Император двух миров

Глава 25 Институт

«Что случилось?» — спросил я мысленно ирийца.

Амату ответил не сразу. Его лицо было напряжённым, глаза смотрели вперёд, сквозь пелену дождя. Я чувствовал, как его ментальное поле ушло вперёд, в туман, а потом он повернулся ко мне, и в моей голове прозвучала короткая, рубленая мысль:

«Люди. Идут навстречу. Через тысячу ударов сердца будут здесь.»

У меня внутри всё сжалось. Твою дивизию! Сзади вологодские, а теперь ещё и кто-то спереди. Я быстро просканировал пространство эфиркой — ничего. Потом астралом — тоже пусто. Похоже, что слишком далеко, моего чутья не хватает. Тысяча ударов сердца — сколько это в минутах-то? Четырнадцать-пятнадцать минут, если пульс семьдесят? А если у этого ирийца другой пульс? Ладно, не важно, примерно понятно, сколько времени есть в запасе.

Но всё-таки, как этот ириец почуял их? Вроде погода не лётная.

«Через птицу увидел?» — спросил я мысленно, глядя Амату в глаза.

Амату покачал головой. В моей голове возникли мысли, окрашенные чувствами — сожаление, смешанное с тревогой: «В такую погоду птиц нет. Просто люди громко думают».

Громко думают. Вот так просто. Обалдеть! Так громко, что я даже эфиркой и астралом не могу почувствовать, а у него громкие мысли. Да, не простой этот ириец. Либо это его природа, либо его натренированная способность, которую я пока не могу повторить.

«Много?» — послал я ирийцу ещё одну мысль.

«Больше двенадцати.»

Ого! Это не просто группа, это целый отряд.

— Что случилось? — спросил Захар, убирая капли дождя с лица. — Кто-то идёт нам навстречу? Об этом вы думаете?

Амату посмотрел на него, и я почувствовал, как мысль ирийца коснулась Захара. Парень вздрогнул и его лицо вытянулось.

— Он сказал: «Ваши… про магию думают!» — удивлённо протянул Захар. — Ну, то есть не сказал, а подумал… Короче, это не ирийцы, а наши с Земли. Я думаю, что это либо институтчики, либо маги княжества — маги, в общем. Яр, слушай: и с теми, и с другими нам лучше не встречаться.

Да, Захар прав — встречаться с ними опасно: могут нас сдать порубежникам или ирийца на опыты заберут. Двенадцать человек, у каждого наверняка ромовики и плюс магическая поддержка. Шансов в лобовом столкновении — ноль.

Тропа узкая, скалы с двух сторон, не развернуться. Спереди какие-то маги, а если мы пойдём назад — упрёмся в вологодских.

— Попали, — сказал Захар, оглядываясь по сторонам. — Зажали нас, Яр. Что делать-то будем?

— Думать, — ответил я, оглядывая склоны, которые еле виднелись из-за сильного дождя.

Справа от тропы скала уходила почти отвесно вверх — не залезешь. Слева — чуть более пологий склон с камнями и кустами, на котором виднелась небольшая площадка — нагромождение камней, за которыми можно было спрятаться. Не очень место, конечно, но хоть что-то.

— Спрячемся там, — сказал я, показывая наверх, — за камнями. Переждём пока пройдут.

Амату посмотрел туда, куда я показывал, и кивнул.

«Хорошее место», — пришла его мысль.

— Захар, за мной, — скомандовал я и начал карабкаться вверх.

Камни были мокрыми, скользкими, руки то и дело соскальзывали. Я лез, цепляясь за каждый выступ, Захар пыхтел сзади, иногда тихо ругаясь. Амату же двигался легко и плавно, как будто забирался не по мокрым камням, а по сухому асфальту.

Через пару минут мы добрались до небольшой площадки. Если лечь за камнями, то снизу не должно быть видно.

Я улёгся на живот, подтянул ромовик, устраивая его так, чтобы можно было сразу стрелять. Захар лёг справа, тяжело дыша. Амату занял позицию слева, и я почувствовал, как его ментальное поле накрыло нас всех троих — плотным, упругим колпаком.

«Спрятать тела», — пришла от него мысль. «Эфирное — сжать, астральное — в кокон, мысли убрать».

