Книжные черви. Том 2

Глава 27

Панночка лежала на полу. Она устала плакать. Мери ходила по комнате, не находя себе места.

– Я думаю вернуться в Пятигорск. Попытаться разыскать её, – наконец решительно заявила девушка, тряхнув розовыми волосами.

– Княжна, Анин след пропал. Чёрный Человек уверен, что её стёрли. Всё, что мы можем сделать, – это отомстить. И не нужно себя винить. Аня бы этого не хотела, – простонала Оксана.

– Барыня вновь обвинила меня в провале. Я боюсь, теперь и меня сотрут, – тихо проговорила Мери.

– Ещё не хватало! – воскликнула Панночка. – У нас так много людей, что ли? За время твоего отсутствия нам удалось найти несколько камней. Есть совсем хорошая новость: поговаривают, что Ленский нашёл Сердце.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы можем собрать всё ожерелье? – Мери недоверчиво посмотрела на Панночку.

– Отжать камни у этих, найти Сердце ожерелья, и всё будет работать, – кивнула Оксана.

– А без Сердца ожерелье не работает? – с ноткой разочарования в голосе спросила Мери.

– Скорее всего, нет. Так, чтобы можно было стирать, возвращать, воплощать что хочешь, когда хочешь – нет. Но, если нам удастся найти камень, тогда, как говорит Чёрный Человек, каждый сможет подправить свою реальность так, как ему угодно.

Мери какое-то время хмурилась, подбирая слова, но никак не решалась спросить. Оксана повернулась и, посмотрев на Княжну, всё поняла.

– Я теперь ему тоже не сильно доверяю. Но выбора у нас нет.

– Слушай, Оксана, а что ты хочешь попросить у ожерелья? – вдруг спросила Мери.

Панночка повернулась и ответила совершенно серьёзно:

– Быть наконец-то любимой тем, кого люблю я.

Интерлюдия Панночки

Как только в вечерню ударял в Киеве звонкий колокол, толпы людей заполняли улицы. Рабочие, студенты, родители с детьми – все брели поскорее в свои дома. Люди были крайне задумчивы: который день приходилось решать, как им теперь жить дальше, долго ли продлятся беспокойные времена. Всех этих проблем не замечала молодая светловолосая женщина, сидящая в новеньких «Жигулях» и ожидающая кого-то.

К машине несколько раз подходила какая-то гражданка, просила купить у неё вещи, драгоценности, хоть что-нибудь, но блондинка явно не нуждалась во всяком барахле. Она была одета в джинсы с высокой талией и прозрачную алую рубашку с широкими рукавами. Завершали образ дорогой макияж и модная причёска. Сейчас женщина скрашивала скуку каким-то глянцевым журналом, явно привезённым из-за рубежа.

Дверь машины открылась и на соседнее сидение плюхнулся недовольный блондин в модной рубашке и брюках.

– Куча куриц!.. – с досадой выплюнул он.

– Я не поверю, что во всём Киеве ты не нашёл ни одной идиотки, которая не отдала бы за баксы свой балласт, – презрительно отозвалась женщина, даже не взглянув на своего собеседника.

– А то, можно подумать, в Ленинграде, в смысле, в Петербурге, просто толпы женщин готовы продать своих детей, – огрызнулся мужчина.

– В Петербурге у меня таких проблем нет, там беспризорников полно. Они так себе на вкус, но лучше, чем те, которыми питаешься ты, братец.

– Я напоминаю, что питаюсь я в крайнем случае, только тогда, когда мне действительно придётся применять силу.

– Сегодня нам это предстоит, так что найди мне ребёнка. Немедленно, – холодно приказала женщина.

Анатоль Курагин выругался и покинул машину. Элен практически никогда не охотилась самостоятельно, оставляя всю грязную работу брату. Последние два года охотиться стало легче: в разрозненной стране было проще находить отчаявшихся людей, плести им что угодно, подкупать их как угодно и получать всё, что было нужно, будь то деньги, связи или кровь, столь необходимая Курагиным для задействования их способностей.

Спустя два часа Анатоль наконец привёл с собой какую-то молодую женщину с коляской.

Над ржаным полем ярко светили звёзды. Здесь давно всё было подготовлено к ритуалу. Огромная тень заслонила луну и опустилась на землю, приминая огромными крыльями посевы. Через несколько секунд подул ветер. Анатоль приближался.

Когда брат достиг ведьминого круга, Элен уже приняла свою человеческую форму.

– В следующий раз подумай, прежде чем тащить мамашу с ребёнком. Эта мразь меня поцарапала! – возмущённо заявила женщина.

– Ты слишком нетерпелива. Я должен был её уложить, наговорить ерунды, и тогда ты могла бы уже пить, – попытался смягчить её гнев любимый брат.

– У меня нет времени на твою болтовню, Анатоль! – оборвала его Элен.

Курагин оскалил клыки и сел на землю, доставая из портфеля белую бархотку.

– Не облажайся как с Маргаритой, сестрёнка, – усмехнулся он, протягивая украшение Элен.

Женщина прошла в центр круга, достала из кармана джинсов жемчужину и истлевший кусок бумаги. Анатоль чиркнул зажигалкой.

– Бросай в траву, – скомандовала Элен.

Анатоль не был уверен, что желанный костёр загорится с первого раза, но спорить не стал. Сухая трава вспыхнула. Раздался треск, в считанные секунды пожар охватил всё вокруг Элен и Анатоля. Курагину было не по себе, но его сестра чувствовала себя вполне уверенно.

