Император двух миров

Глава 27 Умножение

Ух! Энергия хлынула в меня как из ведра, охлаждая и растекалась по телу прохладными ручьями. Я почувствовал, как вода откликается на меня, как каждая капля влаги во мне и в воздухе становится ближе, понятнее и как будто роднее.

Я открыл глаза и поднял руку. Вода, которая висела в тумане, потянулась ко мне, собираясь на ладони в пульсирующий шарик, который быстро увеличивался в размерах. Ну надо же, сколько воды везде! Я чувствовал её в себе, в воздухе, в земле, в окружавших нас камнях.

— Ну как ты? — спросил Захар, заглядывая мне в глаза.

— В порядке, — ответил я, концентрируясь на структуре воды и своих новых ощущениях.

Амату, который всё это время стоял рядом и наблюдал, послал мне мысль: «Заморозь водяную стену».

Я замер. Заморозить? А ведь точно!

Я поднял руку и вытянул из воздуха воду, формируя перед собой водяную стену. Она была толще, чем раньше — почти пять сантиметров, плотная, мутная. А потом я представил, как в эту стену входит холод, как вода кристаллизуется, превращаясь в лёд.

Эфиры потекли из меня в стену, и она замерцала, заискрилась, и за секунд десять превратилась в ледяную прозрачную глыбу. Не до конца осознавая, что я только что сделал, я протянул руку и дотронулся до неё. Холодно! Стукнул несильно кулаком — твёрдая, зараза.

— Не пробить, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается восторг. — Это же броня!

Захар стоял с открытым ртом. Он переводил взгляд с меня на ледяную стену, потом снова на меня.

— Ты сделал лёд, — сказал он с дрожью в голосе. — Вот это да!

Я сжал правую руку в кулак и широко улыбнулся. Да! Круто!

Но не успел я как следует порадоваться, как я сам стал замерзать и с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Дрожа от холода, я прекратил поток эфиров к ледяной стене, и она тут же стала таять, превращаясь обратно в воду. Зато холод внутри стал отпускать — видимо, по эфирной связи холод ледяной конструкции передаётся и мне. Ну, эту побочку я могу потерпеть — главное, что я могу делать ледяные щиты! И эфиров ушло где-то половина запаса. Не мало, конечно, но и не так и много.

Соображая, как я могу это применять в бою, мой взгляд упал на Амату. Ириец стоял, сложив руки на груди, и на его лице играла лёгкая улыбка. Он был доволен. Даже очень доволен, судя по тому, что я смог считать с его астрального тела.

Но почему? Почему он так смотрит на меня? Что он знает такое, чего не знаю я?

— Амату, — спросил я, глядя ему в глаза. — Ты знал, что у меня получится?

Ириец посмотрел на меня долгим взглядом, и в моей голове прозвучала мысль, окрашенная теплым, каким-то братским чувством: «Ты не просто маг огня или маг воды, сын Ирии. Ты можешь намного больше.»

У меня аж дыхание перехватило. Что он имеет ввиду? Что значит больше? И почему я у него стал сыном Ирии? Надо с ним серьёзно поговорить, как только будет время. Слишком много вопросов у меня к нему накопилось. Сейчас некогда.

Я дал знак команде и мы двинулись дальше, в туман, к скалам. Амату бесшумно шёл впереди, и я чувствовал, как его ментальное поле сканирует пространство. А всё думал про то, как использовать ледяную стену. А ведь ей не только можно защищаться от тварей или людей, но и атаковать. Что будет, если я сделаю заморожу стену прямо в живом существе? Надо будет попробовать на тварях.

Пока мы шли я ещё пару раз создавал ледяную стену. На удивление, это было сделать совсем легко, и стена держалась до двадцати секунд и даже дольше, если её подпитывать эфирами.

Вскоре мы подошли к скалам, в которых открывался узкий проход. Он был тёмным, с высокими стенами из серого камня, которые уходили вверх и терялись в тумане. Светец за поясом у Амату светился ровным белым светом, и я видел, как дрожат его тени на шершавой поверхности скал.

Как только мы двинулись по проходу, меня накрыло ощущение опасности. Эфирное тело дёрнулось и сжалось, астрал вызвал чувство тревоги. Я поднял голову и заметил три тени, которые сорвались с отвесных стен.

Три летающие твари. Такие же, как тогда, когда Григорий вёл меня и Амату перед прыжком с обрыва. Я узнал их: длинные гибкие шеи, тёмные кожаные крылья, пасти полные острых зубов, жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Они пикировали прямо на нас, завывая на высокой ноте.

— Захар! — заорал я, перекрывая вой тварей. — Бей ромовиком, береги эфиры!

Захар вскинул ромовик и дал очередь. Плазменные сгустки врезались в ближайшую тварь, та дёрнулась и закружилась на месте, теряя высоту.

