Император двух миров

Глава 28 Кхаран

Я аж прямо замер от такого заявления.

— Что значит — не сможем⁈ — вслух возмутился я. — Почему это?

— Чего ты, Яр? — удивлённо спросил идущий сзади Захар, который, похоже, не уловил ни одной мысли нашего беззвучного разговора. — Чему тренироваться? Что не сможем? О чём вы вообще?

— Захар, погоди, — бросил я через плечо. — Позже объясню.

В моей голове снова зазвучали спокойные и чуть грустные мысли Амату.

«Не сможете, потому что нужно уметь концентрироваться на одной мысли полностью, без единого отвлечения. Иметь развитое воображение, чтобы создать общий мыслеобраз. А ещё важна слаженность — нужно быть друзьями или долго работать вместе.»

«А если начать тренироваться прямо сейчас? — не сдавался я, чувствуя, как внутри всё горит. — Что мы можем успеть сделать?»

Амату чуть замедлил шаг, и я почувствовал, что его ментальное поле напряглось. Через несколько секунд в моей голове развернулся его чёткий план.

«Будем думать одну мысль „Не тронь!“ — это лучшая защитная формула. И вместе представлять зеркальную сферу вокруг нас троих, которая отражает все удары обратно. Будем тренироваться, а я поправлю ошибки.»

Не тронь. Зеркальная сфера. Звучит несложно.

Я обернулся к Захару и в двух словах пересказал разговор с ирийцем.

— Яр! — протянул он с каким-то благоговением. — Это здорово! Я знаю, что… точнее, я хотел сказать, что читал, что примерно так магическое усиление работает.

Я махнул рукой — потом разберёмся с его познаниями, сейчас не до того. Оглядел узкий проход среди скал на предмет тварей — пока было чисто.

— В общем так, Захар, — скомандовал я. — Твоя задача — думать «Не тронь!» и представлять зеркальный шар вокруг нас троих. Без перерыва. Амату, — я послал мысль ирийцу, — начинаем тренировку. Все вместе.

Амату передал мысль, что понял и мы двинулись дальше по тёмному проходу. Я закрыл глаза на секунду, поймал ритм дыхания и начал мысленно твердить: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

Шли молча минуту. Две. Три. Пять.

И вдруг в голове вспыхнула мысль Амату — удивлённая, тёплая, как солнечный луч. «Я удивлён — у вас получается намного лучше, чем я ожидал. Захар старается изо всех сил, а ты, Ярослав, очень хорошо можешь концентрироваться и воображение у тебя на уровне.»

На уровне. Да я всю жизнь этим занимался. В моём мире, когда тренировал бойцов, постоянно учил их отключать голову и сосредотачиваться на одной задаче — на ударе, на блоке, на дыхании. Плюс самопрограммирование — медитации с внедрением в себя нужных установок. А стратегия? Это же чистое воображение: просчёт боя на десять ходов вперёд.

Я бросил быстрый взгляд на Захара — парень шёл, сжав зубы, лоб в испарине, кулаки сжаты. Старается, молодец. Только лучше, конечно, не напрягаться — для мысленной концентрации это ни к чему, но для начала пойдёт.

— Держим, держим мысли, — сказал я ему. — Не расслабляемся.

Но расслабиться нам и так не дали.

Сначала я почувствовал запах — гнилой, сладковатый, от которого желудок скрутило в тугой узел. Потом услышал шипение — громкое, многоголосое, оно нарастало откуда-то спереди, из темноты. Эфирка рванулась вперёд и вернулась с информацией о множестве тел, а также о том, что узкий проход дальше расширяется.

— Впереди твари, — тихо сказал я Захару и послал такую же мысль Амату. — Идём тихо и разносим их к чертям.

Через пару десятков шагов мы осторожно вошли в огромную пещеру. Своды уходили высоко вверх, теряясь в темноте, сталактиты свисали с потолка, как каменные клыки. Светец Амату отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены, и в этом полусумраке кипела чёрная масса тел.

