он тонул в ней, неуклюже барахтался, но его тянуло на дно. Картинки резко сменялись. Звёздное небо – тьма. Светлячки в воде. Тьма. Он изо всех сил пытался вынырнуть, но захлёбывался. Темнота поглощала его.

Он попробовал вдохнуть, но что-то застряло в горле, он отплёвывался чёрной слизью, и она вытекала из его рта.

– Назовись, – раздался властный голос из темноты.

– Влади… мир… – прохрипел своё имя юноша.

– Идеально.

Когда голова перестала кружиться, а тошнота начала отступать, Ленский попытался сфокусировать взгляд, но кругом была лишь темнота.

Юноша начал ощупывать себя, приложил руку к груди и понял, что его сердце не бьётся. Он опустился на четвереньки и вновь прислушался к своему сердцу: тишина. Владимир смотрел на огромное озеро под звёздным небом, и ему было страшно. Однако он понимал, что здесь не один.

– Где я?

– Озеро Кучане говорит тебе о чём-нибудь? Думаю – нет.

– Моё сердце не бьётся… Со мной что-то не так. Позовите лекаря! Пожалуйста… Я был ранен на дуэли…

– Ты был убит.

Владимир смотрел на тёмные воды озера. Совсем непонятно. Он погиб? Но тогда что происходит сейчас?

– Я не понимаю… Пожалуйста, объясните мне.

Прямо перед ним возникла сплетённая из темноты фигура в цилиндре. Ленский попытался отодвинуться от неё, но тело не слушалось.

– Владимир Ленский, успокойся. В то, что я скажу тебе, ты не поверишь, но у тебя не будет выбора.

– Я слушаю тебя, существо.

– Меня зовут Чёрный Человек.

– Не могу сказать, что наше знакомство мне приятно.

– Естественно. Итак. Ты был убит на дуэли своим другом Евгением Онегиным.

Лицо Владимира скорчилось от боли. Казалось, одно упоминание об Евгении причиняло ему страдание.

– Это неважно. Важно другое. Твоя судьба была предрешена. Ты никогда не был живым существом, ты – персонаж книги. Тебя придумал автор. Тебя, Евгения, Ольгу, Татьяну – всех вас, никакого Бога для вас нет, есть только ваш автор. И его решения по вашим судьбам. Ты же сам писал, верно?

– Что за бред? Я живой человек!

– Нет. Может быть, сейчас – да. Но то, что ты помнишь, не более чем плод воображения автора.

– Как вы докажете?

– Сам увидишь. Ты же не собираешься оставаться здесь, у озера. Пойдём в дом хотя бы. Обсохнешь, там и поговорим.

Выбора не было. Ленский кивнул. Тень помогла ему подняться. Пока что всё выглядело так, словно он видит сон и не может проснуться.

Огонь в печи потрескивал, и Ленский тщетно пытался согреться, кутаясь в одеяла. Его трясло, а существо, сидящее рядом, пугало.

– Согреваешься?

– Нет. Очень. Холодно, – стуча зубами, отозвался Владимир.

– Ну, возможно, теплее и не станет. Кровь не будет циркулировать в твоём теле, потому что сердце не бьётся. Ты мертвец, Ленский. Живой мертвец.

– За что мне это наказание?

– О… – Чёрный Человек вскочил, – очень своевременный вопрос. Я бы рекомендовал узнать об этом у Пушкина, но он, видишь ли, умер.

– Кто такой Пушкин?

– Твой автор. Твой создатель и твой убийца, если уж уточнять.

Владимир зажмурился, голова болела.

– Так же, как и Онегин? – вдруг вырвалось из холодеющих уст Владимира.

– Нет, так же, как ты, – усмехнулся Чёрный Человек. – Его тоже застрелили на дуэли. Правда, не совсем друг, скорее, друг его жены, ну, ты понимаешь, как это, когда кто-то «дружит», «танцует» и прочее девушку, которую ты любишь.

– За… замолчите, – голос Ленского прервался.

Чёрный Человек подошёл к печи, дунул в неё, и огонь разгорелся ярче. Ленский молчал. Он пытался понять, что ему делать дальше, что от него хотели, зачем это всё.

– Мне казалось, когда я тонул в воде, я слышал женский голос…

– Всё верно, – прошептал Чёрный Человек. – По правде говоря, ты был здесь нужен, вот только с той, кому ты был нужен, произошёл, так сказать, несчастный случай.

Эта фраза мгновенно вывела Ленского из ступора. Он вскочил.

– Девушка? Что? Ты что-то сделал? Кто она?

– Она была как ты. Давно обреталась в этом мире. Её автор тоже отсюда. Но, в отличие от тебя, она не злилась на своего создателя.

– С чего ты взял, что я злюсь на своего создателя? Если он вообще есть…

– Ну, пока не злишься, – Чёрный Человек проявил на своём теневом лице белый оскал.

– Что с девушкой? – Ленский был в замешательстве, понимал, что нужно что-то сделать или кому-то помочь.

– Умерла она, Володя. Из-за тебя все умирают. – Чёрный Человек переместился к двери. – Я оставлю тебе еды. Чтива. Здесь тебя никто не потревожит. Эта деревня заброшена. Для города ты пока не готов.

– А если я уйду?

– Очень пожалеешь. Между эпохой, из которой ты родом, и этой прошло больше сотни лет. Несколько разрушительных войн, люди приручили электричество, безлошадные кареты, умные машины. Посиди здесь денёк. Я вернусь завтрашней ночью. А ты пока приходи в себя.

– А ты?

– Мне нужно кое-что закончить, – сказал Чёрный Человек и пропал.

Ленский бросил в печь ещё несколько поленьев. Осмотрелся по сторонам, нашёл свечи, зажёг их. На старой койке лежали книги. Ленский стал перебирать их: букварь, учебники истории, роман «Евгений Онегин», «Письма» Пушкина…

Первым делом Ленский открыл яркую книжку со счастливыми детьми в красных галстуках. Букварь. Ленский смотрел на буквы и чувствовал, что хочет улыбнуться, однако память отказывалась воспроизводить это выражение. Ленский с любопытством отмечал, как изменилась азбука. Среди книг он увидел также стилос и тетрадь.

Владимир схватил их, букварь, сел за стол и начал выписывать буквы. Он хотел испытать восторг от того, каким занимательным стал новый язык, но почувствовал только ком горечи, застрявший в горле. Он вновь попытался порадоваться, но всё тело будто придавило тяжестью. Тогда Владимир разозлился. Вскочил из-за стола. Прошёлся по комнате, но быстро остыл и вернулся к букварю.

Так над тетрадью он и уснул.

Луна скрылась за тучами. Чёрный Человек стоял возле озера, перекатывая в когтистых пальцах рубин. Он коснулся воды, и вся вода почернела. А затем расступилась перед ним в разные стороны, обнажая илистое дно и рыбёшек, что трепыхались на мокрых камнях, жадно хватая воздух ртом.

Чёрный Человек прошёл по тропе до того места, где лежала женская фигура. Горло у девушки было небрежно перерезано. Порез вздулся.

