Книжные черви. Том 2

Глава 23

Начало марта в Санкт-Петербурге – это всегда весьма грустное зрелище. Промозглый ветер, грязь, каша под ногами. Базаров не любил в такое время ездить на работу, но выбора не было. После инцидента с разбитой машиной он попал на чудовищный штраф, который члены команды хоть и помогли закрыть, но по бюджету это всё равно ударило. Поэтому теперь Док предпочитал передвигаться на метро.

В метро можно было приглядываться к людям. То ли оттого, что он долго жил вместе с Муму, то ли у самого за это время глаз стал намётанный, но Базаров словно видел потенциальных творцов. Однако никакие опасности в моменты таких встреч им не грозили.

В тот вечер Евгений заступил на ночную смену, дал несколько распоряжений в отделении и улёгся спать. В последнее время из-за постоянных созвонов с Червями у него стала вырабатываться бессонница. А сон необходимо было восполнять, потому что это представляло прямую угрозу его работе и жизням его пациентов.

Проснулся Базаров оттого, что кто-то тряс его за плечо. Евгений открыл глаза и резко выдернул наушник. Дичайший гитарный запил разнёсся по всей ординаторской.

– Евгений Васильевич, там, там такое… Срочно, вы нужны нам! – по бледному лицу девочки-практикантки Базаров понял, что ничего хорошего эта ночь… или очень раннее утро не предвещает.

Они бегом поднялись в реанимацию.

На столе лежал подросток. Его лицо, точнее, то, что теперь являлось лицом, было распорото в нескольких местах, от носа практически ничего не осталось, левый глаз вытек. Он истекал кровью из-за многочисленных ранений. Вокруг мальчика уже суетились врачи.

Евгений быстро натянул перчатки и маску.

Однако, несмотря на все усилия врачебной бригады, после шестичасовой операции подросток от полученных ран скончался.

После смены Евгений вернулся домой. Он вошёл в квартиру, некогда принадлежавшую Николаю Степановичу, и прямо в одежде рухнул на кровать.

Послышался торопливый стук когтей по паркету.

– Тяжёлая ночь? – послышался откуда-то снизу голос Муму.

Базаров не ответил.

– Кто-то умер, – констатировала корги.

– Ты очень догадлива для собаки, – буркнул Док. – Я узнал почерк. Изувеченное лицо, множественные порезы… Как и тогда, эта штука опять объявилась.

Муму стала переступать лапками на месте. Она всегда так делала, когда о чём-то задумывалась.

– Мне собрать остальных? – немного погодя, поинтересовалась собачка.

– Толку? Это только моё дело. Эта же тварь убила Николая Степановича.

– Ты не смог бы его спасти. Кроме того, если это дело рук кого-то из призванных, это не может быть «только твоё дело».

– У меня даже не было возможности ему помочь… – словно бы не слыша её последней реплики, проговорил Базаров, невидящими глазами глядя в потолок.

– Думаешь, это Элен? – предположила Муму.

– Нет. Это кто-то другой. Потому что эта жертва отличалась от тех, кого высосали… Но они совсем потеряли страх. Что-то заставляет их убивать направо и налево.

– Остановить. Надо.

– Я бы сосредоточился на поисках рубинов, чтобы мы могли развоплощать подонков. Так или иначе, чем скорее всё это закончится, тем меньше будет жертв.

– Бесполезны. Рубины. Без жемчуга. Книжки попортим только, – возразила Муму.

– Остальные возятся очень долго. Уже давно бы объездили все места, собрали бы…

– Мы и собираем. Вася ищет. По главному камню информацию.

Немного пришедший в себя Базаров приподнялся на локте и посмотрел на собаку.

– Итак, что мы сейчас мы имеем? Одиночная жемчужина призывает героя. Одиночный рубин стирает персонажа – возвращает его в книгу, но при этом страдает книга. Рубин и жемчужина вместе возвращают одного персонажа в книгу, и сама книга тогда не страдает. А ещё у нас есть так называемое Сердце ожерелья – центральный крупный рубин, который, по твоим предположениям, способен совершить массовый возврат всех героев из этого мира в их родные миры, опять же без ущерба для книги, но и безо всяких исключений – возвращены будут все, независимо от своего желания и местонахождения, так что нам не придётся ловить Непримиримых по всей стране и удерживать их в одном месте, как пауков, расползающихся из банки…

Муму кивнула.