Жигари. Больше десятка. Я почувствовал, как холод страха скользнул по позвоночнику, но тут же откинул его прочь и через отработанный триггер в виде слова-приказа «транс» вошёл в боевой режим.

— Огонь! — скомандовал я и вскинул руку.

Огненный шар сорвался с моей руки и врезался в ближайшего жигаря. Тот взвыл, вспыхнул, но его место тут же заняли двое других. Следом я выпустил холод во всё пространство перед собой, представляя, как мороз расползается по пещере, как вода в воздухе замерзает, превращаясь в ледяную стену.

Да! Получилось! Сразу четверо рвачей, которые лезли спереди, застыли на месте, превратившись в ледяные статуи. Мощь!

— Охренеть, Яр! — воскликнул Захар, самозабвенно стреляя из ромовика очередями.

Амату тоже бросился в бой. Ого! Почему-то в этот раз он не стал бросаться клинками, а выпустил из одного кулака тройные загнутые острые металлические когти, а из костяшек другой руки — длинный и острый клинок, почти такой же, как у Виолы. Так последним ядром прокачался, что ли? Его движения были быстрыми, он рубил жигарей как капусту — одного за другим.

Я переключился на ромовик, чтобы не тратить эфиры и через пару минут всё было кончено. Тринадцать туш остались лежать на каменном полу, и Амату с Захаром сразу же стали вырезать ядра и вскоре передали все мне.

Тринадцать ядер. Все небольшие, в полсантиметра и разноцветные: два белых, три голубых, два синих, одно красные, два коричневых, одно серебристое и одно зелёное.

— Целый набор, — присвистнул я.

— Вот это да! Все стихии сразу, — воскликнул Захар с горящими глазами. — И зелёное, Яр! Зелёное! Оно жизнь восстанавливает, больного и раненого враз на ноги ставит! Дорогое очень, между прочим.

— Отлично! — улыбнулся я, выбирая нужные ядра. Я взял серебристое и протянул Амату. — Держи, твоё.

Ириец взял ядро, приложил руку к сердцу и поклонился. Но вместо того чтобы сжать его в кулаке и поглотить, он просто положил кристалл в карман своей рубахи.

Я уставился на него.

— Почему не поглощаешь сразу? — удивился я.

Амату посмотрел на меня, и в моей голове прозвучала его мысль, окрашенная спокойствием:

«Ядра стихий нельзя часто поглощать. Надо через два дня хотя бы, но лучше неделю выждать».

Вот же блин. У нас нет столько времени!

— Через два дня только? — переспросил я. — А что будет, если я сейчас возьму красную или синию?

Амату закрыл глаза, и в моей голове вспыхнула картинка. Я увидел себя падающим на камни, без сознания, с лицом белым как мел. Я выдохнул.

— Потеря сознания, — перевёл я, осмысливая информацию. — Надолго?

Амату покачал головой, и пришла мысль: «По-разному. Кто-то приходит через час, кто-то через день. А кто-то не приходит вообще».

— А что нужно, чтобы не потерять сознание? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

Амату посмотрел на меня долгим взглядом. «Сильная воля. Приказать себе остаться в сознании.»

Я замер. Приказывать себе я умею. Я всю жизнь только этим и занимался — заставлял себя идти вперёд, когда не было сил, заставлял себя продолжать драться, когда боль от ударов почти лишала сознания, добиваться целей, когда от неудач опускались руки.

Я посмотрел на ядра в своей руке. Вот синее — вода. Против вологодских огневиков она усилит меня быстрее всего.

Я вспомнил, как поглотил белое ядро — чистая энергия прокачала мои эфиры, астрал, ментал. Как поглотил потом синее — вода стала моей второй стихией. Сейчас я силён. Сейчас моё тело полно энергии. Если я возьму водное ядро сейчас, пока действует белое, я смогу удержать сознание. Я смогу.

— Я принимаю сейчас, — сказал я, сжимая синее ядро в кулаке. — Некогда ждать. Вологодские на хвосте и они сильнее нас. Мне нужно срочно усиливаться, иначе они просто размажет нас по камням.