Элен бросила в огонь бумагу и жемчужину. Пылающая земля начала проваливаться, и Анатоль увидел, как из-под неё полезли какие-то доски, камни, ветки… А затем и кости…

Элен начала читать:

– «Как только панночка, бывало, взглянет на него, то и повода из рук пускает, Разбоя зовёт Бровком, спотыкается и невесть что делает. Один раз панночка пришла на конюшню, где он чистил коня. Дай, говорит, Микитка, я положу на тебя свою ножку. А он, дурень, и рад тому: говорит, что не только ножку, но и сама садись на меня. Панночка подняла свою ножку, и как увидел он ее нагую, полную и белую ножку, то, говорит, чара так и ошеломила его. Он, дурень, нагнул спину и, схвативши обеими руками за нагие ее ножки, пошёл скакать, как конь, по всему полю, и куда они ездили, он ничего не мог сказать; только воротился едва живой, и с той поры иссохнул весь, как щепка; и когда раз пришли на конюшню, то вместо его лежала только куча золы да пустое ведро: сгорел совсем; сгорел сам собою».

Прямо перед Элен из земли вырвалась бледная рука. Затем показалась женская голова с чёрными волосами, в которых запутались комья грязи и сухая трава. Потом показалась вторая рука, а затем и вся Панночка. Тело неестественно выгнулось, и девушка открыла глаза. Голова её повернулась на сто восемьдесят градусов и посмотрела прямо на Анатоля, который в этот момент уже подумывал начать читать молитву или креститься.

Но Элен ловко накинула на Панночку бархотку, которая оплела ей шею до того, как вся девушка освободилась от земли и вылезла на поверхность.

– «Ох, лишечко!» – улыбнулась Элен.

Девушка перед ней начала рыть землю, озираясь по сторонам, словно просила, искала она что-то в этой земле. А затем кинулась на Элен и вцепилась блондинке зубами прямо в шею.

Анатоль вскочил, но почувствовал, что его сестра попросила не вмешиваться. Элен выжидала, когда новопризванная напьётся досыта и этим совершит чудовищную ошибку. Так и случилось: через несколько минут темноволосая девушка отпрянула. Её вырвало не то чёрной кровью, не то чернилами.

Элен достала из кармана маленький флакон и вылила его содержимое себе на язык. Раны её мгновенно стали затягиваться.

– Ну что, гражданочка, разговаривать будем, или тебе в себя нужно прийти? – деловито поинтересовалась Элен.

Девушка корчилась от боли. Она понимала, что не может контролировать ни свою магию, ни своё тело. Обессилив в этих попытках, она сдалась.

– Анатоль, дай этой замарашке хотя бы свою рубашку, нечего тут голыми сиськами светить, – со снисходительной усмешкой и лёгкой брезгливостью в голосе велела Элен.

В первый раз в жизни Анатоль не смог отвести взгляд от какой-то другой женщины, кроме своей сестры. Элен несколько раз обратилась к нему, пока не пришлось прикрикнуть. Только тогда парень покорно снял с себя рубашку и протянул девушке. Та с непониманием посмотрела на одежду. Казалось, её и так устраивал собственный внешний вид.

– Ты, казак, с какого хутору будешь? – игриво обратилась девушка к Анатолю. Тот расплылся в блаженной улыбке, но Элен оттеснила его в сторону и отрезала:

– Ни с какого. Городской он. И занятый. Одевайся.

– А ты, ведьма белобрысая, мне указывать вздумала? – темноволосая изогнула бровь. – Отвечай, почему я крови твоей выпила, а ты как живая стоишь, упырица?

– Да от тебя, ведьма, ничего не скроешь, – усмехнулась Элен. – Раз так, рассказывай, что помнишь последнее.

– Церквушка тут стояла. В ней мы с возлюбленным и остались… – печально протянула Панночка.

– Нет больше твоего возлюбленного, ведьма. Не зови ветра, не проси ответа у лесов. Одевайся и выслушай меня.

– Имя-то у тебя есть, упырица? – прищурилась новопризванная.

– Меня зовут Элен.

– Панночка Оксана. Я местного атамана дочка.

– Это я про тебя знаю, – кивнула Элен. – И многое другое тоже.

Панночка сидела в ванне и совсем по-детски играла с пеной. Элен вошла без стука и повесила на полотенцесушитель бельё и платье.

– Должно подойти, – коротко сказала она и собиралась выйти, но Панночка остановила её:

– Послушай, Элен. А ваш атаман, которому вы служите, он кто? Он вернёт мне моего любимого?

– Я не могу гарантировать тебе этого. Приедем в Москву, и поговоришь с ним сама.

– Москва-а-а, – протянула Панночка. – Как интересно. А какая она?

– Больше Киева. Шумная. Но люди и там и там одинаково злые.

– Слова дворянки… Вы, панна, часом своих мужей на тот свет не отправляли? А то от вас прямо веет мужеубийством, – погрузившись в воду, спросила Панночка.

– Отправляла. Но не уверена, что можно назвать это тем светом. Отправляла туда, откуда и ты, и я родом.

– Книжицу эту интересно посмотреть. Если правда то, о чём ты по дороге рассказала…

– Книжица на кровати лежит. Вылезешь – почитаешь.

Повадками Оксана напоминала большого ребёнка. Она бегала по гостиничному номеру, задавала множество вопросов, успевала флиртовать с Анатолем, пить шампанское, которое принесли для Элен, смотреть из окна на ночной Киев, удивляться телевизору и в процессе нудно читать «Вия».

И когда она дочитала, с ней ничего не произошло. Обычно книжные персонажи испытывали сильное эмоциональное потрясение, ознакомившись со своим текстом, осознав свою природу и вернув память, однако Оксана словно просто приняла к сведению свою историю, после чего села посреди комнаты на ковёр.