Амату уже материализовал клинок, который метнул в правого летуна — лезвие вонзилось твари в грудь, и она рухнула на камни, дёргаясь в конвульсиях.

Третий летун летел прямо на меня. Я поднял руку, быстро набрал холод, представил, как вода в теле твари замерзает и выпустил ледяной эфир прямо в летающую гадину.

Летун тут же покрылся инеем, его крылья замерзли и замерли в полувзмахе. Я отскочил назад и замороженная тварь рухнула прямо на то место, где я только что стоял. Одно из её закоченевших крыльев отвалилось, отлетев в сторону.

— Есть! — заорал я, празднуя криком успешное сбитие.

Эфиры улетели полностью. Я почувствовал, как внутри становится пусто, как камни-гармонизаторы в карманах пульсируют, пытаясь восполнить потери, но это медленно, слишком медленно.

Первый летун, которого подбил Захар, всё ещё кружил, теряя высоту. Я схватил ромовик, снял с предохранителя, поймал тварь в прицел и нажал на спуск. Плазма врезалась ей в голову и тут же ещё одна плазма прилетела летуну в грудь, и он рухнул, дымясь.

— Готово! — крикнул Захар, опуская ромовик. — Яр, вместе её добили!

— Пять баллов, Захар, — похвалил я парня. — Отлично отработал!

Захар заулыбался, а Амату уже вовсю вырезал ядра из летунов. Через минуту ириец протянул мне три маленьких кристалла. Два из них были голубыми — такими яркими, что светились даже в полумраке пещеры. Третье — белое, поменьше, с молочным отливом.

— Голубые? — спросил я, разглядывая ядра. — Это что за стихия?

Захар подошёл ближе, заглянул мне через плечо.

— Это воздух, — сказал он тихо. — Ядра воздуха. Жаль, что воды нет.

— Откуда ты знаешь? — уставился я на него. — Ты же не маг!

Захар покраснел, опустил глаза.

— В книжках написано было, — пробормотал он. — Я читал про ядра. Разные стихии — разный цвет. Вода — синяя, огонь — красная или оранжевая, земля — коричневая, металл — серебристая, воздух — голубая. Есть ещё зеленые — они жизнь восстанавливают, а белые эфиры восстанавливают и, вроде как, астралы с менталами.

Вот же энциклопедия ходячая! Впрочем, это хорошо, это полезно.

— Ладно, держи, — сказал я, передавая Захару голубое ядро. — Будешь пробовать воздух?

Захар взял кристалл, повертел в пальцах.

— Яр, это бесполезно, — сказал он, вздыхая. — Я не могу поглощать ядра. Ты же видел.

— А я видел, как ты ледяную стрелу запустил, — ответил я, оглядываясь по сторонам на предмет опасности. — И как водяную стену держал. Попробуй.

Захар помялся, но потом кивнул. Он зажал ядро в кулаке, закрыл глаза. Прошло секунд десять. Двадцать. Сорок.

— Не получается, — сказал он с отчаянием в голосе, открывая глаза. — Как будто стена. Я чувствую энергию, но не могу её забрать.

Я забрал у него ядро, зажал в своём кулаке. Закрыл глаза, сосредоточился.

И тоже ничего. Энергия была там, внутри, я чувствовал её — лёгкую и подвижную. Но она не шла ко мне, не втекала в ладонь и не поднималась по руке. Она просто пульсировала в кристалле, не желая подчиняться.

Я открыл глаза, выдохнул.

— Как так? — разочарованно протянул я. — Я же взял две стихии. Почему не могу взять третью?

Амату отправил мысль: «Не пытайся взять всё. Сосредоточься на том, что у тебя получается».

Я выдохнул сквозь зубы. Он прав. Но как же хочется уметь всё!

— Ладно, — сказал я, пряча голубые ядра в карман. — У нас ещё одно белое есть. Я одно уже взял, Захар пока не может. Амату, твоя очередь.

Я достал из кармана белый кристалл и протянул ирийцу. Амату посмотрел на ядро, потом на меня и покачал головой: «Тебе нужнее, сын Ирии».

— Ты уверен? — спросил я.

Ириец кивнул и мягко отвёл мою руку с ядром обратно.

Я посмотрел на белый кристалл. Первое белое ядро уже дало мне приличное усиление во всех трёх тонких телах. Я зажал ядро в правом кулаке, закрыл глаза и потянул энергию на себя.

Поток был слабее, чем в первый раз, но всё равно плотный и тёплый. Он влился в ладонь, поднялся по руке и ударил в сердце. Эфирное тело снова расширилось, эфирка уплотнилась, стала более вязкой и тягучей, а ментал стал ещё более осязаемым.

Хорошо то как! Как энергетический душ прямо!

А потом я понял ещё кое-что.

Расход.