– Красота не вечна, – брезгливо сказал Чёрный Человек. Затем он положил камень в порез. Рубин засветился, и тело Наташи Ростовой стало рассыпаться книжной пылью.

Наташа была второй героиней «Войны и мира», которая покинула реальность. Это означало, что вместе с ней начнёт пропадать и любовь читателей к этому произведению, а значит, и к его творцу. Для любого творца нет более жестокой участи, чем быть забытым.

Но Чёрному Человеку потребовалось почти двадцать лет, чтобы убить лидера Книжных Червей. Он знал, что девушка однажды придёт мстить за смерть Болконского. Нужно было только взрастить её жажду мести. Долгие годы он потратил на то, чтобы девушка обезумела от жажды мщения. Бросила свою команду и пошла бы на всё, чтобы отомстить.

В приступе ярости Наташа похитила часть ожерелья и решила призвать в мир тех героев, которые могли бы переломить противостояние Непримиримых и Книжных Червей в пользу последних. Ростовой было плевать на то, что она сломает несколько книжных жизней, она просто хотела избавиться от Барыни и всех, кто повинен в смерти её возлюбленного.

Чем и воспользовался Чёрный Человек, убив Наташу в момент призыва героя, исказив сам призыв и вытащив с того света Ленского…

Владимир проснулся в прекрасном расположении духа. Он спустился в погреб, нашёл там хлеб, молоко и каких-то овощей. Затем, взяв еду с собой, он вышел на крыльцо и вдохнул свежий воздух. Весь день он читал, испытывая смешанные чувства. Новый мир казался ему мрачным и жестоким. Но, если он собирался здесь оставаться, нужно было как-то привыкать к этому. Для себя Ленский решил, что в его реальности всё осталось как было. А в реальности Пушкина произошло то, что произошло.

Было интересно прочитать и про самого Пушкина. Владимир находил в жизни своего автора и своей ряд забавных совпадений. Но кое-что из прочитанного вызывало весьма двоякие чувства. Автор словно насмехался над Владимиром, создавая его настолько наивным. Такая наивность и доброта делали его одновременно жалким.

Когда Чёрный Человек вернулся, Ленский читал роман. Чёрный Человек с интересом наблюдал за реакцией Ленского, но лицо Владимира не выражало ровным счётом ничего.

– Ты уже дочитал до того, как тебя убили?

– Да, – спокойно ответил Владимир.

– И ничего не почувствовал?

– Нет. Умер персонаж. Я таких сотни создать смогу, было бы времени больше, чем в книге.

– О, юноша, у тебя есть всё время этого мира, – улыбнулся Чёрный Человек.

Ленский отложил книгу в сторону.

– Я полагаю, что вольготной жизни ты мне не дашь. И мне стоит спросить: зачем тебе я?

– Пока дам. Посидим здесь немного, а потом отправимся в город. Нужно будет познакомить тебя кое с кем.

Владимир шёл по коридору главного здания МГУ. Лекция по литературе XIX века у первого курса началась пятнадцать минут назад, но молодой преподаватель в очередной раз проспал, а это означало, что его ждал выговор. Бюрократия не пугала Ленского, он был уверен, что зайдёт к проректору, лучезарно улыбнётся, расскажет об очередной истории воспитания соседей по коммуналке, и ему всё простят. Начальница была строгой, но всё же чуткой старушкой. Да и о преподавателе, который занимался дополнительной работой с молодёжью, студенты отзывались только положительно.

За поворотом Владимир заметил девушку – болезненного вида, низенькую, совсем неказистую, в нелепых очках и платье, которое до неё явно переносили все родственницы женского пола, начиная от прабабушки. Девушка собирала бумаги, разбросанные по полу. Владимир, не сказав ни слова, наклонился и помог ей.

– Будьте аккуратнее. Бумага не любит, когда её швыряют.

– Простите, – стараясь быстрее запихнуть в портфель бумаги, прошептала студентка.

– Хорошо, а теперь ступайте на занятия, – кивнул Ленский.

– Простите, а вы не подскажете, аудитория 402 где находится?

– А, значит, вы опаздываете туда же, куда и я. Ну, пройдёмте, – сказал Владимир, указывая дальше по коридору.

Начал Ленский с приветствия студентов и шутки о том, что ловил беглянку, которая не хотела познать мир отечественной словесности.

Студенты любили Владимира и его шутки, но мало кто знал, что шутил их преподаватель неискренне. Заученно. Чтобы казаться таким же, как все. После пассажа про беглянку Владимир заметил, что только сама девушка даже не улыбнулась. Как и впоследствии: никогда не смеялась над его шутками и всегда была погружена в свою тетрадь.

Всю осень Владимир наблюдал за девушкой, пока всё же не решился оставить её после лекции и задать вопрос.

– Виктория. Вы не состоите в комсомоле. Не участвуете в общественной жизни. У вас далеко не самая лучшая успеваемость по моему предмету. А зимняя сессия на носу.

– Да, я знаю, Владимир Александрович. Я сдам, – потупилась студентка.

– Сомневаюсь. У вас большие пробелы в знаниях. Кстати, не только по литературе. С пунктуацией вот, например, беда…

– Маяковский тоже не любил запятые, – робко попыталась отшутиться девушка.

Ленский поморщился. За четыре года в этом мире он изучил творчество множества поэтов, и никто из них не раздражал его сильнее, чем этот тёзка.

– А вы, стало быть, любите поэзию? – прищурился Владимир.

– Да.

– Сами пишете?

Девушка замялась.

– Пишете? – с нажимом повторил вопрос Владимир.

– Нет. Ну, то есть, да. Ну, то есть, для себя. Не для журналов. Вы же понимаете, что хороших поэтов мало. А сочинять стихи…

Ленский протянул ей руку и ледяным тоном процедил:

– Дайте мне их.

Виктории стало не по себе от того, как изменился преподаватель. Она достала тетрадь и протянула её Владимиру.

– Только верните, пожалуйста, – пискнула девушка и выскочила из аудитории, стыдливо покраснев.

Жил Владимир в коммунальной квартире в Бескудниково. Соседствовал с ним местный алкаш, которого почти никогда не бывало дома, старушка, которой помогали всей коммуналкой, и семейная пара. Ленского сначала бесили такие условия жизни, а потом он начал настолько уставать от навалившейся работы и попыток выжить в столице, что сил хватало только на то, чтобы ужинать и спать. К бумаге Ленский не притрагивался. Он мог днями сидеть над белым листом в надежде, что сможет выдавить из себя хотя бы несколько слов, но всё было бесполезно. Владимир сидел и молча пялился на лист бумаги. Час ночи. Пусто. День. Три дня. Неделю. Две недели. Месяц. Слова не рождались. Совсем.

Чёрный Человек говорил про какие-то дьявольские силы, но Ленскому, похоже, не досталось не только сил, но ещё и таланта. Ему даже было физически больно от этого осознания.

Придя домой, Владимир лёг на кровать, включил торшер и принялся перелистывать страницы тетради.