— Яр! — воскликнул Захар, хватая меня за руку. — Ты что, с ума сошёл⁈ Амату же сам сказал, что через два дня только можно!

— Я слышал, — ответил я, отстраняя его руку. — Но нам нельзя ждать.

Я поднял ядро к глазам. Оно еле заметно пульсировало синим светом, и я чувствовал его прохладу и текучесть. Оно манило меня, звало, обещало силу.

— Я прикажу себе остаться в сознании, — сказал я. — Я умею это делать.

Я посмотрел на Амату. Ириец стоял неподвижно, его лицо было напряжённым, в глазах — тревога.

— Я справлюсь, Амату, — сказал я. — Доверься мне.

Амату медленно покачал головой. А потом я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся мысль: «Ты сильный, сын Ирии. Но даже сильные падают».

— Я смогу, — повторил я и крепко сжал синее ядро в кулаке.

Закрыл глаза. Сосредоточился и отдал приказ самому себе: «Я. Сохраняю. Сознание.»

И вдруг я почувствовал, как в моей голове запульсировала громкая мысль Амату: «Нет!»

Но было поздно. Я впустил в себя энергию.

Энергия ударила в меня, как поезд на полном ходу. Я не успел даже вздохнуть — меня просто накрыло ледяной волной, которая хлынула внутрь через ладонь, через руку, через плечо, и обрушилась в грудь ледяным водопадом.

«Я справлюсь», — повторил я, чувствуя, как тело начинает неметь. «Я сильный».

Холод разливался по венам, вымораживая всё внутри. Сердце замерло на пару секунд, а потом забилось так часто и громко, что я буквально услышал этот стук. Эфирное тело вздулось, как перекачанное колесо, и я физически ощутил, как нергия распирает меня изнутри.

«Я сохраняю сознание», — стиснул зубы изо всех сил.

В глазах потемнело и мир вокруг меня поплыл цветными пятнами.

Держать строй!

Сознание поплыло. Я проваливался в темноту, цепляясь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку. Не сейчас. Только не сейчас.

— Яр! — откуда-то издалека голос Захара. — Яр, держись!

Я чувствовал, как ноги подкашиваются, как земля уходит из-под ног. Колени ударились о камни — боль вспыхнула острой искрой, но тут же погасла в ледяном мраке, который наваливался со всех сторон. По губам потекла тёплая струйка — я машинально лизнул губу и почувствовал вкус крови.

Носом пошла кровь.

— Твою Ирию… — прошептал я, чувствуя, как темнота сжимает голову в тиски.

— Яр! — Захар упал на колени рядом, схватил меня за плечи, тряхнул. — Не смей отключаться! Слышишь? Не смей!

«Я справлюсь», — мысленно повторил я снова, цепляясь за голос друга как за якорь. «Я сильный. Я сохраняю сознание».

Амату опустился на колено напротив, его лицо было спокойным, но в глазах — тревога. Он положил руку мне на плечо, и его ментальное поле накрыло меня, как тёплое одеяло. «Дыши. Ровно. Не борись с потоком — пропускай через себя».

Я попытался. Сделал вдох — лёгкие обожгло холодом. Выдохнул и изо рта пошёл пар, как в морозный день. Ещё вдох. Ещё.

Холод начал отступать. Не сразу, не быстро — он уходил сантиметр за сантиметром, от пальцев к ладоням, от ладоней к запястьям, собираясь где-то в груди плотным пульсирующим комком. А потом этот комок лопнул, и тепло разлилось по телу, вышибая остатки ступора.

— Яр! — Захар изо всех сил тряс меня за плечо. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — прохрипел я.

Амату стоял рядом, положив руку мне на макушку. От его ладони шло мягкое, успокаивающее тепло, которое разгоняло остатки ледяного тумана в голове.

— Я в порядке, — выдавил я, чувствуя, как голос хрипит и ломается. — Я в порядке, твою дивизию.

Захар шумно выдохнул.

