Капитали$т. Часть 6. 1992

Глава 20

«Вольво» Вурдалака расстреляли у бара «Пегас» средь бела дня. Наверное, гангстеры очень удивились, когда двое алкашей, пировавших возле мусорника, лихо вскочили и открыли шквальный огонь из «АКСУ». Вурдалак успел выскочить из машины, но это не помогло, он получил три пули в грудь и умер мгновенно. Из машины доносились громкие вопли и матерная ругань — пассажиры были живы, но, судя по всему, не очень здоровы. Третий «алкаш», вооруженный пистолетом «ТТ», подбежал к распростертому на земле Вурдалаку и сделал контрольный выстрел. В уже мертвое тело. Несколько раз он пальнул и в оставшихся в машине гангстеров, но старенький «ТТ» заклинило и «контролек» не получилось.

После короткой расправы «убойная» троица исчезла во дворах, прихватив с собой как оружие, так и остатки своего пиршества. Итог налета — два трупа, считая и господина Вурдалака, один тяжелораненный и один «легкий». Миссия выполнена.

После такого резонансного дела банда Вурдалака попадала под прицел органов и будет им уже не до «крышевания» водочных торговцев, которых после этого можно будет брать голыми руками. План был именно такой, но, как это бывает на практике, реальность вносит свои коррективы…

Я в прокуренном «Жигуленке» нашего милиционера — борца с организованной преступностью. Товарищ капитан выглядит уставшим и раздраженным.

— Час от часу не легче, — сказал он. — Слыхали, наверное? В райцентре расстреляли «тачку», а в ней четверо… Управа на ушах стоит. Сейчас всех ментов со всей области — туда. На отработку.

— Не слыхал, — честно признался я. — а что за переполох на всю область? Ну постреляли бандиты друг друга, первый раз, что ли?

— Да насрать на этих животных! — в сердцах ответил капитан. — Там в машине с братками майор был. Из тамошнего угрозыска. Сейчас в реанимации.

Я выругался про себя. И еще, и еще… Но внешне сохранял полное хладнокровие.

— А что же это товарищ майор настолько в связях неразборчив? — спросил я. — Или, может, наоборот, в связях неразборчивы гангстеры? Вообще, что вы думаете по поводу случившегося?

— Жопа, — выдал капитан емкую и краткую характеристику. — Ясен пень, у них там дружба в засос — у ментов и бандитов.

— Майор выживет?

Капитан покачал головой.

— Очень сомневаюсь. Не должен. И не потому что ранение, там, вроде бы, ничего смертельного, херня, не с таким выживали. А вот то, что его собственная безопасность крутить начнет, это уже не херня, это важно. Существенный фактор. А начальству местному оно совсем без интереса. Нравы у них там простые, так что, навряд ли майор эту ночь переживет. Как обычно, острая сердечная. А мы отрабатывать поедем — с кем эти бандиты воевали, кто им платил…

— Подозреваемые, задержанные? — снова спросил я.

— Нет ни хера, — сказал капитан. — Сейчас ехать в эту жопу мира…

— Командировочные выдали? — улыбнулся я.

Капитан тоскливо вздохнул.

— Мы подкинем. — Я передал капитану плотный конверт.

— Ага. — Капитан спрятал конверт в карман пиджака. — От души, Алексей, сам знаешь!

— Пустяки. Слушай, а ваш начальник с организованной преступностью в том милом городке побороться не хочет?

Капитан с удивлением посмотрел на меня.

— Мы вообще-то туда за этим и едем. А че такое?

— Нужно побороться в нужную сторону, — сказал я. — Есть там нехорошие люди. Которые мешают хорошим людям. А за нами не заржавеет же.

— Рассказывай! — решительно сказал капитан.

— Только там может быть противодействие от местных ментов, — предупредил я.

Капитан усмехнулся.

— А че нам местные менты? Пусть пасутся, если у них майор угрозыска с бандитами бегает.

— А также со стороны товарища генерала, — сказал я внушительно.

— А че генерал, пуп земли? — скривился капитан. — Наш начальник напрямую замминистра докладывает, так что… рассказывай!