– Я всё поняла, так не пойдёт. Ведите меня к вашему атаману. Я без Вия здесь оставаться не хочу.

Когда Оксана познакомилась с Непримиримыми, она испытала смешанные чувства. С одной стороны, ей не было никакого дела до их войны. С другой – уж очень ей хотелось вернуть к жизни Вия. Что касалось её отношения к своему создателю, то Николай Васильевич не вызывал у неё ничего, кроме глубочайшего презрения. Для неё это был человек, который создал её просто для того, чтобы произвести впечатление на читателей. Он не вкладывал в неё ничего. Никакой души, переживаний – ничего. Она была просто декорацией, спецэффектом, как теперь было модно говорить. Но благодаря Элен и Непримиримым Панночка обрела новую жизнь, которую собиралась прожить так, как хотела она сама.

Из-за того, что Оксана обладала огромной силой, первые семь лет ей практически пришлось жить в Москве и участвовать во всех стычках Непримиримых и Книжных Червей. Кроме того, все понимали, что только ведьма может сражаться с ведьмами, а времена были неспокойными. Проблемы доставляла как Маргарита, от бесчинствований которой не помогал ошейник, так и Солоха. Объединили силы эти две ведьмы уже после того, как Панночка вернулась в Киев, чтобы искать жемчужины там. А затем она, как и многие Непримиримые, получила задание от Чёрного Человека – отыскать хоть какие-то следы создателя ожерелья.

Долгие годы Оксана искала способы вернуть к жизни Вия без применения жемчужин. Она изучала человеческие магические традиции, ходила к тем, кто называл себя тамплиерами, друидами, шаманами, сатанистами и прочими «великими магами». На деле же оказывалось, что никто из них не умел делать даже банальный приворот. Век интернета расширил горизонты девушки, и она стала искать всех, кто связан с магией, по всему миру. Однако Оксана до такой степени «просветлилась» в поисках правды, что разговаривать с ней стало откровенно тяжело.

Девушка была подписана на всевозможные паблики в соцсетях, посвящённые альтернативной истории и мировым заговорам. Она точно знала, что в XIX веке имел место великий потоп, Наполеон воевал с Тартарией, а мировое правительство иллюминатов вот-вот соберётся и нанесёт свой удар по человечеству. Панночка с пеной у рта рассуждала о ядерной войне XIX века и закопанных городах, была убеждена, что настоящую борьбу стоит вести с иллюминатами, и что лишь объединившись, славянские народы смогут-таки одолеть запад с их марионеточными рептилоидами, которые пытаются чипировать человечество.

Оксана искала возможности побеседовать с Барыней и узнать, правда ли создатель ожерелья был масоном или был с ними связан. В такие моменты Павел Петрович хватался за голову и пытался оттащить Панночку от начальства. Он совершенно не понимал, как такая умелая ведьма вообще может верить в могущество каких-то тайных магических орденов.

Как-то раз Кирсанов и Панночка отправились на поиски жемчужины и попали к такого рода адептам альтернативной истории. В одной из московских студий йоги они обнаружили «гуру» и его многочисленных почитателей. Гуру был мужик под пятьдесят «повышенной степени гривачества и говнарства», как заключил Кирсанов. Волосы адепта истины того и гляди могли превратиться в дреды, кишащие колонией вшей.

На очередном заседании он собирался вещать про тех, кто руководит тайными орденами на земле. Кирсанов надеялся, что в таких беседах сможет услышать хоть что-нибудь про неизвестную им магию, но всё было тщетно: создатель ожерелья мало походил на представителя тайного ордена, а на пришельца и подавно.

Оксана же слушала гуру, раскрыв рот. Она записывала за ним лекцию, и по глазам её читалось, что она готова хоть прямо сейчас мчаться в родной Киев уничтожать всё прозападное, ломающее дружбу советских народов. В тот раз оттащить Панночку от гуру удалось. Однако девушка разыскала его самостоятельно.

Святослав Перунович был знатоком во всём, что касалось истории Руси, а точнее русов, асов, ариев и славян. Жил Святослав Перунович по Ведам, имел, как положено, семь жён и четырнадцать детишек от них. С Панночкой он встретился в богомерзком интернете, в комментариях под очередным постом о ложной истории, или, как говорили альтернативщики, обвиняя во всём жидорептилоидов, «изТОРЫи». Панночка цитировала Задорнова, а Святослав Перунович восхищался её комментариями.

Так и познакомились.

Оксана, не задумываясь, приехала на смотрины в отдалённую деревушку под Смоленском, где и проживал Святослав Перунович. На смотринах ей устроили настоящее собеседование. Для того, чтобы войти в семью великого гуру, Оксана должна быть кроткой, чистой, трудолюбивой, всех деток любить и растить, как своих, жён старших почитать. А также хозяйством заниматься, на сторону не смотреть, а за плохое поведение самоотверженно получать розгами.

Успешно пройдя смотрины, Оксана стала восьмой женой Святослава Перуновича. Теперь есть ей дозволялось только посконно русские продукты типа репы и пшеницы – остальное от лукавого. Телефоном пользоваться новоявленный муж Оксане запретил, так она и пропала для всех, включая Непримиримых. От магии девушке тоже пришлось отказаться, да и исхудала она на репе настолько, что никаких сил на колдовство не оставалось.

Оксана самоотверженно терпела и семь жён, и их детей, и розги, которые обещались быть за плохое поведение, а на деле девушке доставалось за недостаточно чистый пол или разлитое молоко. Она была очарована мудрыми речами Святослава Перуновича и бесконечно в него влюблена.