Каждое слово он впитывал жадно, как засыхающее растение глоток свежей воды. В текстах Виктории не было фальши, не было дурацкой политики и прочей социалистической мути, не было и глупого романтизма самого Ленского. Были эмоции. Живые и яркие. До обидного живые и яркие.

В ту ночь Владимир не заснул. Он раз за разом перечитывал стихотворения и горько плакал. Плакал от восхищения и зависти. Плакал от собственного бессилия. Он тоже хотел, чтобы его слова были настолько красивыми и верными. Но в голове его была лишь звенящая тишина.

На следующий день он нашёл Викторию и отдал ей тетрадь. В тетради была записка: «Я хотел бы просить вас о возможности прочитать ещё несколько ваших стихотворений. Ваши тексты настоящее сокровище».

И на следующий день Виктория принесла ему ещё одну свою тетрадь. А затем ещё…

Когда Ленский возник на пороге квартиры Павла Петровича, мужчина был удивлён. В течение этих четырёх лет Владимир не особо шёл на контакт с другими Непримиримыми, да и сил никаких не проявил, в отличие от недавно призванных Курагиных. Но Павел Петрович не видел смысла не помогать Владимиру в адаптации.

– Павел Петрович, пожалуйста, у вас же есть связи в литературных журналах… Пожалуйста, помогите этой девушке издаться. Я клянусь, я всё для вас сделаю, всё сделаю… – тараторил Ленский, и глаза его лихорадочно блестели.

Такой просьбы Кирсанов точно не ожидал. Нужно было посоветоваться с Чёрным Человеком, не опасны ли рукописи этой девушки. Ещё не хватало породить очередного творца.

Но Чёрный Человек заверил Кирсанова, что девушка не представляет никакой угрозы и просьбу Ленского можно любезно выполнить.

Что касалось самого Владимира и его отчаянного желания помочь Виктории, он не был до конца уверен, почему именно делает это. С одной стороны, Виктория нравилась ему. С другой, он обожал её стихи. И чем больше влюблялся в них, тем больше влюблялся и в девушку. Но, поскольку он не мог показать ей своих истинных чувств, то решил просто помогать ей.

Беседы Виктории и Владимира становились всё чаще, стихов становилось больше, и только с Викторией Ленский ощущал, будто бы его сердце вновь бьётся. Будто он настоящий и живой. Он надеялся, что чувства вот-вот вернутся к нему и он сможет написать стихотворение, он обязательно напишет, а Виктория обязательно оценит. Но каждый вечер лист перед ним оставался чистым. Ленского поглощала его пустота.

Однажды Виктория сама пришла к Владимиру, заставив всех соседей перешёптываться. Ленский не ожидал её визита, но быстро сориентировался: нашёл и чай, и печенье, попросив у соседки, которая лишь пошутила об этом странном свидании.

Чай пили молча, то ли вслушиваясь в шёпот соседей, то ли от неловкости. Виктория подметила груду смятой бумаги возле кровати.

– Владимир, а вы тоже пишете? – девушка улыбнулась.

– Писал. Но это так…

– А прочитайте что-нибудь из своего… – попросила Виктория.

Тогда Ленский собрался с силами и попытался вспомнить хоть что-нибудь, но с губ сорвался лишь отрывок из «Евгения Онегина».

Виктория рассмеялась.

– Что?

– Эх, Владимир Александрович, ну зачем вы так? Ну, зовут вас, как Ленского, но зачем его копировать? Он плохо кончил.

– Ну, хоть что-то вы запомнили, – парировал Ленский. – Но я не могу пока что дать вам почитать свои стихи. Чуть позже. Вы же понимаете, что вдохновение приходит не каждый день.

Девушка кивнула. Помолчала немного, потом сказала, запинаясь:

– Я принесла вам… вершину своего творчества. Это поэма. Но, боюсь, нынешняя цензура её никогда не пропустит…

Девушка протянула Владимиру тетрадь. Ленский внимательно прочитал начало первой страницы.

– Как прекрасны… эти стихи… В них столько жизни…

Он помрачнел.

– Я написала их, когда мне было плохо. Очень плохо и больно. Я написала эту поэму своей кровью. В ней столько силы… Ты же чувствуешь?.. – тихо проговорила девушка.

Неясно, что прошибло Ленского больше – сами слова или переход на «ты» от девушки, которую он, несомненно, любил. Пытался любить, насколько его искалеченная душа ему это позволяла.

Владимир тяжело дышал. Он прошёлся по комнате и сел на кровать, сжимая листы в руках. Виктория подошла к нему. Сейчас от той несуразной девушки, что он встретил в коридоре, не осталось ничего. Неужели это его похвала так на неё подействовала?

И тогда Виктория сделала то, чего Ленский точно не ожидал: она аккуратно присела к нему на колени.

– Тебе нравятся? – заглядывая Владимиру в глаза, прошептала она.

– Да.

Ленский, повинуясь порыву, поцеловал девушку.

– Спасибо тебе, что ты есть, Виктория… Спасибо, что ты пишешь.

И девушка поцеловала его в ответ.

Благодаря Павлу Петровичу стихи новой советской поэтессы были опубликованы в нескольких журналах, и литературный мир, к удивлению, принял девушку благосклонно. Весь следующий год она практически не появлялась в институте, «гастролируя» по стране. Её тут же приняли в комсомол, закрыв глаза на прошлые недочёты, однокурсники изменили своё мнение о ней. Виктория в несколько месяцев стала образцовой советской девушкой и даже в некотором роде знаменитостью.

Весь период её взлёта Владимир довольствовался только перепиской да редкими телеграммами. Ленский видел ряд закономерностей в том, что его породил автор, а он теперь породил другого автора. Виктория занимала все мысли Владимира. Он ждал её и точно знал, что когда закончится её поездка и она вернётся, он сделает ей предложение. В конце концов, в этом мире никто не мог написать за него его судьбу.

В тот день Виктория пришла вечером. Вновь без приглашения. Но сам Владимир весь этот год выращивал в своей квартире розы, чтобы, если его возлюбленная вдруг вновь явится внезапно, у него всегда были цветы.

Дверь открылась. Виктория крепко обняла Владимира. А потом он подхватил её на руки и закружил по комнате.

– Ты наконец-то вернулась, наконец-то вернулась ко мне!

– Да, Володя, я вернулась!

– Ну всё, садись, мне столько нужно рассказать тебе, столько хочу услышать. Садись, отдыхай с дороги. Чай, кофе?

– Кофе, если можно, – Виктория улыбнулась. Села за стол. – Володь, я закурю, ты не против?

Ленский вздрогнул: его любимая никогда не курила, но если она хотела, кто он такой, чтобы отказывать? Он принёс ей блюдце и спички.

– Спасибо. Ах, какие красивые розы. Я такие видела в Адлере, как же там хорошо, Володя!.. Тебе обязательно нужно туда съездить.

– Съездим, обязательно.

Виктория курила.

– Про тебя в газете писали. Про твои стихи… – неуверенно начал Ленский.

– Да, скоро на радиопередачу позовут почитать.