И я начал рассказывать. Вообще, у нас с товарищем капитаном полная гармония отношений. Он думает, что использует меня, я в свою очередь, считаю, что использую его.

Как и предсказывал товарищ капитан, пострадавший в перестрелке майор скоропостижно скончался в больнице. В райцентр действительно согнали милицию со всей области — отработали все злачные места, ликвидировали остатки банды Вурдалака и, заодно, прихлопнули его конкурентов — основных подозреваемых в расстреле.

Кроме того, славные органы обнаружили громадный склад водки, которая, как выяснили эксперты, оказалась поддельной и несла страшную угрозу жизни и здоровью наших сограждан. Обнаружен был также спирт, бутылки, этикетки и прочее необходимое для производства опасного зелья. Задержали органы и организаторов производства, к сожалению, фиктивных. Настоящие, Алан и Альберт, куда-то ускользнули. Скорее всего, были предупреждены милицейским руководством.

Мы с Матвеем в валютном баре при казино. Бутылка «Veuve Cliquot» — сто двадцать долларов, порция виски — пять, стакан пива — два.

— Да и хрен с ними, — легкомысленно заявил Матвей. — То хорошо, что хорошо кончается! Видишь, как все удачно получилось!

— Ничего пока не кончилось, — ответил я с сомнением. — Организаторы целы. Канал поставок у них никуда не делся. Могут через месяц объявиться и снова производство открыть. Как нефиг делать.

— Как только объявятся, сразу хлопнем!

Матвей явно воодушевился удачей

— А скажи, Леха, почему менты так удачно отработали? Ты их подвел, что ли?

— У шестого отдела пять новых «Жигулей» в автопарке, — объяснил я. — А у начальника микроавтобус. «Фольксваген».

— Понял, — усмехнулся Матвей. — А почему нельзя было сразу через них решить? Повязали бы и Вурдалака и этих осетин… А?

— Ты шутишь, что ли? — усмехнулся я. — Я «шестовикам» не доверяю. Не те у нас отношения.

— Да хрен с ними, — сказал Матвей пренебрежительно. — Что они сделают?

В общем-то он прав. Что они сделают?

К концу лета складывается примерная картина приватизации. Борис Борисович, наш покровитель в коридорах власти, хочет аптечную сеть и небольшой местный фармакологический завод. Весьма разумно с его стороны. Господин губернатор хочет сельскохозяйственные угодья. Тоже губа не дура. Наверное, в душе — феодал и крепостник. По слухам, строит где-то в глубинке особнячок на берегу реки. «Комсомольская группировка» хочет заправки. И нефтеперерабатывающий завод в области. Если не в собственность, то хотя бы контроль менеджмента. Менеджмент завода, в свою очередь, не хочет под контроль. В одного из комсомольцев уже стреляли, но не попали. Корейская группировка хочет овощные магазины. Азербайджанская группировка тоже хочет, азербайджанцев много, но корейцы сплоченнее, там во всю полыхают какие-то разборки. Директора заводов и фабрик хотят свои заводы и фабрики. При этом, восемь из десяти совершенно не собираются заниматься каким-либо производством. Они очень хорошо знают, что можно на их предприятии по-быстрому продать, чтобы получить хорошую сумму в валюте сразу. А потом уже хоть трава не расти. Как говорится, после нас хоть потоп.

Директор механического завода хочет государственный кредит, чтобы расплатиться с долгами предприятия, которых уже накопилось очень порядочно. Интуиция подсказывает мне, что никакого кредита товарищ директор не получит. В конце года все в очередной раз покатиться под гору и проблемы товарища директора высокому начальству будут малоинтересны.

Доллар уже под сто семьдесят, а местами и до ста восьмидесяти дотягивает. Приличный телек стоит тысячу долларов, музыкальный центр — шестьсот-семьсот, кило говядины на рынке — двести пятьдесят рублей, курятины — сто пятьдесят, молоко — сто рублей за литр. Интересно то, что государственная торговля все еще существует, окончательно исчезнет она только с полным переходом магазинов и прочей торговой инфраструктуры в частные руки. А пока потихоньку работает, некоторые магазины все еще торгуют по государственным ценам, которые могут быть в три раза ниже рыночных. Естественно, очереди.