— Ну ты меня и напугал, — сказал он, и в голосе его чувствовалась обида и облегчение одновременно. — Я думал, всё, отдашь концы.

— Хрен тебе, — я попытался улыбнуться. — Я живучий.

Я поднялся на ноги, опираясь на плечо Захара. Голова кружилась, в ушах шумело, но внутри, под этой слабостью, разливалось что-то новое.

Я чувствовал воду.

Не так, как раньше — когда нужно было сосредотачиваться, ловить каждую каплю, вытягивать её из воздуха. Нет. Теперь я чувствовал её везде — в себе, в камнях под ногами, в воздухе, в стенах пещеры. Она была частью меня, а я — частью её.

Я поднял руку, и вода послушно собралась на ладони плотным шаром. Я сжал пальцы, и шар послушно изменил форму, превратившись в длинную тонкую струю, которая закрутилась вокруг запястья, как живая змея.

— Охренеть, — выдохнул Захар, глядя на мои эксперименты.

Теперь самое интересное.

Я поднял руку и вытянул из воздуха влагу, формируя перед собой водную стену. Она выросла мгновенно — толстая, почти прозрачная, метра два в ширину и выше моего роста. Эфиры ушли, но не так много, как раньше — треть запаса, не больше. И держалась водная стена легко, почти без усилий.

А потом я скомандовал ей замёрзнуть. И лёд пошёл от краёв к центру, серебристый, искрящийся в свете светца Амату и вскоре стена из водной полностью превратилась в ледяную.

Но главное открытие ждало впереди.

Я обратно превратил лёд в воду, сосредоточился на крае стены и попробовал заморозить не весь массив, а только поверхность — тонкую, хрупкую корку. Получилось!

Потом снял заморозку и заморозил снова, но на пару миллиметров глубже.

Я могу регулировать степень замерзания!

— Захар, — сказал я, широко улыбаясь. — Ты представляешь, что я теперь могу делать? Я могу заморозить человека или тварь так, что он даже пальцем не пошевелит, но останется живым.

Захар смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.

— Ты монстр, Яр, — округлив глаза, произнёс он. — Настоящий монстр.

Амату подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его мысль пришла тёплая, с ноткой облегчения: «Твоя воля сильнее, чем у многих в нашем народе, сын Ирии.»

Через примерно полчаса мы вышли из пещёру в зелёную долину. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Справа и слева возвышались скалы, поросшие серебристым мхом и невысокими деревьями. Тропа вилась между камней, то поднимаясь, то ныряя вниз. Я шёл и мысленно твердил: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

— Держим «Не тронь!» и сферу, — напомнил я Захару, чувствуя, его как концентрация начинает потихоньку сползать. — Не отвлекайся.

— Стараюсь, — буркнул он, и я заметил, как его лоб снова покрылся испариной.

Он шёл сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута — будто тащил на себе мешок цемента.

В голове появилась мысль Амату.

«Не надо физического напряжения. И мысль должна быть краткой, как искра. Не растягивайте её».

— Как это — не растягивать? — удивился Захар, и я понял, что ириец отправил мысль нам обоим одновременно.

Я удивился про себя. Как он так разделяет мысль? Я пока мог передавать образ только одному человеку, а тут — сразу двоим. Умеет же, телепат ирийский.

Амату пояснил:

«Кратко, но повторять. Наслаивать одну мысль на другую короткими импульсами. Вот так. Короткий мысль-импульс „Не тронь“. Пауза. Снова мысль-искра „Не тронь“. Искра за искрой, импульс за импульсом вы усиливаете и увеличиваете само существо мысли. И держите ритм.»

Я попробовал. Собрал мысль в комок, сжал, выдохнул — и выстрелил ею, как из пистолета: «Не тронь!» Коротко. Резко. И снова: «Не тронь!». Не мысленно по слогам, а короткий, резкий импульс.

Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.

Получилось не сразу. Первые несколько раз мысль всё равно расползалась, как пюре по тарелке. Но на пятый или шестой раз я поймал то самое ощущение — короткий, жёсткий укол в сознании. Вспышка «Не тронь». Пауза. Снова вспышка.