Я закрыл глаза и начал сворачивать своё эфирное тело. Собрал его в тугой комок, спрятал глубоко внутрь, под физическую оболочку. Получилось не сразу, но через минуту я перестал чувствовать собственный эфирный фон.

Потом я взялся за астральное тело. Закрыл эмоции щитом, а поверх него натянул ещё один слой — пустоту, прозрачность, отсутствие всяких чувств.

В голове — тишина. Ни одной мысли. Только вот из этом мысленной тишины меня тут же вывел Захар.

— Яр, — прошептал он. — Не получается у меня.

— Ты сможешь, — я повернулся к Захару, помогая ему спрятать эфирку — это у него получилось с моей помощью быстро. — Слушай сюда. Ты — камень. У тебя нет эмоций, нет ничего. Просто выдохни и представь, что ты — вот эта скала. Серая, мокрая, холодная. Никаких мыслей, никаких чувств. Понял?

Захар судорожно кивнул, закрыл глаза и задышал глубоко, размеренно. Я чувствовал, как его астральное поле дёргается, мечется, но через некоторое время стало постепенно успокаиваться, сжиматься, прятатьтся.

— Ментальное тело теперь, — напомнил я. — Мысли убери. Представь, что твоё сознание — это небо, а мысли — это облака в нём и эти облака-мысли улетают в даль. Или испаряются, как тебе удобнее представить.

— Понял, — прошептал Захар, закрывая глаза. — Сейчас сделаю.

Я тоже закрыл глаза и по этой же методе отсёк у себя все мысли.

Дополнительно Амату, который и так накрыл нас своим полем, усилил воздействие и я почувствовал, как моё ментальное тело — которое я ещё толком не умел контролировать — успокаивается, затихает, становится гладким и ровным, как поверхность озера в безветренный день. Судя по тому, как расслабилось лицо Захара, он тоже смог успокоить ум.

Мы лежали и ждали.

Дождь барабанил по камням, по моей спине, по лежащему рядом рюкзаку. Вода затекала за шиворот, холодными ручейками стекала по позвоночнику, собиралась в лужицу под животом. Я лежал, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки, и считал удары сердца. А что? Нормальные такие часы, ирийские. Разволновался — время быстрее идёт, успокоился — медленнее. Сейчас они явно у меня спешили и я пытался этот ход замедлить.

Через десять минут, когда я уже начал думать, что Амату ошибся, я услышал шаги.

Сначала они были едва различимы — шорох гравия под подошвами, хлюпанье воды, всплески воды. Но с каждой секундой звук становился всё громче и чётче. Кто-то шёл по тропе внизу уверенно, не скрываясь. Насчитал я как минимум десять пар ног, а может, и больше — шаги сливались в общий гулкий топот.

Я замер, даже дышать старался через раз. Захар рядом тоже дышал едва слышно, но я чувствовал, как он напряжён. Его астральное поле дёрнулось раз, другой, но он взял себя в руки, и пульсация утихла.

Голоса. Они долетели до нас вместе с шагами — приглушённые дождём, но достаточно громкие, чтобы я мог разобрать слова.

— … на востоке отсюда, по записям Раднова, должна быть аномалия в одной из долин, — сказал кто-то низким, уверенным голосом. — Третий уровень, не меньше. Правда, он её не задокументировал, не успел.

— А что за аномалия? — хриплым голосом спросил кто-то ещё.

— Ну это не точно, мы ещё не проверяли, — ответил низкий голос. — Но Раднов писал, что она в десятки раз ускоряет рост растений. Если это так, то это перевернёт всё сельское хозяйство княжества.

Аномалия? Ускоряет рост растений? Здорово! Если такая штука существует, и если её можно перенести или воспроизвести, то в моём форте можно будет выращивать еду в промышленных масштабах. Я напряг слух — может скажет место?

— Не только рост растений ускоряет, — добавил третий голос, пожилой, с одышкой. — По некоторым данным, аномалия влияет на скорость восстановления живых тканей. А это…

— Тише, — перебил обладатель низкого голоса. — Вон, смотрите, следы свежие. Кто-то прошёл недавно.

— Мало ли, кто прошёл, — ответил другой, помоложе. — Зональщики, наверное. Или эти, из «Клыков». Вечно лезут, куда не просят.