– Вот это да! Поздравляю!

– Без тебя, Володя, ничего этого не было бы.

Ленский сел перед Викторией на пол и посмотрел на неё влюблёнными глазами. В этот самый момент ему на долю секунды показалось, что сердце его вновь застучало.

– Да брось. Ты талантлива, и это было бы преступлением – утаивать от людей твои стихи, как ты делала много лет!

– Возможно. Но ты был и остаёшься первым, кто их прочитал. И кто дал им жизнь.

– Ошибаешься, родная. Это твои стихи дали жизнь мне.

Владимир не знал, чего он хочет сделать раньше: рассказать ей правду о себе или же сделать предложение. Он пытался прислушаться к ощущениям, выждать нужный момент.

– Девятнадцатого июня. Буду ждать тебя в Адлере. Хочу обязательно познакомить тебя с моими родными, потому что за это время ты стал для меня членом семьи.

– Конечно, обязательно познакомимся. Жаль, что я сирота… Но твоя семья станет моей семьёй и, родная, я хотел тебе сказать…

– Что не любишь общаться с родителями? Ничего страшного, я понимаю, что ты как педагог не хочешь этого в свой отпуск. Но Виктору ты обязательно понравишься. Он, кстати, как журналист слышал об этом твоём Павле Петровиче, который помог с публикацией, и его надо тоже позвать обязательно!

– Викторе?

– Подожди. Письмо. Ты получал письмо?

Ленский покачал головой. Виктория вздохнула.

– Значит, ещё получишь, но, в любом случае, я хотела лично пригласить тебя на свадьбу. Девятнадцатого июня. Я выхожу замуж за журналиста Виктора Прокопьева, он из Свердловска. Вы обязательно подружитесь.

Ленский ещё какое-то время так и сидел на полу, тупо уставившись на Викторию. Он пытался подобрать слова. Слова. Какие-то слова. Бессмысленные. Никому не нужные слова. Но они и в его голове получались такими корявыми, ненатуральными, исковерканными, что вызывали только отчаяние. И ему захотелось уничтожить. Уничтожить нечто прекрасное, что было подле него.

Он встал, опираясь на стол, пустым взглядом смотря прямо перед собой. Рука его дрожала, по столешнице прямо к его пальцам подкатилась перьевая ручка.

– За что ты так со мной? – спросил Ленский, и из его глаз покатились слёзы.

Владимир зарыдал.

Виктория хотела его обнять, попытаться объяснить, что всё хорошо, что она никогда и не планировала никакой жизни вместе с ним. Может быть, она даже попыталась бы объяснить, что правда была Ленскому другом, а не только пользовалась его связями, но не успела.

Чётким ударом Владимир вонзил ей в шею перьевую ручку. Девушка взвизгнула и упала.

– Зарази меня жизнью! Пожалуйста, я хочу жить! Я хочу любить и быть любимым! Пожалуйста! – Ленский склонился над ней, воя от боли и гнева.

Она лежала под ним, раскрыв удивлённые кукольные глаза. Следующий удар она даже не почувствовала. Жизнь покидала тело. Владимир ударил ещё раз. И ещё раз. Пока руки не обагрилась кровью.

Из ручки вылетело несколько чернильных лент, они обвили шею бедняжки, и она перестала истекать кровью и с ужасом посмотрела на парня. Владимир отшатнулся. Ленты приподняли Викторию над полом. Одежда поползла с девушки сама собой, словно те же ленты стянули её.

Владимир пусто смотрел на обнажённое женское тело. Одна из лент обвилась вокруг соска девушки, вызвав у той стон.

– Прекратите! – скомандовал Ленский, но ничего не произошло.

Сам Ленский не мог пошевелиться.

Ещё одна лента скользнула прямо в трусики девушке. Та застонала ещё громче. Покраснела, тяжело вздохнула.

Лента проникла внутрь. Девушка развела ноги. Владимиру стало противно. Он зажмурился. И тогда услышал, как стон перерастает во всхлипывание, а затем в крик.

Когда Ленский открыл глаза, вся комната была в крови. Посреди помещения на кровавых прутьях, с которых свисали части развороченных органов, висела она. Его ученица. Владимир подполз к ней и посмотрел снизу вверх на изуродованное тело. И в этот самый момент он почувствовал невероятный прилив вдохновения. Он достал блокнот и, рассматривая тело, написал несколько строк.

Вдохновение вернулось! И Владимир писал, писал, не обращая внимания на стук в дверь. Писал с упоением и страстью, пока не потерял сознание.

Когда он открыл глаза, перед ним в луже крови лежал маленький чёрный камень.

– Вот это зрелище, Володя, прям я не зря зашёл. Прям не зря всё посмотрел! – воскликнул Чёрный Человек, проявляясь в квартире.

– Что тебе нужно? – прохрипел Ленский.

– Пришёл выразить восторг. Моей силой так ещё никто не пользовался.

– Где Виктория?

– Серьёзно, ты не помнишь?

– Мне приснился кошмар.

– Конечно. Если коротко, пересказываю. Она пришла пригласить тебя на свою свадьбу и почитать стихов. Ты огорчился, уж не знаю, чем больше: тем, что она дала не тебе, или тем, какие классные стихи она написала. Ты полез к ней делать предложение. Не успел. Очень опечалился. Ткнул ей ручкой в горло. А потом наблюдал за тем, как сила, что вырвалась из тебя, творила то, что ты хотел с ней сотворить долгие годы. Попросту: ты затрахал её до смерти. Такое бывает, Володь, в мире полно маньяков. Они трахают жертв и убивают после. Или до. Или во время. Такое не редкость в этом мире.

– Ты лжёшь, – Ленский мертвенно побледнел.

– Да нет, Володь. Ты так перевозбудился, что вновь начал сочинять. Чудесные строки. Я вообще считаю, что сочетание смерти и секса идеально для творческого процесса.

– Лжец! Псих! Заткнись! – Владимир схватился за голову и помчался к окну.

Чёрный Человек сжал кулак. Ленский рухнул на пол. Собственные путы тащили его обратно.

– Не надо. Не хочу! Не надо! – Ленский зашёлся в истошном вопле.

– Поистине уникальная сила, – смеялся Чёрный Человек. – Но привлекает слишком много внимания. А о возможных свидетелях я позабочусь…

В институте сообщили, что Владимир, как и все жители общежития, погиб в пожаре. Обсуждать трагедию не стали. Всё замяли быстро. Сам Владимир поселился в небольшой квартире на Проспекте Мира. Она досталась ему от почившего Григория Мелехова вместе с каким-никаким денежным запасом.

Стихи Виктории быстро пропали отовсюду, как и любые упоминания о ней и люди, с ней связанные. И когда это случилось, Ленский вздохнул свободнее.

Наверное, самым грустным осознанием для Владимира было то, что он не мог ничего сотворить. То есть, он писал тексты, но ни в одном из них больше не было души.