– Кроме того, что выяснили в последнее время? Во-первых, камни, скорее всего, усиливают призванных. Во-вторых, могилы авторов усиливают точно. В-третьих, жемчужины могут быть где-то рядом с могилами. Если Родион и Саша добудут ещё одну, то это будет прямое доказательство.

– В-четвёртых. Сердце ожерелья быть тоже на могиле может. Чьей? – добавила Муму.

– Почему мы уверены, что главный рубин вообще не у Непримиримых? – запальчиво вопросил Док.

– Не уверены. Не знаем наверняка мы, – кивнула собачка.

Завибрировавший телефон прервал беседу. Базаров открыл сообщение. На селфи красовались довольные, измазанные грязью Родион и Саша, позади которых, приложив руку ко лбу, стоял Чичиков. В руке у Саши красовалась жемчужина.

– В могиле нашего, в смысле, в могиле Ивана Сергеевича, они нашли ещё одну жемчужину, – сообщил Базаров.

– Остальным пиши.

– А что будем делать с этим ублюдком?

– Женя. Камни. Превыше всего.

Варвара Петровна сидела в кресле и листала новости в телефоне, когда в гостиную вошёл Ипполит Матвеевич.

– Последнее дело сработано очень грязно. Ужасно грязно, – не поднимая на него глаз, сказала Барыня.

Мужчина сел в кресло напротив и положил перед Варварой Петровной несколько драгоценных камней.

– Это хорошо, но не отменяет последнего эксцесса, – вздохнула женщина. – Я понимаю, эта пустоголовая курица не умеет держать себя в руках. Но ты! Половина Санкт-Петербурга на ушах.

– Видишь ли, в чём дело, – устало сказал мужчина, – это был сынок одного влиятельного человека. Мне очень не нравится, что этот человек пытается протащить крайне скверный законопроект.

– Киса, мне казалось, что у вас в партии это решается проще. Хочешь устранить политического конкурента – ну дай взятку, пусть объявят экстремистом, и ищи-свищи.

– Взятка взятке рознь. А вот то, что человек будет убит горем, мне очень на руку.

– Заинтриговал. И что же это?

– Антиутопическая штука, на самом деле. Перечень литературы, которую следует изъять из школьной программы. Как вредоносная для подрастающего поколения.

– Я сомневаюсь, что это бы получилось, – на лице Барыни появилась скептическая гримаска.

– До завершения сбора ожерелья я бы не рисковал. Не ослаблял бы себя и окружающих. В конце концов, весь механизм нашего бессмертия до конца ясен только ему, но он не говорит ничего.

– Люди постоянно принимают какие-то законы, – легкомысленно пожала плечами Барыня. – Будь выше этого.

– Да, но мы не можем их просто игнорировать. Мы, Варвара, живём в социуме. От социума есть проблемы. Что заставило вас уехать во время революции? А во время войны? Не очень-то вам хотелось разгребать проблемы, которые устроили обычные люди. Вот и я пытаюсь держать их в узде. Чтобы мне и нам никто не мешал.

– Как знаешь. Но в следующий раз, повторяю ещё раз, работай потише. Кстати, про следующий раз. Возьми Княжну и Даллахан. Отправляйтесь в Пятигорск, затем в Терскол. Все подробности я тебе написала. Адреса, пароли, явки – всё в конверте. Сейчас сюда подъедет ещё один наш работничек, так что не буду тебя задерживать.

– И как срочно мне отправляться?

– Ну, отдохни недельку. И отправляйся.

Вскоре после того, как в жизни Мэл произошли печальные перемены, заключавшиеся в том, что её лучшая подруга и близкий друг, практически старший брат, начали встречаться друг с другом, девочка решила, что с ума сойдёт, если бесконечно продолжит на этом циклиться. Две недели в слезах и неконтролируемых приступах ярости могут доконать кого угодно. Ярость нужно было куда-то выплёскивать. Когда компьютерные игры осточертели, пришло время переводить бумагу. Всё, что Мэл не могла выразить словами, она хотела донести в песне. Строчка за строчкой, и вот уже что-то получалось.

Мэл злилась. Злилась на друзей, злилась на себя, а ещё радости не прибавляло то, что любовь всей её жизни, одиннадцатиклассник Олег, в школе старательно её игнорировал.