— Наше дело — собрать образцы, — сказал первый. — С ними не связываемся. Инструкция.

Я осторожно выглянул из-за валуна. Внизу, по тропе, шла колонна людей. Я насчитал тринадцать, нет, четырнадцать фигур в тёмно-синей форме. На рукавах у каждого — эмблема: раскрытая белая книга на синем фоне. Институт магии, точно.

У большинства за спинами объёмные рюкзаки защитного цвета, у некоторых в руках — приборы, похожие на те, что были у Виолы: И-векторы, стабилизаторы, ещё какие-то коробочки с мигающими лампочками.

Двое впереди держали в руках длинные тонкие палки с набалдашниками — похоже на жезлы или что-то вроде детекторов. Они водили ими из стороны в сторону, как будто сканируя пространство.

Я затаил дыхание. Наши поля спрятаны, но если у них чувствительные приборы…

— Аномалия, — сказал вдруг один из держащих жезл. — Слышь, командир, детектор показывает нестабильность поля.

— Что именно показывает? — спросил другой, явно старший — коренастый, с короткой стрижкой, на поясе ромовик и здоровенный нож.

— Не пойму. Может, проход в другой слой. Может, место силы, но оно как бы спрятанное. Показания очень странные, дерганные. То пусто, то всплески очень малые. Проверить бы.

— Аномалия подождёт, — сказал старший. — Идём по графику. Нам нужны ядра, а не твои эксперименты.

— Но, командир…

— Я сказал — идём!

Группа двинулась дальше. Они проходили прямо под нами, и я слышал каждый шаг, каждое слово.

— Слушай, — сказал вдруг один из институтчиков. Голос молодой и, похоже, что он остановился и высматривает что-то. Я вжался в камни, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Я чувствую что-то.

— Что именно? — спросил старший, тоже останавливаясь.

— Не знаю. Кажется… будто кто-то смотрит. Сверху.

Твою дивизию! Я замер, даже дышать перестал. Захар рядом со мной тоже напрягся, а вот Амату лежал неподвижно, как изваяние. Его лицо было спокойным, глаза закрыты. Он вообще не дышал, кажется.

— Показалось, — сказал другой институтчик, помоложе. — Дождь, ветер. Тут любое движение кажется чужим взглядом.

— Нет, я серьёзно, — настаивал первый. — Я чувствую…

— Хватит, — оборвал старший. — Никого там нет. Сканеры чисты, детекторы молчат. Идём, не задерживаемся.

Молодой помялся, но спорить не стал. Я почти физически ощутил, как его взгляд скользит по валунам, по кустам, по мне. На секунду мне показалось, что он меня видит — что сейчас он поднимет руку, крикнет «там кто-то есть!», и они полезут наверх, и тогда…

— Ладно, идём, — буркнул он.

Группа двинулась дальше и мне было видно, как они удаляются, как их тёмно-синие спины становятся всё меньше, как их голоса стихают в шуме дождя.

Я выдохнул, чувствуя огромное облегчение.

— Ушли, — сказал я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Едрит твою в институт магии, они ушли.

Захар сел рядом, обхватив колени руками.

— Я думал, всё, — сказал он, улыбаясь во весь рот. — Думал, сейчас полезут сюда и… И этот мужик что-то чувствовал, но не понял что.

— Повезло, — кивнул я, садясь на камень и подтягивая к себе рюкзак. — Повезло, что дождь сильный, что поля глушит. И что ты свои эмоции и мысли спрятал.

Я повернулся к Амату — тот сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Спасибо, друг, — сказал я, чувствуя, как чувство благодарности переполняет меня. — Научил и прикрыл нас.

Амату кивнул, его лицо было спокойным, но я чувствовал, как его ментальное поле всё ещё было вытянуто в нить — похоже, что он провожал группу, чтобы убедиться, что они уходят.

По моей команде мы спустились с уступа на тропу и двинулись дальше на север. Дождь стал менее интенсивным, но, похоже, заканчиваться не собирался.

Что же будет, когда вологодские встретятся с институтчиками? С одной стороны — ментальный маг высокого уровня с двумя помощниками. С другой — двенадцать вооружённых магов с приборами. Кто кого?