В такие моменты всё, что его мучило, это чудовищные приступы одиночества и отчаяния. Владимир больше не мог позволить себе сближаться с людьми. С кем угодно, даже с коллегами. Он больше не хотел, чтобы его предавали. Что касается творцов, его мнение было однозначным: все они – бессердечные ублюдки, недостойные жизни. И он сделает всё возможное, чтобы эти жизни оборвать.

А ещё Ленскому больше не снились сны. В его голове не рождались мечты или фантазии, которыми он забивал голову в юности. Всё, что его окружало, – пустые вечера. Он смотрел фильмы, много пил и пытался испытать хоть какие-то эмоции, но тщетно.

Конечно, лишь до тех пор, пока он не выходил на охоту. Только во время неё какие-то струны души приводились в движение, и ему казалось, что он начинал жить, чувствовать и дышать.

Конец интерлюдии

Плямкнул телефон. Владимир перевернулся на бок и открыл мессенджер. Сказка. От Виолетты. Он вздохнул и начал читать. К огромному сожалению и зависти Ленского, девочка и вправду была талантлива, пусть пока ещё сама толком этого не понимала. Кроме того, он не мог не отметить, что в образе молодого Кощея читался он сам. Ему это льстило. А ещё его это подпитывало. И немного забавляло. Новый творец, который пересоздаёт его и обожает, а значит – не испортит его судьбу.

«Блаженны те, кому творец подарит вечность в книге», – написал Ленский Ви.

«Вот увидишь. Они все обо мне услышат. И о тебе. Верь мне».

Ленский ничего не ответил.

Онегин узнал от Мэл про Виолетту и Ленского в тот же вечер, когда девочка встретила их у школы, и мир его рухнул. Евгений не верил в такие совпадения. Сначала он и Маше не поверил, но несколько совместных фотографий на странице Ви говорили сами за себя.

Евгений долго пытался понять, что чувствует по этому поводу. Но чувствовал только беспокойство. Ему нужно было поговорить с Мэл и, может быть, подбодрить её, и он знал, как именно это сделать.

В выходные Онегин приехал к Маше на такси и увёз за город. Мэл просила объяснений, но на все вопросы Женя отвечал, что скоро она сама всё увидит. Девочка была не против отвлечься от подготовки к экзаменам и воспоминаний о недавнем судебном разбирательстве, поэтому спорить не стала.

…Таксист высадил их за микрорайоном Киевский. Дальше Онегин направился к лесному массиву. А Мэл, отбиваясь от комаров, побежала за ним. Около часа они углублялись в лес, пока Женя не нашёл небольшую полянку. Звуков трассы здесь было совсем не слышно.

Евгений снял рюкзак и достал оттуда кучу пустых пивных банок, бутылок и верёвку, и Мэл поняла, что Женя изменил своё решение.

– Понятия не имею, как я на это согласился, – Женя закатил глаза.

Мэл была в восторге.

– Мы убьём Ленского?! – воодушевлённо спросила она.

Онегин посмотрел на девочку уничтожающим взглядом.

– Нет. Просто я решил, что ты тоже подавлена. И захочешь отвлечься, сбросить злость.

– Фига, ты заделался в психологи? – сострила Мэл.

– Нет, просто у нас с тобой общая подавленность.

– А мы боевыми стрелять будем? – не унималась девочка.

– Других нет.

Через какое-то время банки были расставлены по пням и развешены по веткам. Женя подтащил поваленную небольшую осинку, чтобы обозначить барьер. Мэл крутилась поблизости. Онегин тем временем аккуратно достал из кобуры револьвер и зарядил его. С такого расстояния он мог попасть по банкам не глядя, но не стал этого делать, чтобы не бесить девочку.

– Ты всегда сам будешь заряжать?! А я? – возмутилась Мэл, которая жаждала полной стрелковой самостоятельности.

Женя тяжело вздохнул, поднял револьвер и высыпал гильзы из барабана себе на ладонь. Мэл посмотрела на это и протянула к ним руку, но Женя отдёрнул.

– Давай так, – очень серьёзно сказал он. – Ты не будешь делать ничего без моего разрешения. Хорошо?

Маша промолчала.

– Мэл? – с нажимом повторил Онегин.

– Хорошо, – буркнула девочка.

– Чудно. Для начала заряжаем ба…

Мэл хладнокровно взяла револьвер и принялась заряжать. У неё не получалось делать это так изящно и быстро, как у Жени, но он не смог не отметить, что она всё выполнила правильно. Мэл неоднократно видела, как Онегин сам это делает, и запоминала.

– Пойдёт, – одобрительно кивнул он.

Зарядив, девочка передала револьвер Онегину, как положено, рукояткой от себя. Это Евгений тоже подметил. Но ничего не сказал.

Онегин вскинул руку, прицелился.

– Для начала ты должна сфокусироваться на цели. Установи револьвер так, чтобы твой глаз, прицел и мишень находились на одной линии. И стреляй.

– И всё? – недоверчиво вскинула на него глаза Мэл.

Евгений нажал на спуск. Одна из бутылок, стоявшая на пне метрах в десяти от них, разлетелась в дребезги. Пожал плечами:

– Ну да, – и передал револьвер девочке.

Мэл прицелилась. Выстрелила. Мимо. Затем прицелилась ещё раз. И вновь попадание было в молоко. Выпустив оставшиеся четыре пули, девочка потребовала ещё.

После трёх опустевших барабанов Онегин встал с пня и навис в ожидании, когда ему разрешат высказать своё мнение.

– Ну, Дискейн, вещай про лицо своего отца, или что там, – мрачно позволила Мэл.

– Ты злишься, – просто сказал Евгений.

Маша не поняла.

– Ты злишься. Ты хочешь убить эти банки. Поэтому ты не можешь в них даже попасть. Тебе нужно стрелять с холодной головой, – пояснил Онегин.

– Единственный, кого я хочу убить, – этот ублюдок Ленский, – зло прошипела Мэл. – И поверь, ещё одна такая выходка, как была в школе, я это сделаю, Женя. Я сделаю это вместо тебя.

Онегин достал второй револьвер. И, зарядив его так быстро, что Мэл не даже не уследила за скоростью его рук, выстрелил. Пивная жестянка со звоном отлетела на несколько метров, пробитая точно посередине.

– Класс. Только толк от этого был бы, если бы на месте банки торчала его башка, – хмуро констатировала девочка.

– Я не собираюсь его убивать. Думаю, теперь, когда мы, считай, собрали ожерелье, у меня получится с ним договориться.

– Чёрта с два, – скривилась Мэл. Очередная выпущенная ею пуля угодила в землю. – Я не верю в такие совпадения. Он делает это тебе на зло. Чтобы выманить тебя и убить – как вариант.

Онегин выстрелил ещё раз, но теперь уже в банку, лежащую на земле.

– Виолетту мы от него спасём. Я обещаю тебе. Я никуда не денусь, не умру, не уйду обратно, пока мы её не вернём, – заверил Евгений Машу.

– Она не очень склонна к диалогу, – Мэл ещё раз зарядила барабан. – Честно говоря, после сцены в школе мне хотелось придушить их обоих. На месте.