И, конечно, лучшая идея, что пришла ей в голову, – это выместить злость на Онегина и Виолетту. Мэл была бессильна, всё, чего ей хотелось, – это просто чтобы эти двое больше не появлялись в её жизни. А вот Олег был подходящей жертвой. Девочка решила, что если взять гитару и пойти петь песни туда же, где обычно выступает Олег, можно отбить у него всю аудиторию и деньги.

Первый раз, когда Мэл пришла на Арбат, она очень долго не находила места, где можно встать и начать петь. Затем, уже расположившись и положив на землю открытый кофр, она долго не могла совладать с собой и своей паникой. Открыть рот было очень страшно. Когда же девочка заиграла первые аккорды, она стала понимать, что март – не лучший месяц для музицирования на улице, потому что рукам было очень холодно. Следующей проблемой оказалось то, что когда она начала петь песни, идущие мимо люди просто не проявила к ней никакого интереса, потому что композиции были совершенно незнакомые.

Тогда Мэл попыталась вспомнить что-нибудь из «народного» репертуара. И затянула сначала «Скоро рассвет», затем «Искала», «Группу крови» и «Метель». Прохожие, услышав знакомые мотивы, одарили девочку вниманием и кое-какими купюрами. Поняв, что вот они – слава и успех, Мэл решила, что будет чаще захаживать на Арбат. Не учла девочка только то, что в мире имелись и неравнодушные граждане и тем более неравнодушные стражи правопорядка.

В один из дней к Мэл подошли двое сотрудников полиции, отобрали инструмент, который «нарушал режим тишины и мешал покою граждан», и начали оформлять задержание. Маша никогда не попадала в такие передряги, но полицейский участок представлялся ей тем местом, где над людьми ставят опыты и откуда уже невозможно выйти, если туда попал. Поэтому, безропотно отдав гитару, девочка сорвалась с места и побежала что есть сил, пытаясь затеряться в толпе. Полицейские за ней не погнались.

Мэл дошла до Смоленской, периодически оглядываясь и обдумывая планы мести. Ну как, обдумывая. Это в своей голове она ловко уворачивается от полицейских, хватает мужиков в захват, бьёт со всей силы, забирает свою гитару и, инфернально хохоча, убегает в закат. На деле же инструмент отняли, а она просто перепугалась и убежала. И за потерю гитары было очень обидно.

Мэл принялась обдумывать различные варианты проникновения в полицейский участок. Больше всего для этого дела подходил Онегин. Взять его, его револьверы, ворваться, всех перестрелять, спасти гитару и убежать. Однако здравый смысл подсказывал ей, что тогда у Червей возникнут проблемы. Да и Онегину сейчас было явно не до неё…

Можно было попросить Сашу. Прийти с ним, зачаровать всех в отделении, подчинить их волю, они бы сами всё отдали. Но вряд ли Чацкий согласится приехать из Санкт-Петербурга из-за таких глупостей.

Конечно, все проблемы могла бы решить и Марго с её связями и возможностями. Кстати, можно было бы ей позвонить и попросить через её знакомых вернуть гитару, но, скорее всего, женщина бы просто послала Мэл куда подальше.

Пока девочка с горечью отметала один план за другим, мимо неё проскочил знакомый мерседес и затормозил чуть поодаль. А сразу после этого раздался звонок.

– Так и знала, что это ты, – не здороваясь, буркнула в трубку Мэл.

– Я заметил тебя, – отозвался Печорин.

– Только не говори, что ты следишь за мной, – ощетинилась девочка.

– Будешь должна деньги – буду следить, – просто ответил Григорий.

– У меня только что забрали и деньги, и источник денег, – не удержавшись, пожаловалась Маша.

– Я тебя понял. Подожди, сейчас припаркуюсь где-нибудь по-нормальному. Встретимся на Смоленской.

Через двадцать минут Мэл и Гриша сидели в Макдональдсе, и девочка жаловалась на отобранную гитару, деньги и злых полицейских, с которыми нужно разобраться. Мужчине было забавно всё это слушать. С полицией он старался не связываться, но раз такое дело…

– Пошли, – решительно сказал Григорий, вставая.

– Куда? – насторожилась Мэл.

– В местное отделение, конечно же!

– Ты дурак? Я не пойду, я от них сбежала!