Шансы пятьдесят на пятьдесят, наверное. Институтских больше, но Григорий — монстр. Он может вырубить половину отряда одной ментальной волной, а остальных сжечь. Но и институтчики не лыком шиты — у них есть артефакты, может, даже боевые маги в составе. Если они сцепятся, то надолго.

А если просто разойдутся? Если институтчики не захотят связываться? Тогда вологодские продолжат погоню, и час-два будут здесь. Так, время возможного контакта слишком расплывчато, нужно знать более точно.

Я на ходу вытянул из эфирного тела тонкую нить, протянул её поперёк тропы и дал команду сознанию держать с ней связь. Теперь, когда кто пересечёт её, то я это почувствую. Мы шли дальше и я чувствовал, как нить пульсирует на границе восприятия, готовая послать сигнал.

Пока мы шли, я думал о том, что узнал от Амату. Мы не разговаривали — я просто отправлял ему мысленные вопросы, а он отвечал образами.

Я спросил про материализацию клинков. Амату показал мне пустоту, в которой постепенно проступал контур оружия — сначала размытый, потом всё более чёткий. Я так понял, что нужно представлять предмет до мельчайших деталей, каждую царапину, каждый изгиб, и вкладывать в этот образ всю свою волю. Потом — наполнять его эфирной энергией, уплотнять до состояния металла. Это оказалось невероятно сложно, он тренировался годами.

Потом я спросил про способности других ирийцев и Амату показал мне целую галерею способностей. Я увидел ирийца, который бежал по горному склону быстрее лани — его ноги мелькали так, что я не успевал следить. Другой парил в воздухе, поднимаясь над скалами без всяких крыльев, просто за счёт какой-то внутренней силы. Третий сидел у костра и смотрел сквозь скалу — его взгляд проходил через каменную толщу и упирался в долину с другой стороны. Четвёртый мог слышать разговор за три километра.

Вот это да! Просто целый набор суперспособностей. Я пересказал всё Захару коротко, без лишних слов, и у того глаза загорелись.

— Это невероятно, — сказал он. — А Амату? Что умеет он?

Я снова обратился к ирийцу. Амату чуть улыбнулся и показал свои способности. Первую я вообще не понял — он показал мне, как проходит сквозь камень — не раздвигая его, а как будто становясь частью скалы на мгновение. Второй его способностью было становиться почти невидимым для глаз и для магического сканирования. Третья способность оказалась самой странной — в череде картинок, которые он мне послал, он мог передвигаться с неестественной для человека быстротой, как будто замедляя для других время. Четвёртая — он чувствовал пустоты в горах, под землёй, как будто у него было эхолокационное зрение. Пятый — дар лечения, шестой — видение через птиц, а седьмой — материализация металлических предметов.

Я пересказал это Захару, и тот аж подскочил на месте.

— Он что, призрак? Сквозь камни ходит? И время замедляет? Яр, это же невероятно! Мы сможем так же?

Я посмотрел на Амату. Ириец покачал головой и отправил мне мысль: «Это дар крови. Не каждый ириец умеет всё это. Я тренировался двадцать лет. Вы — люди из другого мира. Ваши тела слабее, ваши поля тоньше. Но кое-чему я могу научить».

— Он говорит, что всему не научит, — перевёл я Захару. — Это долго, и не всё нам подойдёт. Но основы покажет.

— Здорово… — протянул он и глубоко задумался. Видимо, представлял как он может использовать эти способностей, если они у него вдруг появятся.

Я тоже был бы рад порадоваться таким суперспособностям, но ментальное общение довольно сильно меня истощило энергетически. На ходу я достал из рюкзака фрукты, поделился с Захаром и Амату и начал усиленно поглощать еду в надежде восполнить энергетическую недостачу.

Когда почувствовал сытость, я по максимум наполнил эфирное тело и стал качать магию воды — пока ещё шёл дождь, я решил воспользоваться этим усилителем. Вологодские — огневики, против них нужна магия воды. Ударное оружие у меня есть — ромовик, эфирка, огненные шары. А вот защита слабовата — только кривой, слабый и нестабильный огненный щит, который против магов огня будет у меня не о чём.

Через пару часов усилий и эмоциональных консультаций Захара, у меня стало получаться делать сначала водную пелену, а потом и небольшой водный щит. Правда, он держался всего несколько секунд, был размером метр на два и толщиной около сантиметра, но я был рад и этому. Тем более, что я, по-моему, понял, как из водного щита можно сделать ледяной, а значит и увеличить его бронебойность против огненных шаров.