Святослав Перунович тоже «любил» своих жён. Доставалось этой любви и Панночке. Когда дело доходило до близости, он бил Оксану, потому что женщина не должна получать удовольствие от секса. Женщина должна просто рожать ему детей, и побольше. А на следующий месяц, когда у Оксаны начиналась менструация, гуру бил Панночку за то, что она не понесла от него. Так повторялось много месяцев, потому что Панночка никак не могла забеременеть.

Как-то раз Святослав Перунович обкурился исконно русской конопли, и показалось ему, что Панночка зевнула, когда он в очередной раз рассказывал жёнам и детишкам про борьбу великих славян с проклятыми евреями. Тогда он взял деревянную палку, раздел Оксану догола, избил до крови и вывел во двор на мороз. К утру девушка окоченела настолько, что едва походила на живую. Её возлюбленный был доволен «приобретённой кротостью» и лечить от обморожения её не собирался.

После этого случая Оксана поняла, что так больше продолжаться не может, и всё же решила уйти, но сил и здоровья на побег уже не осталось. Горько плакала Панночка, просила отпустить её, но вместо этого Святослав Перунович просто бросил девушку в погреб. И в погребе Оксана вновь попыталась начать колдовать. Не с первой попытки у неё получилось, нет. Шептала она свои заклинания, пока тело её не начало меняться, превращаясь в тело чудовища.

Когда Святослав Перунович вошёл в погреб, чтобы вновь прочитать Панночке нотацию, тут-то для него всё и закончилось. Девушка высунула свой демонический язык, обвила шею «возлюбленного» да и придушила его.

Кое-как выбралась она в дом. А перед ней её сёстры по замужеству да детки их оказались. И понимала Панночка, что нужно от свидетелей избавиться, да не смогла. Вышла она на улицу, свистнула, призвала свой гроб, вскочила в него, да и исчезла.

Семья её бывшая неоднократно пыталась рассказать, что произошло в ту ночь, да никто им не верил. Ведь каких небылиц они людям до этого не рассказывали…

После этого случая Оксана вернулась к Непримиримым. Она пыталась найти себе мужчину из смертных, да всё без толку. Как только дело доходило до близости, она дёргалась и боялась, что её начнут избивать. Девушка постоянно чувствовала себя виноватой.

Проработать эти чувства ей помогала Каренина. Панночку тянуло к мужчинам, но она всё равно дико боялась их. В конечном итоге она решила для себя, что вернётся к попытке возродить Вия, ведь он, как ей казалось, должен был любить её такой, какой она была.

Конец интерлюдии

Оксана достала карты, перетасовала их и выложила на полу. Она задавала вопрос, стоит ли ей мстить за смерть Анны. Перед ней была пустая чёрная карта.

Онегин заявился в квартиру Марго, где уже вовсю хозяйничал Чацкий, в не самом дружелюбном расположении духа, чем вызвал у Саши и Муму много вопросов, отвечать на которые сам не желал. Тогда Малыш не нашёл ничего лучше, чем применить на Онегине свои способности и дать приказ рассказать о том, что его гложет. Евгений, хоть и был в бешенстве, но не смог ослушаться приказа, выложив парню и собаке всё, что произошло с ним за последнюю неделю.

– Мэл твою подлечим, – успокоила Евгения Муму и добавила с подозрением: – Кирсанов в последнее время странный стал. План какой-то чую я.

– Вообще, конечно, это жесть какие злые нынче подростки пошли, – резюмировал Чацкий. – Я предлагаю сходить в ментовку и там того-этого, чтобы этих малолеток посадили.

– Нет! – отрезал Онегин. – Я сам разберусь.

Он понимал, что должен поговорить о случившемся с Виолеттой, но подозревал, что она просто не захочет с ним разговаривать.

– Нет! – возразил Чацкий. – Мы сейчас собираемся и идём к Мэл. Я это просто так не оставлю! Ненавижу, когда общество пытается кого-то травить.

– Этого боялась я, – вздохнула Муму.

Что до Мэл, у Онегина также не было уверенности, что она захочет с ним разговаривать. Но в случае с ней Евгений решил, что Чацкий со своим гипнозом будет подходящим парламентёром между ними.

На следующий день Онегин, Чацкий и Муму стояли на пороге квартиры Маши. Их встретила её мама. Сразу с порога Чацкий с видом опытного джедая попросил пропустить их в квартиру и пойти отдохнуть. Женщина покорно кивнула и подчинилась.

Мэл сидела на кровати и смотрела аниме, когда друзья вошли в её комнату. Заметив Чацкого, девушка поняла, что просто так выгнать компанию не получится.

– Что тебе нужно? – зло спросила она Онегина. – Почему ты не со своей драгоценной невестой, а?

– Мы расстались, – сухо сказал Онегин.

– А почему так вышло, что она после этого решила разобраться со мной? – спросила Мэл, громко захлопывая ноутбук.

– Я, возможно… она… она что-то недопоняла, – отводя глаза, пробормотал Онегин.

Мэл кивнула.

– Недопоняла, значит. Хорошо, – подбирая каждое слово и стараясь не сорваться, медленно проговорила Мэл.

Понимая, что сейчас начнётся скандал, в разговор встрял Чацкий:

– Мэл, успокойся, говори спокойно, – скомандовал он.

– Ах ты сука, – безэмоциональным голосом ответила девушка, но злиться уже не могла.

– Прости, Мэл, – извинился Саша. – Но тебе не следует нервничать.

– Не следует… – хмыкнула девушка и посмотрела на Малыша в упор: – Ты хоть знаешь, что они со мной делали?

Чацкий отвёл глаза.

– Я мог бы попробовать заблокировать тебе эти воспоминания, – неуверенно предложил Саша.

– Ю-туб заблокируй. Вконтакте, телегу… где там ещё разошёлся её стрим… – горько сказала Мэл.