– Ну сбежала и сбежала. Посидишь в машине.

Девочка согласилась.

Гриша знал, что дело о спасении гитары, скорее всего, закончится тем, что придётся просто заплатить штраф. Он пропал в отделении на час. Всё это время Мэл думала, кому придётся звонить и куда бежать, если он их там всех поубивал, потому что, в отличие от остальной компании Червей, Искуситель внушал страх, да и прошлое его было довольно однозначным.

– Выходи, – вывел Мэл из задумчивости голос Печорина.

Он постучал в окно, а когда Маша открыла дверь машины, показал девочке кофр с гитарой.

– Как?! Ты им денег дал? – не веря своим глазам, воскликнула Мэл.

– Нет, конечно. Сейчас сюда приедут ОМОН, ФСБ и ГРУ. Слышишь, как тихо? Я перестрелял их там всех и, как видишь, даже плащ не забрызгал. А сейчас я сваливаю отсюда. Люблю погони, – и Печорин задорно подмигнул ей.

Мэл побледнела.

– Ты идиот!

Григорий рассмеялся.

– Хорошая благодарность!

– И сколько был штраф?

– Нисколько. Я всегда был уверен, что моя сила безотказно работает только на девушек. Но, вероятно, я чего-то не знаю о нравах современной полиции.

Они оба рассмеялись, после чего мужчина передал Маше гитару, послал ей воздушный поцелуй и умчался прочь.

Мэл всё ещё опасливо покосилась на полицейский участок. Там действительно было подозрительно тихо.

Сам же Григорий получил максимально неприятное сообщение и ехал уже по направлению к Рублевскому шоссе. Он понимал, что сейчас Барыня вновь будет что-то от него требовать, и ему ужасно не хотелось встречаться с этой женщиной. Однако ему также полезно было бы знать, где именно находится штаб-квартира Непримиримых, хотя Искуситель и опасался, что этот визит может стать для него последним.

Григорий подъехал к железным воротам, и охрана мгновенно пропустила его. Перед ним был каменный особняк без изысков. У дверей Григория уже ждал огромный мужчина – Герасим. Печорин помнил его по той злосчастной, но единственной встрече. Григорий всё ждал, когда же появится Чёрный Человек, но этот субъект почему-то отсутствовал.

Из одной комнаты Григорий уловил часть перепалки.

– То, что мы с твоей бабушкой хорошие друзья, не даёт тебе, молодой человек, право прогуливать мои занятия! – строго отчитывал кого-то Кирсанов.

– Павел Петрович, по литературе вы всё равно не найдёте в школе никого, кто был бы лучше меня. ЕГЭ я сдам. До него три месяца ещё! – отвечал капризный мальчишеский голос.

– Твоя музыка тебя доведёт, – не сдаваясь, продолжал ворчать Павел Петрович.

– Конечно. Да, да, да, все талантливые музыканты умирают молодыми… Я знаю, – даже не видя мальчишку, по его интонациям Печорин легко мог почувствовать, что тот закатывает глаза.

– Лутовинов, не огрызайся. И марш наверх. Достал уже, – устало проговорил Кирсанов.

– Я вас тоже люблю, Павел Петрович! – жизнерадостно отозвался оболтус.

Герасим проводил Печорина на второй этаж, в дальний кабинет, где сидела Варвара Петровна. Не успел Григорий войти, как откуда-то сверху прямо перед его носом опустилась чёрная тень и выпучила на него единственный глаз.

– Бу! – насмешливо воскликнул Чёрный Человек.

– Как же ты достал, – сквозь зубы процедил Печорин, обходя того, будто неодушевлённый предмет.

Варвара Петровна демонстративно положила руку на стол, будто призывая Григория склониться и поцеловать её. В этот раз Искуситель решил не усложнять себе жизнь и отделаться побыстрее.

После всех формальностей Печорин сел в кресло напротив Барыни.

– И чем обязан такой честью? – с деланой небрежностью спросил он.

– Удалось что-нибудь выяснить? А то как на своих нападать, так это ты в первых рядах, – с видимым недовольством заметила Варвара Петровна.

– О, мне было бы очень интересно посмотреть на этих самых своих, – в тон ей ответствовал Печорин. – Не представите?

– Вот ещё, – усмехнулась Барыня. – Так что там с Базаровым?