Потом я переключился на прокачку ментального тела — учился отделять небольшие его куски. Получалось неважно, но небольшой прогресс всё-таки был — у меня получилось послать маленький сгусток ментального поля на пару метров, а потом даже на пять. И каждый раз я как будто получал информацию о том месте, куда долетал мой ментальный сгусток. Интересно! Очень интересно! Живой разведчик, похоже. Может, именно так у меня проявлялся дома дар предвидения? Просто улетала энергия и возвращалась с информацией? Я когда прочитал, что вся энергия информационна, и вся информация энергийна. Похоже, что это так и есть.

Часа через три ходу мы вышли в большую долину, в которой мы впервые появились в Ирии. Вон там на склоне был портал, а чуть ниже мы разговоривали с ирийцами. Моя эфирная сигнализация так и не сработала — то ли вологодские её и не пересекали, то ли сумели обойти. Я поставил ещё одну, но тут уже было слишком широко, в отличие от ущелья и особой надежды я неё не возлагал.

Судя по карте зональщиков нам нужно поворачивать направо, на восток. Я показал карту Амату, он коротко кивнул и свернул в нужную сторону. Солнце уже клонилось к закату и, когда оно уже почти закатилось за горизонт, мы вышли к небольшой площадке, защищённой от ветра нависающей скалой.

Я решил переночевать здесь. Дал команду разбить лагерь, достал из рюкзака камни-гармонизаторы, отсчитал шестнадцать штук и передал их Захару.

— Держи, — сказал я, сразу чувствуя изменения в своем поле из-за убытия камней, — с ними сон будет безопасным.

Захар взял камни, рассовал по карманам, и через пару минут уже спал, свернувшись калачиком на между камнями. Амату сидел с закрытыми глазами, погружённый в медитацию. Я лёг, положив ромовик рядом, и провалился в сон без сновидений.

Утро встретило нас туманом. Густым, молочным туманом, который стелился по земле, скрывая тропу впереди. Я продрал глаза, чувствуя, как спина затекла, а мышцы ноют после вчерашнего перехода. Дождь идти перестал и это хорошо, а то продрог уже от этой сырой одежды совсем.

Захар уже сидел у костра, который он умудрился разжечь из мокрых веток. Амату стоял на краю площадки, задрав голову вверх. Я проследил за его взглядом — в небе, высоко-высоко, кружила птица. Крупная, с большими и широкими крыльями, похожая на орла.

Ага! Я подошёл к ирийцу. Он понял меня без слов и положил руку мне на плечо. Его ментальное поле коснулось моего, и я почувствовал, как он тянет моё сознание вверх, к птице. Я ментально попросил его не помогать так сильно, а только поддержать, и он чуть ослабил контроль. Я рванулся сам.

Получилось лучше, чем в прошлый раз. Лучше в том смысле, что я чувствовал больше контроля со своей стороны — если раньше Амату всё делал сам, то в этот раз он участвовал в процессе меньше. Легче было улететь менталом наверх, но с сознанием этого орла я так и не справился, Амату сам захватил зрительные центры птицы.

Картинка была чёткой, яркой — я снова увидел горы с высоты. Впереди нас, километрах в пяти, широкий перевал заканчивался и тропа выходила на широкое плато, а за ним, ещё в километрах двадцати, виднелась целая россыпь ущелий. Похоже, что именно за одним из этих ущелий и скрывалась наша долина.

А на этом плато копошились твари. Вот же ж твари эти твари! Их было много, очень много. Я узнал рвачей — их было штук сто, наверное. А дальше, у подножия скал, бродили многие сотни серых и сгорбленных фигур.

А вот что творится сзади и где там вологодские, я посмотреть не успел. Меня почему-то выбило из сознания птицы — похоже, что слишком много ментальных сил потратил на взлёт. Голова закружилась, я еле удержался на ногах. Постоял немного, пришёл в себя.

— Вологодских не успел увидеть. А впереди засада, — сказал я Захару, борясь с дурнотой. — Много тварей. С нашими силам — там не пройдём, а другого пути я не вижу.

— Яр, мне Амату мысль послал только что, — тихо сказал Захар. — Он видел вологодских.