– Это невыполнимо. Но способ есть. Помочь, – вклинилась Муму. – Женя может. Он не поверить может. И всё пропадёт.

Мэл поднялась с кровати.

– Базаров правда так может? – недоверчиво посмотрела она на собачку.

– На могиле Тургенева силы больше будет. Попробовать стоит, – отозвалась Муму.

– Когда он может это сделать? – жадно спросила девочка.

– Вернётся скоро и как только, так сделает. Они почти нашли камень. Как написали.

Мэл побарабанила пальцами по спинке кровати. Затем посмотрела на Евгения. Всё, что он сейчас испытывал, это печаль и стыд. Лицо Мэл было полностью заплывшим, с опухшими губами и глазами. Всё в кровоподтеках. И это была его вина.

– Да, Женя. Смотрю, за двести лет расставаться с бабами ты так и не научился, – с невесёлой иронией заметила Мэл.

– Мне жаль, – сказал Онегин, потупив взгляд.

– А мне-то как жаль своё лицо… Это что же нужно было ей сказать, чтобы она так решила мстить и мстить мне?

– Какая разница… – пробормотал Онегин. – Я не ожидал от неё такого…

– А я, конечно, ожидала, – рассмеялась Мэл. – Нет, когда она стала меньше со мной общаться, я могла заподозрить обиду. Но вот… вот… что она меня продаст…

Мэл всхлипнула. Она понимала, что сейчас расплачется. Девочка посмотрела на Чацкого, и тот без слов всё понял.

– Мэл, успокойся, не нужно плакать. Расскажи всё.

– Отличная штука, – кивнула девочка, – тебе бы в психологи: лечишь от депрессии лучше любых таблеток. – Голос Мэл сочился сарказмом. – Эта шкура сказала, что это Виолетта попросила меня унизить. Что она им заплатила.

Онегину было неприятно это слышать.

– Мне вот интересно, это её план был весь от начала до конца или импровизация от этих шалав? – задумчиво проговорила Мэл. – Знаешь, Саша, вот для чего бы мне пригодился ты!

– Я с радостью помогу, если нужно кого-то разговорить, – кивнул Александр.

– Чудно, – отозвалась Мэл. Затем посмотрела на Женю. – А к тебе, Онегин, у меня есть одна просьба, раз ты хочешь загладить вину. Научи меня стрелять.

– Исключено, – ошарашено сказал Стрелок.

– И почему же? – прищурилась Мэл.

– Я не дам тебе оружие, никто другой тоже не даст. Тем более в таком состоянии.

– Вот поэтому я и обращаюсь к тебе. Поехали за город. Куда-нибудь в безлюдное место. Возьмём банки, постреляем.

– Мэл, я сказал – нет! – Онегин начинал беситься. – Я понимаю, к чему ты клонишь, но месть никак тебе не поможет.

– Каждый раз, когда я прошу тебя помочь мне, ты отказываешься. Ты делаешь всё только хуже. Я прошу не так уж много. Я хочу научиться защищать себя, а не мстить.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказал Чацкий, – но, возможно, Онегин прав. И ладно – рукопашка, но стрельба… Для тебя это слишком рано. И ты на эмоциях. Ты можешь наделать глупостей.

– Поддерживаю, – гавкнула Муму.

– Тогда вы все послушайте мои доводы. Вот со мной уже произошла беда. Дважды. Я не могу за себя постоять. Я представляю опасность для жизни Онегина. Я не хочу быть ему угрозой. Видите, мне не нужно ничего делать, чтобы неприятности находили меня сами. И я ничего не могу сделать…

Онегин вздохнул.

– Я поговорю с Тёркиным, чтобы он помог тебе с рукопашкой, – сказал Онегин.

– Славно, – хмыкнула Мэл.

Вновь повисло молчание.

– Мы хотели бы поторопить полицию с твоим делом. Ты ещё к ним пойдёшь? – спросил Чацкий.

– Конечно. Только толку? Это всё элита, их не посадят. Максимум – исключат. А лучше уходить из школы мне.

– Ну это мы ещё посмотрим, – сказал Чацкий. – У тебя есть отличный адвокат в лице Родиона и я, который в случае чего может вмешаться.

Муму недовольно гавкнула.

– Что? В этой истории полно несправедливости! И эти тёлки должны понести наказание! – воскликнул Чацкий. – Так что тут моя сила будет использована во благо.

– Не возражаю, – поддержал Онегин. – Мы пойдём с тобой в следующий раз в полицию. Он пойдёт.

Если бы Муму могла сделать фейспалм, сейчас она сделала бы его всеми четырьмя лапками.

– Значит, решено! – весело сказал Чацкий. – Всех заложить, всех расстрелять!

Мэл поникла. Она понимала, что, по идее, «всех» означало «и Виолетту тоже». Но прежде, чем устраивать «вендетту», девочка всё равно хотела знать правду. Действительно ли всё, что с ней произошло, было планом Виолетты?

Но, в любом случае, пока она не оправится, никаких разговоров быть не могло.

– Слушайте, а раз уж вы мне так все помогаете, может быть, у вас есть там что-нибудь для регенерации? – жалобно спросила девушка.

– Сомневаюсь, – сказал Чацкий.

– Жаль, – вздохнула Мэл.

Про драку знала уже вся школа, в том числе и Олег. Единственным светлым пятном во всей этой ситуации было то, что, вместо ожидаемых насмешек, главный «краш» всех девушек школы предложил Мэл выступить вместе с ним на его концерте и спеть какую-нибудь свою песню. И Мэл согласилась. Осталось только выздороветь.