– Судя по тому, что я видел, он оборачивает время вспять. Даже не так. Создает некую новую реальность в какой-то мере. Его сила – это, своего рода, игнорирование магии, которой вы тут все пользуетесь. Он такой живёт в мире без магии. И вы не докажете ему обратное.

– А слабости?

– Да лишаешь его возможности сконцентрироваться, вот тебе и все слабости, – пожал плечами Григорий.

Чёрный Человек удовлетворённо кивнул:

– Пригодился ты, Печорин. В этот раз не буду тебе ничего показывать.

– Какой ты великодушный, – Печорин изобразил на своём лице оскал, который с большим трудом можно было принять за улыбку. Затем обернулся к Барыне: – Что-нибудь ещё?

– Нет, – улыбнулась краем губ Варвара Петровна. – Иди.

Григорий поспешил как можно быстрее встать и покинуть это место, но подходя к двери услышал:

– Ах, да. Я запамятовала. Думала, что же я хотела спросить, – издевательски протянула женщина. – Точно. Как так вышло, что вместо того, чтобы помочь Вию уничтожить Червей, ты им помог?

Григорий открыл было рот, чтобы оправдаться… но мир уже погрузился во тьму.

Иван открыл дверь своей квартиры и поставил на пол прихожей огромный рюкзак. Женские сапоги и разбросанная по полу одежда заставили его гневно кашлянуть.

Онегин и Виолетта проснулись в соседней комнате. Евгений шикнул девочке, она поцеловала его и уткнулась в подушку. Женя накинул на себя халат и вышел в прихожую.

– Я смотрю, времени ты тут не теряешь, – усмехнулся Иван, кивая на вещи.

– Хорошо, что ты вернулся, – сразу перевёл тему Онегин.

– Я тоже рад. Ты закончил перевод?

– Да, уже всё отправил.

– Чудно, – сказал Иван, подхватил с пола стеклянно звякнувший рюкзак и скрылся в своей комнате. Дверь за ним захлопнулась.

Увидев такую реакцию, Онегин и Виолетта поспешили как можно быстрее одеться и покинуть квартиру, громко хихикая.

Когда они ушли, Иван стал метаться по квартире, проверяя, всё ли в его жилище в порядке. С особенным вниманием он осмотрел многочисленные памятные безделушки, расставленные в кабинете. Как он и предполагал, его вещи трогали, а подобное его раздражало.

Сначала Карамазову захотелось оторвать голову Онегину, но потом он решил, что лучше будет припугнуть не только наглого квартиранта, но и его пассию. Проблемой было лишь то, что перевоплощаться ему очень не хотелось. Нужен был кто-то, кто мог бы нанести несильный, но ощутимый ущерб Онегину и его тёлке, не привлекая внимания.

И у Карамазова была такая кандидатура.

Когда Григорий пришёл в себя, он лежал посреди леса. Вещей при себе у него не было. Всё тело болело. Кровь текла из носа, из ушей, кровь была во рту. И, самое страшное, что он ничего не помнил. Совсем ничего. Кроме того, что его в очередной раз решили проучить. И Григорию стало страшно. А вдруг ему подсадили что-то? Вдруг теперь за его действиями будут наблюдать постоянно?

С этим он никак не желал мириться. Шатаясь, он побрёл на звук проезжающих автомобилей за помощью. А когда он окажется дома, то серьёзно подумает о том, так ли плоха сторона Червей…

Онегин и Виолетта прогуливались по парку в Фили, когда у Евгения зазвонил телефон. Иван спросил, как долго Евгений будет отсутствовать, потому что было бы неплохо поговорить про работу.

– Я в Фили. Могу пойти пешком, а могу поехать, если это срочно.

– Да нет, догуливай. Тут с переводом просто косяк на косяке, – спокойно отозвался Иван и повесил трубку.

– Что случилось? – тут же спросила Виолетта.

– Правки, – буркнул Онегин. – Похоже, придётся закругляться.

– Поня-я-ятно, – протянула девушка. – Ну ладно, найду, чем сегодня заняться.

Онегин улыбнулся, и они направились к выходу из парка. Виолетта продолжила рассказывать об очередной компьютерной игре, как вдруг почувствовала, что у неё начинает кружиться голова. А затем она стала сильно кашлять и задыхаться. Ничего не понимающий Онегин увидел, как у Виолетты из носа потекла кровь.