– А ты можешь убить Виолетту? – неожиданно спросил Онегин.

Мэл выстрелила.

– Если это будет для её блага, то, конечно, – уверенно отозвалась она.

Евгений выстрелил и вновь попал в банку на земле.

– Нет, Мэл, ты не сможешь убить свою подругу. Даже со злости.

– Вот ещё! – девочка рассердилась. – А то, что я наблюдаю, как этот мудак крутит с ней и использует её, значит, не убивает её? Мы тем, что ничего не делаем, убиваем её. Какого хрена?! Ты про это рассказал Червям?

Онегин промолчал.

– То есть, не рассказал?.. – разочарованно повторила свой вопрос Мэл.

Онегин сделал три выстрела не глядя, и все три попали в цель. Мэл выругалась. Затем выстрелила. Выстрел Мэл едва задел банку. Но та перевернулась и упала.

– Есть! – радостно воскликнула она.

– Ещё раз, – хладнокровно велел Онегин.

В следующий раз Мэл снова не попала.

– Почему ты не сказал им? – продолжала настаивать девочка.

– Потому что это – результат моих ошибок, и я должен научиться с ними разбираться. Сам.

– О, слова не мальчика, но мужа. Ты думаешь, мы сами справимся с ним?

Онегин почесал затылок.

– То, что он не убил тебя и её на месте, говорит о том, что у него точно есть какой-то план. Мне нужно будет поговорить с Виолеттой. Но без него.

– Я боюсь, что он на это и рассчитывает.

– Нельзя исключить. Но я думаю, он не идиот. Я наблюдаю за тем, как работают Непримиримые, и они тоже стараются не привлекать к себе лишнего внимания. В людном месте – самое то.

– Я пригласила Виолетту на концерт на этих выходных. Как тебе? Будет много людей, даже если она придёт не одна, ты сможешь поговорить. Извиниться. Или я получу свои извинения… Неважно. Короче, приходи. И ребят с собой возьми.

Мэл выстрелила вновь. И попала.

– Вот видишь. Ты отвлеклась на другую мысль, освободила голову, и наконец-то успех, – улыбнулся Онегин.

А затем они посмотрели под ноги Мэл, где вся земля была усыпана пустыми гильзами…

Павел Чичиков сидел на скамейке на Патриарших и пил кофе. Они вернулись в Москву этим утром, и всю дорогу его не покидало ощущение, что он прощается. С дорогой, Санкт-Петербургом и теперь с Москвой. Этим вечером они попробуют провести ритуал. И, если всё получится, он вернётся обратно.

Это самое «обратно» вызывало у него опасения. Будет ли он помнить свою другую жизнь? Что будет по ту сторону? Он напоминал себе человека, который согласился на эвтаназию и готовился к ней. Последние прогулки, последние встречи с друзьями, последний ужин…

Но ему нужно было уходить. Он уже написал дарственную на свою квартиру в Санкт-Петербурге на имя Чацкого. Если парень всё же захочет остаться, у него хоть будет нормальное жильё, а не та каморка, которую они снимают с Родионом на Васильевском острове. В СПбГУ, где Павел преподавал, он наврал про тётю в Швейцарии, которая ужасно больна и жаждет видеть его. Благо, учебный год практически закончился, впереди только летняя сессия и два месяца каникул. Экзамены за него примет кто-нибудь из коллег, а до нового учебного года успеют найти нового преподавателя, когда Чичикова объявят пропавшим без вести… Он и сам не понимал, почему просто не написал на увольнение. Как будто не хотел безвозвратно рубить все концы и пытался оставить себе возможные пути возвращения.

«А ведь я даже не был в Швейцарии», – вздохнул Чичиков.

Потом он подумал про другие города и страны, в которых ещё не был, махнул рукой и пошёл в сторону квартиры Марго. Нужно было подготовиться.

В субботу вечером Онегин стоял у зеркала в прихожей Маргариты и прихорашивался.

– Ты куда это намылился? – поинтересовалась Марго.

– Так у Мэл сегодня концерт, я обещал, что приду, – отозвался Евгений.

Маргарита была удивлена этой новости.

– А почему она нас не позвала?

– Ну, стесняется, наверное, – соврал Онегин, хотя на самом деле он намеренно утаил от Червей приглашение Мэл. Ему не хотелось, чтобы кто-то из команды помешал его разговору с Ленским, если таковой всё же состоится.

– Мы сегодня пробуем вернуть Чичикова домой, – напомнила Марго. – Ты бы хоть попрощался.

– Я его дождусь, – сказал Онегин. Он никак не мог выбрать рубашку, в которой пойдёт на концерт. – Чёрную с золотым узором или чёрную с красным узором? – он посмотрел на Марго.

– Никакую из них. Запаришься. Футболку надень, – фыркнула Ведьма.

– Под футболкой нельзя спрятать патронташ, – пояснил Онегин.

– А под рубашкой можно, что ли?.. – флегматично поинтересовалась Марго, и вдруг опомнилась: – Чего? Какой патронташ, ты в клуб идёшь или что?

– А что? Я не пройду? – невинно поинтересовался Стрелок.

– Женя, пора бы уже привыкнуть, что в Москве рамок пока нет только на входе в собственную квартиру. В клуб он собрался с револьверами… Уму непостижимо!

Онегин не учёл, что на таких мероприятиях бывают досмотры, да и с чего ему это учитывать, ведь он никогда на концертах и в клубах не был. А без револьверов встреча с Ленским могла стать по-настоящему опасной.

Мэл направлялась в небольшой клуб на Электрозаводской. Она шла медленно и проклинала своё решение надеть платье и туфли. Оказалось, что идти куда-то в туфлях на каблуках и с гитарой – это то ещё приключение для ног.

В подвальном помещении царил полумрак, и лишь некоторые яркие лампы подсвечивали сцену. Олег и его парни стояли в стороне и пили пиво. Парень помахал Мэл, когда она вошла.

– Готова? – спросил он и приобнял девочку за талию.

Маша смутилась. Тогда Олег протянул ей стакан пива.

– Давай, для смелости, и бегом на сцену, посмотришь, как тут акустика, как тебя слышно.

Мэл выдохнула, выпила горькое тёмное пиво, поморщилась и пошла расчехлять гитару.

Девочка подошла к микрофону. Было страшно. Не просто страшно. Очень страшно. Одно дело – петь для себя. Другое дело – петь в гараже на репетиции, и совсем другое – прийти с этим всем на концерт и петь перед незнакомыми людьми. Мэл показалось, что у неё даже руки потеют.

Вскоре стали собираться люди. Знакомых не было. Мэл надеялась, что сможет увидеть в толпе Виолетту или Онегина, но не видела ни ту, ни другого. А время уже подходило к восьми вечера, и концерт начался.

Олег вышел на сцену. Он держался свободно, улыбался и изо всех сил демонстрировал, как он несказанно рад видеть те шестьдесят с лишним человек, которые пришли послушать его группу. Девушки визжали, парни поддерживали. Олег выдал короткое соло и закричал.