После всего, что произошло, Виолетте очень хотелось забыться. Забыться как можно быстрее, чтобы не вспоминать ни Мэл, ни Онегина. Больше всего её пугало то, что теперь ей угрожала уголовка. Безусловно, когда она договаривалась с Ольгой, она надеялась, что Маше пару раз пропишут по лицу и отпустят. Но того, что всё настолько выйдет из-под контроля, Виолетта не предполагала. Хуже того – теперь она была инициатором и, скорее всего, Ольга уже заложила её.

Виолетте было страшно находиться дома. Страшно гулять по улице. Ей казалось, что в любой момент во двор может въехать пазик полиции, её скрутят и увезут в тюрьму.

Когда обо всём узнали родители, стало ещё хуже. Впервые за шестнадцать лет Виолеттиной жизни мать отлупила её ремнём, да так сильно, что Виолетте было больно сидеть. Теперь девушку довозили до дверей школы и забирали оттуда же сразу после уроков. Родители Ви пытались договориться с родителями Маши, чтобы как-то возместить ущерб, но те и слушать ничего не хотели про то, что бывшую подругу их дочки обманом втянули в плохую компанию. Заявление лежало в полиции.

Всё, о чём теперь гуглила девушка, были детские и женские колонии и условия содержания в них. Надежды, что родители смогут отмазать её, таяли с каждым днём. Каждый раз она вздрагивала от шума за окном, а потом горько плакала и звала Женю, но так и не находила храбрости написать первой. Она боялась, что Женя решит отомстить ей за Мэл и себя. И, возможно, это будет даже хуже, чем тюрьма.

Что касалось тюрьмы, после нескольких недель разбирательств дело на Виолетту было прекращено «за примирением сторон». Вероятно, на неё Мэл всё же забрала заявление, однако общаться с ней бывшая подруга не желала.

Остальные участницы конфликта были оштрафованы и отчислены из школы. Поговаривали, что им собирались дать реальные сроки, вот только видеозапись, которая прилагалась к делу и разлетелась по соцсетям, внезапно пропала отовсюду. А без неё пропал ряд доказательств, в том числе и участия самой Виолетты.

Когда Виолетта собралась с силами, чтобы написать Мэл, то обнаружила себя повсюду в чёрных списках. Таким образом, чтобы извиниться, ей нужно было ехать прямо к Мэл домой, но даже для таких поездок девушка была под домашним арестом.

И тогда Виолетта не нашла ничего лучше, чем начать писать занимательные и не очень истории и выкладывать их в тех творческих пабликах, на которые была подписана Мэл. Девушка была уверена, что истории обязательно будут прочитаны, хотя бы из любопытства. И тогда Мэл снова выйдет на связь.

Однако несколько дней спустя Виолетта обнаружила у себя в личке сообщение совсем не от Мэл.

«У тебя хорошие тексты», – написал незнакомец.

Виолетта первым делом полезла смотреть профиль, но тот оказался закрытым. Вместо аватарки картинка – силуэт, уходящий в закат. Поначалу Виолетта была настроена скептично, но затем обнаружила, что субъект пролайкал все её тексты в группах.

Через какое-то время незнакомец написал ещё раз. Виолетта подумала, не добавить ли его в чёрный список, но дискуссия под одним из её текстов, в котором некий персонаж с пеной у рта доказывал, что рассказ полная графомания, а незнакомец тексты защищал, изменила её настрой.

Виолетта ответила.

Незнакомец оказался вполне приятным в общении. Шутил, рассказывал истории, интересовался ею. А главное – интересовался её творчеством. Виолетта с горечью вспомнила Онегина, который за время их отношений ни разу не прочитал того, что она писала и просила его почитать. Зато хвалил, как хорошо поёт Мэл.

Всю следующую неделю незнакомец скрашивал девушке домашний арест. Виолетта могла часами переписываться с ним и начала ловить себя на мысли, что ей становится грустно, когда его долго нет в сети. Но каждый раз он появлялся вновь, извинялся, рассказывал, что был очень занят, и обязательно спрашивал, как она поживает или как прошел её день.

Когда дело дошло до предложения встретиться, Виолетта поняла, что любопытство в ней победит чувство здравого смысла и она устроит побег, чтобы познакомиться с человеком, который наконец-то интересовался ей и тем, что было для неё важно.

Онегин, Чацкий и Муму проснулись среди ночи все одновременно и не сговариваясь собрались в гостиной Марго.

– Почувствовали тоже вы это? – спросила Муму.

Онегин и Чацкий кивнули. У обоих была сильная головная боль и ощущение, что из них выкачивают всю силу.

– Я написал ребятам, – сказал Саша. – Пока ответа нет.

Вдруг Онегин посмотрел в окно.

– Я один это вижу?

Чацкий взял Муму на руки и тоже подошёл к окну. У ночного неба, казалось, было тёмно-зеленое свечение.

– Это только мы видим, или это все видят? – ошарашенно повторил Женя.

Чацкий опустил Муму на пол и принялся гуглить в телефоне. Почти сразу он повернул экран к друзьям: в соцсетях уже начали появляться первые видео с «внезапным северным сиянием» над Москвой.

– Что думаете? – спросил Саша.

– По части нашей это, – отозвалась Муму.

– Ты можешь определить источник? – обратился к ней Женя.

– Карту, – гавкнула Муму, и Онегин помчался включать ноутбук.

Муму долго разглядывала карту города и наконец ткнула носом в монитор.

– Здесь. Парк. Тропарёво.

– Поехали, – кивнул Онегин и пошёл доставать из рюкзака револьверы и кобуру.

– Ну, поехали, – пожал плечами Чацкий.