– Что-то мне совсем нехорошо… – пробормотала девушка и начала оседать на землю. Онегин попытался её подхватить, но у него перед глазами тоже всё поплыло. Он попробовал позвать на помощь, но немногочисленные прохожие безучастно шли мимо. Казалось, люди не замечали их.

– Тихо, подожди. Сейчас, – прошептал Онегин и увидел, как на его собственную руку полилась кровь из носа, а головная боль стала настолько нестерпима, что, казалось, у него от шума в ушах лопнут барабанные перепонки.

Онегину стало тяжело дышать. Перед тем, как провалиться в небытие, он увидел, что его телефон вновь звонит.

– Фили. Мы в парке, – прошептал он и потерял сознание.

Удостоверившись в том, что миссия выполнена, Княжна двинулась в сторону выхода из парка, вызывая такси и попутно отвечая на сообщения во «Вконтакте».

«Деньги я перевел», – всплыло в окне новое сообщение.

«За ними кто-нибудь придёт?» – набрала Мери.

«Нет. Нужно было припугнуть Онегина с его девкой».

«Это та, которая его призвала?»

Карамазов замешкался в ответе. А потом, конечно же, соврал:

«Да, похоже».

«Мне интересно, как именно ты выяснил, где он».

«Я же раскрыл вам далеко не все свои способности, юная леди».

«Позёр».

«А ты и впрямь быстро здесь очутилась».

«Я подрабатываю курьером. Мотаюсь по всей Москве. Так что плюс-минус в зоне Кольцевой могу оказаться очень быстро».

«Восхитительно. Но вот сегодня можешь уже не работать».

«Сама решу. К тому же, старая карга отправляет меня в Пятигорск, на это тоже нужны деньги».

«А я хотел пригласить тебя выпить чего-нибудь».

«Ленского позови».

«Он не в моём вкусе».

«Вернусь – обсудим. Только учти: это не свидание».

«Я и не собирался. Ты тоже не в моём вкусе, но пообщаться…»

Пользователь добавил вас в чёрный список.

Карамазов рассмеялся. Княжна была очень вспыльчивой особой.

Что же касалось самой Мери, ей хотелось разбить телефон об асфальт. А затем повторить этот трюк с новым коллегой.

Когда Онегин пришёл в себя, первым делом он попытался понять, где находится. Над ним грустно склонилась Виолетта. Её голова была замотана полотенцем. Позади Виолетты стояли с максимально недовольным видом Мэл и Василий Тёркин.

– А как?.. – начал было Евгений, но его оборвали:

– Лежи, болезный, – хмыкнула Мэл.

– Маня вовремя тебе позвонила, это охренеть, ни один прохожий не остановился. Мы чуть не померли. Магнитные бури – жесть вообще. Слишком много кофе или винища, – зачастила Виолетта.

– Да, всё верно, – сказал Тёркин. – Хорошо, что Маша позвонила мне и мы вас вместе нашли.

Евгений не знал, что сказать. Но разговор как будто назревал и тучей висел над собравшимися.

– Ви, таксо уже почти подъехало. Оставь Женьку, мы его не бросим. Там твоя маман обзвонилась. Так что давай, одна нога здесь, другая там, – сказала Мэл.

– Солнце, я до дома. Потом позвоню. Ты что-то прям уже давно лежишь. Но ты лежи.

Девушка чмокнула Онегина в губы, отчего у Мэл непроизвольно дёрнулась щека, и пошла в коридор. Тёркин молча стоял и ждал, пока Маша проводит Виолетту. Когда же дверь захлопнулась, а Мэл удостоверилась, что такси отъехало от дома, она поставила стул рядом с Онегиным и села. Она собиралась что-то сказать, но её остановил Тёркин.

– Женя. Пора это заканчивать, – глядя Евгению прямо в глаза, серьёзно сказал Василий.

– Заканчивать что? – не понял Онегин.

– Подвергать опасности обычных людей. Мало тебе Мэл?

Онегин поднялся с дивана.

– Виолетта сказала, что магнитные бури…

– Ага, да-да, – насмешливо фыркнула Мэл. – Конечно, «бури»! Я сама чуть кони не двинула и стала звонить тебе. Вас пытались убить, садовая ты голова! Убить с помощью магии. Кто это ещё мог сделать, кроме Непримиримых?