Коллеги по бизнесу посматривают на нас искоса. По общему мнению, у «Астры» и так всего много. И вообще — зарвавшаяся мажорско-бандитская мафия. Но в лицо только улыбаются. Но вообще, в бизнес-сообществе азарт и радостное возбуждение. Что-то сродни золотой лихорадке. Сейчас мы разделим государственную собственность и тогда заживем!

В конце лета я почувствовал, что устал. Дичайше. Бесконечные встречи, какой-то круговорот лиц, бумаг, встреч, ресторанных посиделок. Несколько раз я ловил себя на том, что не помню, какой сегодня день недели и какое число. Как будто живешь один длинный-длинный день, который никак не закончится… Я боялся сорваться с катушек.

Ялта, бархатный сезон. Мы не стали брать номер в гостинице, снимаем крохотный домик у самого массандровского пляжа. У какой-то древней старухи. Я и Таня.

Несмотря на конец лета, народа на пляже — не протолкнуться. Из всего бывшего СССР, как обычно. Пляжи бесплатные, пока никто не догадался брать деньги за впуск. Деревянные топчаны тоже бесплатные — вставай пораньше и занимай, хоть в тени под навесом, хоть на солнцепеке. Обычно за небольшое вознаграждение этим занимаются хозяева квартир. Сервис, конечно, на околонулевом уровне. Впрочем, на пляже можно купить вареную кукурузу, пирожки, виноград и персики. Торговлю контролируют большей частью татары.

На пляже уже заметен специфический контингент — золотые цепи, короткие стрижки, раздутые бицепсы. Братва в основном не сидевшая, наколок почти не видно, но встречаются и специфические персонажи. В тени, на самых «козырных» местах — азартная карточная игра, рубятся в традиционные пляжные игры — деберц и преферанс. Каталы-пляжники старательно изображают лохов, обвешанные золотом лохи — изображают крутых. Впрочем, уйдут без денег и без побрякушек, ни они первые, ни они последние, этот бизнес отлаживался десятилетиями.

Ялта — море теплое, горы величественны, а чебуреки в кафешке достойны всяческих похвал. Украина уже ввела свою валюту — цветастый и вырвиглазный, какой-то игрушечный «карбованец», который население называет «купон». Купон без проблем меняется на рубли, доллары и любую иную валюту, но при этом обесценивается еще стремительнее, чем рубль. Вокруг каждого банка — стайки валютчиков, которые зазывают: «Купончики на рубчики!» Все смотрят на эту валюту как на какую-то причуду, да и Крым никто не воспринимает как заграницу… Валютчики делятся на две категории — барыги и кидалы. Барыги меняют честно — придерживаются более-менее рыночного курса и даже демпингуют по отношению к банкам, имеют свои десять-пятнадцать процентов со сделки и счастливы. Кидалы, соответственно, кидают, то есть, меняют нечестно. Могут «сломать» деньги или подсунуть «куклу», могут просто выхватить и сбежать, могут разыграть появление ментов — способов хватает. Барыги недолюбливают кидал, из-за них ко всем валютчикам отношение настороженное…

Море расслабляет. Навевает мысли о бренности всего земного, о суете и томлении духа. А горы как будто смеются над нашими человеческими потугами. Многие тысячи лет до появления человека они стояли здесь, и после исчезновения человека будут стоять здесь, а мы воображаем, что какой-нибудь Кравчук или Ельцин владеет этими горами… с таким же успехом блохи могут вообразить себя хозяевами собаки, которая, вне всякого сомнения, обошлась бы вовсе без блох…

Вечером на набережной многолюдно и пестро, настоящий Вавилон, где все вперемешку — банкиры, бомжи, неформалы, бандиты, проститутки, простые бывшие советские люди… Золотые цепи поверх футболок «Рибок», солнцезащитные очки, спортивные костюмы, шорты, драные джинсы, приличные летние костюмы и белые рубашки… Люди отдыхают и благодушествуют.