Через полчаса троица уже стояла у входа в Тропарёвский лесопарк. Здесь зелёное свечение неба было видно особенно отчётливо, а ощущение усталости навалилось на друзей со всей тяжестью. Они шли по парку, погружённому в тишину апрельской ночи. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее становилось охватившее их гнетущее чувство. Муму шла и считала, сколько раз она услышала треск в зарослях. Этот треск сразу показался ей необычным, и она была настороже.

Вдруг собачка замерла. Онегин положил руку на кобуру. Чацкий всмотрелся в темноту. И в этот самый момент чёрная косматая тень выпрыгнула из кустов прямо на троицу.

Онегин молниеносно откатился в сторону, выхватил револьвер и сделал несколько выстрелов прямо твари в голову. Та рассыпалась в пыль.

Муму увидела, как из берёзовой рощи к ним приближались ещё несколько рогатых существ.

– Да ну нахрен! – крикнул Чацкий. – Стоять!

Твари замерли.

Онегин вскочил на ноги и сделал ещё несколько выстрелов. Но как только он потянулся перезарядить револьвер, что-то обвило его за щиколотку и потащило в лес. Чем-то оказался длинный язык-кнут. На помощь к Онегину бросилась Муму и вцепилась в язык зубами.

Раздался пронзительный визг.

– Ну, видимо, теперь можно и не скрываться, – прошипела Панночка и вышла на озарённую лунным светом поляну. За ней медленно двигались её черти-прислужники.

Чацкий сглотнул. Он помнил недавнее столкновение с Оксаной в поезде, помнил, каких сил им стоило одолеть её, и понимал, что сейчас они в худшем положении. Муму тоже это понимала.

Панночка уже чувствовала себя победителем. Её колдовство заманило Книжных Червей в ловушку, откуда она не собиралась выпускать их живыми. А сейчас всё складывалось как нельзя лучше, потому что перед ней были те, кто не мог толком противостоять её магии. Панночка вскинула руку, чтобы отдать команду своим слугам…

Выстрел.

Ещё один.

Панночка закричала и упала на спину, хватаясь руками за лицо. Всё произошло так быстро, что никто толком не успел понять, что случилось. Онегин не стал дожидаться команд, заклинаний или удобного момента. Он просто начал палить по монстрам с двух револьверов. Монстры принялись рассыпаться на части.

– Ты! – взвыла Панночка. Удивителен был сам факт того, что после двух выстрелов в голову она всё ещё была жива.

Но Онегин не стал слушать. Не стал церемониться. Он просто понял, как сильно устал и как сильно он зол. Он шагнул к Панночке.

Выстрел.

Пуля вошла прямо в сердце Панночки. Онегин ещё раз выстрелил в сердце. И ещё раз в голову.

Когда к нему подбежали ошарашенные Чацкий и Муму, он тяжело дышал. Саша покосился на тело Панночки, ожидая того, что она пошевелится.

Но от неё раздался только тихий хрип.

– Кто-нибудь захватил рубин? Может быть, развеем её? – предложил Малыш.

– Нет, – мотнула головой Муму. Она была не против идеи развеять Оксану, но камней у них при себе не было.

– Тогда свяжем её, заберём с собой и развеем там, – решил Онегин и целеустремленно двинулся к телу.

Но в этот момент его отбросило назад. Из земли появился огромный корень, который рос, стеной отделяя Книжных Червей от Панночки.

– Госпо… дин… ты пришёл… помочь… мне… – прошептала Оксана. Она не могла видеть Вия, но чувствовала его силу, чувствовала запах мокрой листвы и земли, исходивший от него.

Чацкий и Муму отскочили к Онегину. Женя торопливо перезаряжал револьвер. Пуль оставалось немного, и он надеялся, что они не закончатся раньше, чем противники.

– Опять он, – прошипел Женя. – Мы же его…

– Убили? – закончил фразу пустой голос.

Онегин поднял глаза: на корне сидела чёрная тень в цилиндре.

– Ты! – гавкнула Муму, приседая на задние лапы.

– Тихо-тихо, блоховоз, – улыбнулся Чёрный Человек, и его улыбка была самым ярким белым пятном в этой кромешной ночи.

Корень ушёл под землю, а Чёрный Человек спрыгнул с него и, подойдя к Панночке, тяжело вздохнул:

– Оксана, я не помню, чтобы давал тебе такой приказ.

Панночка пыталась собраться с силами, чтобы что-то ответить, но не могла.

– Ты решила в самоволку отомстить за Аню?

– Да-а-а-а… – прохрипела Панночка.

– Хорошая девочка, – хмыкнул Чёрный Человек. А затем наступил ногой Оксане на лицо. Ты закричала так, что Чацкий чуть не кинулся ей на помощь.

– Оксаночка, солнышко, твоя самодеятельность мне здесь не нужна.

– Про…

– Что-то? – переспросил Чёрный Человек. – Ты извиниться хочешь?

– Пр… прости… те… – хрипела Оксана.

А затем Чёрный Человек коснулся рукой головы Панночки. Она, пошатываясь, встала, раскинула руки, словно хотела обнять кого-то, и направилась в сторону леса, оставляя за собой кровавый след.

…Оксане казалось, что она идёт по ржаному полю, идёт к хутору, а там слышится детский смех. Идёт она в хату, открывает дверь, а за дверью стоит мужчина, и на голове его корона из веток и листьев, а в доме пахнет травами да землёй. Лица мужчины она не видела, но точно знала, что он её ждет. Её. Наконец-то именно он. Именно её. Мужчина протянул к Панночке руки и обнял. Ей стало так смешно, тепло и хорошо. На миг. На долю секунды. А потом Панночка удивлённо посмотрела на своё тело. По её ногам и ногам незнакомца лилась кровь. Оксана удивилась. И наваждение закончилось. Осталась только темнота.