– Привет, Москва! Вы готовы? Начинаем этот сезон с самого драйвового концерта! Группа «Антология Инквизиторов» снова с вами! Обещаем вам сюрпризы… И-и-и-и… поехали!

Барабанщик несколько раз ударил палочками и вошёл в режим бешеной обезьяны, начав лупить по тарелкам и барабанам. Зазвучала скрипка. А Олег запел.

Мэл стояла за сценой и надеялась до последнего, что ещё чуть-чуть и появится кто-нибудь из знакомых. Но никто не приходил, и девочка забеспокоилась. Что, если Онегин уже встретился за клубом с Ленским и они сражаются? Но через несколько секунд она отбросила эти мысли. Раз Мэл пока хорошо себя чувствует, вряд ли Онегин находится в опасности.

Наконец девочка увидела, что у бара, во всём чёрном, не особо выделяясь стоит Онегин, которого она привыкла видеть всегда только в его ковбойских шмотках. Она удивилась тому, как потеряно он выглядел. А вскоре Мэл различила в толпе и знакомые зелёные волосы. За Ви пробирался мужчина с букетом каких-то белых цветов.

В этот самый момент со сцены донёсся разгорячённый голос Олега:

– А теперь, пока мы отдыхаем, я хотел бы представить вам свою хорошую подругу Мэл. У неё крутые песни, и сегодня она исполнит несколько из них для вас. И ребятки, у девушки это первый концерт, так что поддержите её как следует!

Мэл задрожала. Олег подбежал к ней и вывел её на сцену. В шуме толпы девочка различила знакомые голоса. Онегин тоже услышал их.

Мэл взяла гитару, подошла к микрофону и начала наигрывать мотив. В это самое время Онегин заметил Виолетту и Ленского, и они тоже заметили его. И Мэл решила петь так, чтобы можно было хоть как-то отвлечь их от возможного кровопролития.

Виолетта увидела Онегина. И он увидел её. Девушка крепко вцепилась в руку Владимира. Ленский улыбнулся. Хищно.

– Виолетта, привет! – сказал Онегин, подходя к паре.

– Привет, – буркнула девушка. – Познакомься: мой парень Владимир.

– Евгений. Мы, кажется, виделись как-то.

Ленский протянул Онегину руку и сжал так сильно, что Евгению показалось, что бывший друг вот-вот переломает ему все кости в ладони. Но Ленский отпустил.

– Тоже пришёл поддержать подрастающие таланты? – спросил Ленский.

– Да, поддерживаю подругу, – кивнул Онегин неосознанно, и это прозвучало как хлёсткая пощёчина для Ленского: над его творчеством Онегин всегда только смеялся.

Мэл продолжала петь. Толпа подхватила простенький припев, а Мэл запела ещё громче, ещё увереннее. Ленский, Онегин и Виолетта стояли втроём, но смотрели только на неё. Кажется, вендетта откладывалась, и Мэл ненадолго успокоилась.

Девочка допела, и публика разразилась бурными овациями. Мэл уступила сцену Олегу и спустилась к друзьям.

– Мария, у вас очень красивый голос, – галантно сказал Ленский и протянул ей цветы. Это ошарашило Онегина и Мэл, но девушка взяла.

– Спасибо, – вежливо кивнула Мэл. – Очень необычные. Как они называются?

– Это каллы, – тонко улыбаясь, ответил Ленский.

– Какое всратое название! – невинно трепеща ресницами «восхитилась» Мэл.

– Ну, смотри, столько живых человек как-то круче смотрятся, чем лайки в интернете, – неуверенно похлопав Мэл по плечу, сказала Виолетта. Напряжение между ними никуда не делось, но все старались вести себя как ни в чём не бывало.

– Угостить вас коктейлями, дамы? – спросил Ленский. – Евгений, присоединяйтесь тоже.

Мэл с Онегиным переглянулись и приняли предложение Ленского. В конце концов, не мог же Владимир отравить весь алкоголь здесь. Наверное.

Они встали у барной стойки и продолжили слушать концерт. Ленский рассказывал про свою подругу-музыканта, у которой, по его мнению, стоило бы поучиться петь этому мальчику-вокалисту. И в целом Владимир вёл себя как совершенно нормальный человек. А вот у Мэл с Виолеттой разговор практически не клеился. Виолетта понимала, что должна извиниться, но боялась, что Мэл не примет её извинений.

– Виолетта, я могу попросить тебя на пару слов? – спросил Евгений, но вдруг осёкся, бросил быстрый взгляд на Ленского и исправился: – Владимир, могу я попросить разрешения поговорить с вашей девушкой наедине? Под вашим присмотром, разумеется.

Ленский сдерживал злость. Это всё было какое-то проклятое дежавю.

– Идите. А мы пока с Марией потолкуем, – кивнул он и протянул Мэл очередной коктейль.

– А вот с текстами вам, Мария, следует поработать, – скептично произнёс он.

– А сами-то как писали в моём возрасте? – парировала Маша.

– Один – один, – ухмыльнулся Ленский.

Тем временем Онегин собрал все силы и волю в кулак и обратился к Виолетте:

– Да, я козёл. Я поступил неправильно. И я очень жалею, что разбил тебе сердце. Мне нужно было объяснить тебе всё…

Виолетта пусто посмотрела на Евгения и пожала плечами.

– Это всё? Я не хочу разговаривать. Я счастлива. Счастлива, Женя. И больше не лезь ко мне.

Девушка развернулась и направилась к Ленскому. Онегин хотел было крикнуть, что Ленский врёт ей, что он опасен, но понял, как нелепо будет выглядеть. Да и она всё равно ему не поверит. И Онегин так и остался стоять в стороне.

Мэл ещё несколько раз выходила на сцену петь свои песни, и каждый раз публика была в восторге. Когда концерт закончился, она собиралась уходить вместе с Онегиным, но тут к ней подскочил Олег.

– Охрененно! Ну ты даёшь! Просто бомба! Ты зажгла! Отвечаю: зажгла! Ничего не хочу слушать, поехали отмечать!

Мэл какое-то время колебалась. Ей было страшно оставить Онегина рядом с Ленским, но все страхи прервал короткий и игривый поцелуй Олега, и Мэл радостно кивнула. После чего подбежала к Онегину:

– Я сейчас поеду. Там, с ребятами… Спасибо, что пришёл.

– Но я думал, – вдруг как-то грустно сказал Онегин, – я думал, мы с тобой поедем к ребятам… Сегодня Чичиков возвращается домой… Ты не хочешь попрощаться?

– Ты не понимаешь, я ждала этого всю жизнь, – почти не слушая его, с горящими глазами тараторила девочка. – Я не могу сейчас отказаться

Виолетта заулыбалась. Она понимала, в чём дело, и была рада за подругу. В этот самый момент ей показалось, что сейчас самое время просто уйти отсюда и оставить Женю в одиночестве. И, словно прочитав эти мысли, Владимир обнял её и начал прощаться.

– Ну и мы поедем. Мария, с дебютом. Евгений, счастливо оставаться, – насмешливо кивнул он Онегину.