Я мысленно потянулся к эфирам, сформировал на ладони маленький огненный шар. Энергии уходит меньше!

— Вот это да! — воскликнул я, гася шар. — Экономия!

— Сильнее стал, да? — подал голос Захар.

— Да, — кивнул я, разжимая кулак. — Эфирка плотнее. Расход снизился. Теперь могу больше и сильнее бить.

— Ну ты даёшь! — протянул Захар, с уважением глядя на меня. — Два белых за неполный час! Обычно перерыв пару дней делается, ни у кого раньше не получается — энергия не идёт. И последствия сильнее гораздо, а ты спокойно стоишь и даже разговариваешь.

Опять эта экспертность! Откуда не маг может всё это знать? Тоже из книг?

— Ладно, — сказал я, показывая Амату, чтобы вёл дальше. — Вперёд.

Мы двинулись по проходу. Я шёл и думал: плохо, что не было в этих птичках ядер воды. Всё-таки против вологодских мну нужно качать именно магию воды. У меня уже есть заморозка, водяная стена.

Но этого мало.

Мне нужна ментальная магия. Потому что без неё Григория не победить. Он вырубил меня ментальным ударом, хотя я и сопротивлялся. Если мы встретимся снова, то он просто отключит моё сознание, и весь разговор.

Я вспомнил, как Амату учил меня сворачивать ментальное тело, как он помогал мне подниматься к птицам. Если я смогу делать это сам, если смогу защитить своё сознание от чужого вторжения, то у нас появится шанс.

Но меня мучил один вопрос. Почему сам Амату, ириец, который умеет видеть через птиц и материализовывать клинки из воздуха, не может блокировать ментальные удары Григория? Почему ириец в Ирии, где многое завязано на мысли, слабее мага с Земли и именно в ментальной силе? Абсурд какой-то.

«Амату», — послал я мысль ирийцу, продолжая шагать по проходу. — «Почему ты не можешь сопротивляться ментальным атакам магов? Ты же ириец, а те люди — просто маги с Земли. Как так выходит, что они тебя сильнее?»

Амату шёл впереди, не оборачиваясь и его ментальное поле коснулось моего. В моей голове стали появляться мысли — медленные, тяжёлые, как будто он не хотел говорить об этом.

«Причин много, назову главные. У него есть что-то, что усиливает мысли во много раз. Какой-то предмет на поясе. А ещё я не могу атаковать первым. По законам моего народа, я не имею права нападать на людей, даже если они враги. Могу только защищаться, а убивать только в крайнем случае.»

Вот это новости! Пацифист он, что-ли? И что за предметы, усиливающие мысли?

— Ты не можешь атаковать? — переспросил я вслух. — Почему?

«Таков закон», — пришёл мне ответ ирийца.

Японский городовой! Вот оно что! А я-то думал, почему он пощадил того хромого вологодского мага, лишь приставив клинок к его шее, перед нашим прыжком в воду.

И тут я вдруг вспомнил, как Шрам сказал Григорию перед стычкой у валуна, что, прежде чем костромские пленили Амату, тот успел зарезать двух магов и троих бойцов. Тогда, в пылу сражения, я пропустил этот момент. Получается, что именно из-за Амату костромские проиграли вологодским, так как были им сильно ослаблены. И жив я сейчас тоже благодаря ирийцу, ведь Шраму я живым был не нужен, в отличии от вологодских.

Ладно, это сейчас не так важно. Сейчас важно то, что довести ирийца до ручки людям Вепря всё-таки удалось, раз он аж пятерых зарезал. Это легче, значит его закон всё-таки позволяет убивать врагов.

— Ладно, — протянул я, переваривая информацию. — Как тогда нам ему противостоять? Как мы его победим, если он может вырубить тебя и меня одним мысленным ударом, а ты даже не можешь ударить первым?

Я почувствовал, как его ментальное поле напряглось, как будто собираясь с мыслями и ко мне пришла чёткие, рубленые мысли: «Есть только один способ. Нужно объединить наши ментальные тела и одновременно думать одну мысль. Одинаковая мысль двоих усиливается в семь раз, — продолжил Амату. — Одинаковая мысль троих усиливается в семь раз по семь. Этого хватит, чтобы блокировать его атаку и контратаковать».

У меня аж челюсть отвисла.

— В сорок девять раз⁈ — выдохнул я. — Ты серьёзно?

«Да. Это закон резонанса. Чем больше одинаковых ментальных вихрей, тем сильнее мысль.»

Я переваривал это секунду и у меня внутри всё вскипело. У нас всё время был шанс воспользоваться единственным шансом победить вологодских и мы ничего не делали?

— И ты молчал об этом⁈ — крикнул я в спину ирийцу, идущему впереди. — Почему, Амату? Почему ты не сказал раньше? Мы же могли тренироваться всё это время!

Ответ пришёл быстро:

«Потому что вы не сможете».