– Это правда, Мэл – молодчинка, мне она тоже сразу позвонила, и я рванул к вам. Вы на кого-то напоролись. Уж не знаю, кто-то спугнул или ещё что-то, но это явно был кто-то из Непримиримых.

– Я бы почувствовал, – попытался возражать Онегин.

– Женя, ты весь в романе, ты ничего не замечаешь! – крикнула Мэл.

– И что ты хочешь? Чего вы оба хотите? – Онегин как-то разом сдулся и лишь беспомощно переводил взгляд с одного на другую.

– Для начала – сократить возможные жертвы среди гражданского населения, – сказал Тёркин.

– Чего? – не понял Онегин.

– Женя, как ты думаешь, почему за десятки лет, что некоторые из нас здесь находятся, никто не завёл себе человеческую жизнь? С отношениями и вот этим всем…

– О, я понимаю теперь, к чему вы оба клоните… – насупившись, тихо и гневно проговорил Евгений. – Чтобы я бросил свою девушку.

– Если ты её не бросишь, какова вероятность, что Ви не закончит так, как чуть не закончила я, когда мы встретились с твоим дружочком-пирожочком? – выпалила Мэл.

– Хватит! – крикнул Онегин. – Я понял.

Онегин прошёлся по комнате взад-вперёд, взял пачку сигарет и закурил, к удивлению всех присутствующих.

– У меня была эта мысль. Когда мне стало хуже и я начал проваливаться в боль. Я понимаю, что могу её подвести. Что они не оставят нас в покое, и лучшее, что можно сделать, – это поскорее закончить с ожерельем. Я не хочу обрывать связи. Что мне сказать Ви? А Ване? Вы правда думаете, что нельзя рассказывать о нас? Ну, вон, Мэл же знает…

– Женя, ты – больной ублюдок. У меня крыша чуть не протекла, когда я узнала про пришельцев из книг. А когда Муму заговорила – это вообще было вне конкуренции… Для тебя потрясение – оказаться в другом времени. Для обычных людей – узнать, что «ты волшебник, Гарри». Магия – это реально иррациональная хрень, и она пугает, – сказала Мэл. – Не говоря уже о том, что правда о тебе угрожает не только рассудку, но и жизни твоих нормальных «друзей»…

– Не обязательно рвать прям всё сейчас, но плавно, постепенно, – попытался смягчить Тёркин.

Онегин запыхтел.

– И к кому мне проситься пожить, если я должен съехать от Ивана?

– Да к кому угодно. Но проще всего к Марго. У неё жилищный вопрос не стоит ребром, а пространства в квартире чуть больше, чем одна комната и кухня. К тому же, сейчас многие из нас на какое-то время уедут из города.

– Уезжать? – переспросили Онегин и Мэл чуть ли не хором.

– Женя, ты чат вообще не читаешь? – нахмурился Тёркин.

Онегин смутился. В «рабочем» чате Червей и Ангелов было слишком много информации, по большей части напряжной и неприятной, а диалог там не прекращался практически никогда, поэтому в какой-то момент Онегин попросту замьютил его, а затем благополучно о нём забыл.

– Мы разделимся на некоторое время. Это поможет быстрее найти недостающие жемчужины. Я, Марго и Док поедем в Кёнигсберг. Жемчужина, которая призвала меня, была как раз оттуда. Печорин и Бендер поедут в Пятигорск проверить место дуэли Лермонтова и первое место его захоронения. Некромант, Тринадцатая и Родион остаются в Санкт-Петербурге и окрестностях. А сюда к тебе на помощь приедет Малыш. Нужно будет проверить несколько мест. Все подробности либо в чате почитай, либо он тебе расскажет всё.

Онегин кивнул.

– Но я тебя прошу: за время нашего отсутствия обезопась от себя окружающих.

Евгений закурил следующую сигарету и сидел насупившись, периодически посматривая на Мэл. Всё, что они пережили во время драки с Вием, действительно вызывало опасения. А ещё Евгений для себя отметил, что ему больше не придётся неловко метаться между подругой и девушкой и всё вернётся на круги своя. Да и, как казалось Евгению, когда вся история с ожерельем закончится, он всегда сможет восстановить отношения с Виолеттой. Осталось только понять, как так эти отношения разорвать, чтобы не вышло как с Татьяной…