И поверх этого — зеркальная сфера. Я представлял её теперь не как гладкий шар, который нужно постоянно удерживать, а как пульсирующую оболочку, которая возникает и схлопывается в такт импульсам.

Пошло легче. Мысль била и била точно в цель, как хорошо поставленный удар, а защитная сфера стала как бы крепче.

— Получается вроде, — пробормотал я, продолжая шагать по тропе и оборачиваясь на Захара.

Парень шёл уже без былого напряжения и улыбался.

— Яр, я, кажется, понял, — сказал он. — Это как… как чихнуть мысленно!

Я расхохотался. Чихнуть мысленно — отличное описание.

Амату послал мысли: «Да, всё правильно делаете. Я рад.»

— Слышал, Яр? — спросил меня Захар. — Ирия рада нашим успехам.

— Слышал, слышал, — усмехнулся я. — Он уже как-то разделяет мысли на двоих сразу. Тренируемся дальше, через пять минут отдохнём чуть и продолжим.

Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.

Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками — яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.

Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.

— Работаем! — скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.

Через минуту всё было кончено — часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.

Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.

— Жаль, никому вроде не подходят, — констатировал я, рассматривая кристаллы. — Амату, тебе нужны?

Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.

Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом — облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.

Мы уже высоко забрались — воздух стал разрежённее, но дышалось легко — камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.

Я заметил зайца — серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля — грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.

Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие — я и забыл, когда слышал такое в последний раз.

Красота.

Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.

«Амату», — послал я мысль. — «Надо глянуть сверху.»

Ириец остановился, повернулся ко мне и коротко кивнул. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как его ментальное поле накрывает моё и тянет вверх.

Я закрыл глаза и рванулся навстречу почти всем ментальным телом.

Вот она. Крупная птица, похожая на сокола, парила высоко в небе, описывая широкие круги. Крупная — размах крыльев метра два, оперение тёмно-серое, почти чёрное, с серебристыми перьями на груди. Глаза сиреневые, загнутый клюв.

«Кхаран», — пришла мысль от Амату. — «Небесный охотник. Самая умная из птиц Ирии».

Я скользнул в сознание птицы — легко, почти без сопротивления. Она почувствовала меня, но не испугалась, не попыталась сбросить. Просто приняла, как что-то естественное. Вот это да! Птица другая, более покладистая что-ли? Надо с ней подружиться, а то с предыдущей вообще не вышло и всё за меня сделал ириец.

Картинка открылась потрясающая. Я видел долину с высоты — всю, как на ладони. Горы, скалы, леса. Наш отряд — три маленькие фигурки, бредущие по зелёному склону. Впереди, километров через пять, в конце долины, виднелась узкая расщелина, заваленная камнями — похоже, тот самый проход в нашу долину, о котором говорил Амату.

Вологодских в долине не видно. Это хорошо. Может, у нас получилось сбросить хвост? Вряд ли, конечно, но вдруг?

А вокруг — никого. Только твари пасутся в отдалении, но до нас им далеко.

Я хотел уже выходить из контакта, но вдруг ко мне пришла мысль: а что, если попробовать заглянуть в саму птицу?

Я осторожно коснулся её сознания. Оно было достаточно примитивным: я почувствовал голод — лёгкое, ноющее чувство в животе. Радость полёта — свободная, бездумная, чистая. И жадное любопытство: «что там внизу? можно ли это съесть?»

Я чуть не рассмеялся вслух. Сокол — он и есть сокол. Хоть в моём мире, хоть в Ирии. Хищник, охотник, вечно голодный и любопытный.

А потом я мысленно потянул птицу вниз. И она послушалась. Крылья сложились, и кхаран камнем пошёл вниз, набирая скорость с каждой секундой.

— Яр, она пикирует прямо на нас! Яр, очнись! — где-то далеко-далеко и тихо-тихо я услышал крик Захара, и краем сознания почувствовал, что меня трясут за руку. — Вот зараза! Яр, я стреляю!