Ленский торжествовал, ведь прямо сейчас обе девушки, которые были так дороги Евгению, сами его бросали. Это был просто праздник какой-то! На краткий миг Владимир почувствовал себя почти отмщённым.

Онегин остался в клубе один среди незнакомой толпы. Лишний.

Чичиков потратил весь день на то, чтобы приготовить прощальный ужин, а правильнее сказать «прощальный пир». Даже при учёте того, что собрались все Черви и Ангелы, накормить можно было ещё половину Москвы.

– А где Онегин? – поинтересовался вдруг Тёркин, осознавший, что нигде не видит Евгения.

– Женя пошёл на концерт к Мэл, – спокойно ответила Марго, перекладывая из сундучка свои украшения.

– А нас почему не позвали? – удивился Василий.

– Понятия не имею. Может быть, Мэл стесняется. Или просто решила, что нам такое неинтересно и мы всё равно откажемся.

Тёркин задумался. Ему показалось странным такое поведение Мэл, ведь она не из застенчивых.

– Или этот остолоп не на концерте… – Тёркин напрягся. – Он мог пойти искать Вия?

– Брось, – отмахнулась Марго. – Он же не дурак. Он бы позвал кого-нибудь из нас. И он не взял револьверы.

– Подожди, а он что – собирался на концерт с револьверами?

Марго и Тёркин переглянулись. Вася кинулся к двери. Из кухни с грустным видом выглянул Чичиков.

– Ребята? – вопросительно посмотрел на них Павел.

– Марго, позвони Мэл, мне нужны координаты, я, кажется, понял… – торопливо попросил Тёркин.

– Что понял? – спросила Маргарита.

– Онегин не самый умный парень на свете. Если он не стал звать нас куда-то, как думаешь, за кого он мог опасаться?

Глаза Марго расширились, и она тоже начала собираться.

– Ребята? – жалобно повторил Павел.

– Паша, будем на связи, если внезапно объявится Онегин, сразу звони нам.

Марго и Тёркин выбежали на улицу. В этот момент во дворе как раз парковался Печорин.

– Эй, вы куда? – удивлённо поинтересовался он.

Марго и Тёркин подбежали к Печорину и запрыгнули к нему в машину.

– Ты как раз вовремя. Поехали, – велела Маргарита.

– Я тоже рад вас видеть, – со скепсисом произнёс Гриша и начал выезжать из двора.

Марго судорожно искала информацию в телефоне, наконец нашла отметку в инстаграме.

– На Электрозаводскую, вот адрес, погнали!

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – спросил Гриша.

– Мы полагаем, Онегин зачем-то решил встретиться с Ленским. Либо опасался его появления. Он на мероприятии у Мэл, но нас не позвал. Возможно, чтобы мы не встретились с кем-то, кого он хочет защитить.

– А вы не думали, что он там, ну, с бабой мог какой-то пойти? – осторожно предположил Печорин.

– Он только расстался, – сказала Марго.

– И кого это когда-то останавливало? – удивился Печорин.

Когда компания подъехала клубу, то сразу заметила Онегина, который спокойно пил на улице пиво, курил и разговаривал с какими-то нетрезвыми неформалами.

Марго подошла к Онегину.

– Всё нормально? – пропуская приветствие, спросила она.

Евгений выглядел растерянным и грустным, но он был рад видеть Марго. Затем он увидел и Тёркина.

– Доставка алкашей до дома, – приветственно кивнул Солдат. – Тебя ужин ждёт. И Мэл тоже.

– Ребята… – Онегин был растроган таким внезапным их появлением и неожиданной заботой. – А Мэл уже уехала куда-то с друзьями…

Евгений попрощался с новыми знакомыми и направился в машину.

– Похоже, мы зря подняли панику, – сказала Марго. – Прости, Женя, мы просто предположили, что ты решил встретиться с неприятностями.

– Я и встретился, – тихо сказал Онегин. – И у меня осталось много вопросов.

Услышав о том, что произошло на концерте, Печорин аж поперхнулся и чуть не въехал в такси. Остальная часть компании была удивлена не меньше.

К моменту возвращения друзей домой до квартиры доехали и Ангелы Невы. Чацкий на кухне активно ругался на «Сапсан» и жалел, что они не поехали обычным поездом.

Базаров и Бендер накрывали на стол.

Мэл оказалась в уже знакомом по репетициям гараже. Кроме музыкантов там тусили совершенно незнакомые Мэл парни и девушки. Все они были старше неё и все курили так, что в стоящем кумаре было сложно различить лица людей. Олег весь вечер нахваливал пение Мэл, неуклюже ухаживал за ней, и Мэл впервые за долгое время расслабилась. Она, кажется, помирилась с подругой. Возможно, и Ленский встал на путь исправления. Может, он и правда влюбился в Виолетту и вовсе не собирается причинять ей вред? Может, он даже сможет примириться с Онегиным… Экзамены были сданы. Множество людей хвалило её талант. Мэл поддалась этой эйфории. Ей было весело, она не отказывалась пить.

Когда шум начал её напрягать, она вышла из гаража подышать воздухом. Через некоторое время к ней присоединился и Олег. Он обнял её, тихо засмеялся и стал горячо дышать ей в шею. Мэл какое-то время напрягалась, а затем поцеловала его. И, к своему удивлению, получила ответ, настойчивый и требовательный. После горячих поцелуев Олег взял Мэл за руку и повёл куда-то прочь от гаража.

– Пойдём быстрее, на звёзды смотреть будем, – улыбнулся парень, и они побежали в сторону лесополосы.

Чуть отойдя в глубь леса, Олег бросил на землю свою куртку.

– Сейчас будут звёзды, – сказал парень и заулыбался.

Мэл не сопротивлялась. Она так долго ждала момента, когда останется с ним наедине, когда расскажет ему про все песни и стихи, которые писала для него, расскажет про свои чувства… Ведь он наконец-то ответил ей взаимностью, и сомнений в этом быть не могло… Её ожидание закончилось…

Девочка села на куртку и принялась стягивать с себя платье. Олег был удивлён такой податливости, но тоже быстро сбросил с себя одежду.

– А вот и рок-звёзды, – хитро сказал он, приближаясь и дыша на девочку парами алкоголя. Затем улыбнулся и поцеловал Мэл так, что она начала дрожать не то от ночной прохлады, не то от желания.

На несколько мгновений Маше вдруг стало страшно, ведь она читала и слышала, что первый раз это всегда больно.

– Ах… любимый… у меня… у меня раньше никого не было… – пропищала девочка.

– Да пофиг, – неожиданно равнодушно пожал плечами Олег, коленом раздвинул Мэл ноги и без каких-либо прелюдий вошел в неё.

Ленского разбудил телефонный звонок. Он потряс сопящую рядом Виолетту за плечо и протянул девушке её телефон, на котором светилось «Мэл».

– Тебя.

Сонная Виолетта взяла трубку. На той стороне раздавались всхлипы и рыдания, из которых можно было различить только: «Помоги мне, забери меня… пожалуйста».