Тело Оксаны болталось вниз головой, и ей слышался только жуткий хруст ломающихся веток и собственных костей. Возникший из земли Вий перекусил её тело пополам и сейчас спокойно пережёвывал. Он быстро справился с нижней частью Панночки, а затем целиком проглотил верхнюю её часть.

Онегин, Чацкий и Муму стояли ошарашенно какое-то время.

– Бежим, – крикнула наконец очнувшаяся Муму и бросилась прочь из этого места.

– Но там… – попытался возразить Чацкий.

Онегин не стал спорить и тоже кинулся наутёк. Он не знал, сколько у них есть форы, пока Вий не расправится с Панночкой.

– Он её целиком съел, – повторял Чацкий, – целиком, блин! – Он хотел обернуться, но решил не тратить время и ускорился.

Муму бежала прочь из парка, туда, где слабее чувствовалась энергия присутствия Вия. Им нужно было как можно быстрее убраться подальше от леса.

Чёрный Человек молча проводил их взглядом. Можно было бы натравить сейчас на них Вия, но оставалось не так много времени до рассвета. Да и Вий получил отличную жертву, которая наполнила его. Панночка наконец-то выполнила своё предназначение: стала для него полезной.

Чёрный Человек кивнул монстру, и тот стал зарываться под землю.

Владимир сидел в «Старбаксе» и допивал вторую кружку кофе. Ему чудовищно хотелось спать, но он должен был здесь находиться. Телефон то и дело вибрировал от сообщений: в «телеге» Карамазов давал тысячу и один дельно-дебильный совет по поводу того, «как закадрить авторку за час». Ленского коробило от феминитивов, но Иван никогда положительно не отзывался о современных писательницах, тем более российских. Он вообще недолюбливал российских писателей и тех, кто себя таковыми считал, а женщин и подавно. И единственной наградой для них были Карамазовские феминитивы.

Ни для кого не было секретом, что Непримиримые много знали о том, что происходит у Червей, и наоборот. И хотя Ленский не следил специально за личной жизнью Онегина, однако информация о том, что Евгений недавно расстался с девушкой, не оставила Владимира равнодушным. Он понимал, что это настоящий подарок судьбы и что он во чтобы то ни стало должен был познакомиться с девушкой, которую бросил Женя и которая явно была не прочь ему отомстить.

Узнав у Кирсанова всю необходимую информацию, Ленский нашёл девчонку в соцсети. У него не было чёткого понимания того, как познакомиться, чтобы она точно ответила взаимностью, но на помощь неожиданно пришёл Инквизитор. Карамазов любил и умел ставить диагнозы по аватаркам. В один из вечеров беспробудного пьянства в квартире у Ленского Иван выдал свой план. По его мнению, «любая тёлка, которая пишет, рисует или поёт, готова рухнуть в постель к мужику просто за несколько лайков под постами со своим творчеством и комментов про то, как гениально то, что она делает». Стоит увеличить количество заинтересованности её творчеством – и вуаля! – уже неясно, кто по кому фанатеет. А если быть чутким, интересоваться, как она поживает, шутить и снова интересоваться, что ещё она гениального написала, то ты уже навечно обречён на её любовь.

Обрекать себя на чью бы то ни было любовь Ленский не стремился, но эта игра могла доставить Онегину много неприятных ощущений, а, значит, – много наслаждения Владимиру. Словом, оно того стоило.

…Виолетта вошла в кафе и остановилась у дверей, ища взглядом своего анонима. Она боялась, что это окажется ботаник, или урод какой-нибудь, или ещё хуже – сорокалетний мужик с усами, но таких в кафе не было вовсе. Зато за столиком в самом дальнем углу Ви увидела подтянутого молодого мужчину с длинными чёрными волосами, едва взглянув на которого поняла: она хочет, чтобы это был именно он.

С момента драки прошло уже больше месяца, и родители смягчили условия домашнего ареста Виолетты, поэтому субботним утром в конце апреля у неё наконец получилось устроить личную встречу со своим загадочным интернет-другом. Свой телефон незнакомец Виолетте, конечно, не дал, и девушке пришлось писать ему в ВК, что она на месте. В тот самый момент, когда она отправила сообщение, телефон темноволосого мужчины завибрировал. Сомнений больше не осталось. Виолетта подошла и присела к нему за столик.

– Э-э-э-э… Ты… – только и выдавила из себя девушка.

– Значит, в реальности ты не настолько красноречива, как в текстах, – улыбнулся в ответ незнакомец.

– Я Виолетта, привет, – попыталась взять себя в руки Ви.

– Владимир.

– Очень приятно, – не зная, что ещё сказать, промямлила девушка.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся мужчина. – Что ты хочешь? Выбирай. Тут очень вкусный трюфельный торт. И ещё венские вафли с карамелью.

Виолетта покивала и начала изучать меню.

– Я чуть-чуть опоздала. Это я должна тебя угощать, – кокетливо проговорила девушка.

Владимир лишь отмахнулся.

– Я взрослый мальчик, как-нибудь справлюсь. А вообще, не понимаю, зачем такой милой девушке нужно было столько времени, чтобы прихорашиваться. Мне кажется, ты и без косметики будешь восхитительно выглядеть. Но, впрочем, делай так, как тебе нравится.

Виолетта была поражена проницательностью, галантностью и шармом Владимира. Она с трудом сдерживала своё бешеное сердцебиение. Он казался полной противоположностью Онегина, и в то же время в них угадывалось что-то похоже. Но всё это было неважно. Виолетта просто не собиралась упускать такого парня.

Ленский улыбался.

Ловушка захлопнулась.