На набережной — вернисаж, несколько десятков художников выставляют свои работы под открытым небом. Работы, большей частью, рассчитаны на неприхотливый вкус провинциалов, которым все равно, что там на стенке висит, дырку прикрывает, но есть и оригинальные вещи… Тут же мастера готовы изобразить любого желающего — хоть портрет, хоть шарж. Много религиозных сувениров — иконки, кресты, церковные календари… Тут же кришнаит в ярких розовых одеждах крутится на месте, привлекает внимание окружающих.

— Слышь, братан, ты зачем так делаешь? — спрашивает затянутый в «Адидас» джентльмен с ломанными ушами и бритым затылком.

— Все во вселенной вращается, — охотно объясняет кришнаит. — Земля, солнце, галактика. И я тоже.

— Рассуждает логично, не псих, — выносит вердикт спутница затянутого в «Адидас» джентльмена. Тот с сомнением качает головой, а единоверцы вращающегося начинают предлагать всем заинтересованным яркие печатные издания.

Тут же с помощью подкрученного омметра измеряют уровень биополя, даже какую-то справку выписывают, рядом «потомственный хиромант» раскрывает доверчивым гражданам тайны грядущего, чуть поотдаль женщины характерной внешности гадают на картах…

А дальше фотографы с небольшим зоопарком — удав, обезьянка, попугай, еще дальше можно сфотографироваться на фоне бутафорской золоченой кареты в костюмах екатерининской эпохи — дамы в пышных платьях, а мужчины в камзолах и треуголках.

Неподалеку музыканты, похоже, из какого-то городского оркестра, зарабатывают на хлеб насущный, исполняя всем известные мелодии, а в футляр от скрипки летят купюры — карбованцы, рубли и даже долларовая мелочь. Рядом колоритный бандурист с огромными усами и чубом поет что-то очень народное, а в самом начале набережной шпагоглататель удивляет толпу фокусами с холодным оружием… Толпа дивится и аплодирует.

Некоторое время мы рассматриваем довольно убогие карусели, а потом идем ужинать в знаменитую «Эспаньолу»…

— Знаешь, — говорит она, — мне сейчас очень хочется сказать: «Остановись, мгновенье!» Читал «Фауста»?

— «Фауста» я читал, — отвечаю я. — А мгновенье зачем останавливать?

— Потому что я счастлива, — улыбается она. — Знаешь, вот я говорю это и мне страшно.

— Почему?

— Зависть богов, — говорит она серьезно. — Есть древняя легенда, греческая, кажется… Боги завидуют тем смертным, которые счастливы. И насылают на них беды. И вообще, мне кажется, что это все не со мной происходит… Очень-очень странное ощущение!

— А с кем же? — спрашиваю я с любопытством.

— Не знаю! С какой-то другой версией меня. Более успешной, счастливой, красивой… Вообще, я должна сейчас сидеть в библиотеке! Ну, то есть, не сейчас, конечно, а в рабочее время…

— Хочешь морскую прогулку? — перебиваю ее я.

Она качает головой.

— Нет. Не сегодня. Может быть завтра?

Я улыбаюсь.

— Боишься гнева богов?

Она смотрит на меня серьезно.

— Не то чтобы… но мне кажется, что в этой идее, про гнев богов, что-то есть. Может быть, счастье нарушает мировое равновесие? И само мироздание выравнивает чаши весов, когда препятствует счастью…

— Я смотрю на это иначе, — говорю я. — Счастье — это бонус, который нам посылает дорогое мироздание за то, что мы долго и скучно работали, страдали, добивались! За всю нашу неудовлетворенность!

Ее глаза загораются.

— Ты, наверное, прав! Это красиво! Но ведь многие люди работают, страдают и никакого счастья им, никакого бонуса, как ты говоришь…

— Скажем спасибо дорогому мирозданию за то, что вытянули счастливый билет! — Я поднимаю бокал, в котором белое вино. — По крайней мере, на сегодняшний день это счастливый билет!

Мы пьем вино. Вечерняя Ялта прекрасна. Приватизация, водочные дела и все остальное — где-то очень далеко. Как будто в другой жизни. Завтра мне звонить в офис, выходить на связь… Но это завтра. А сегодня пусть нам завидуют боги…