Император двух миров

Глава 20 Ядро

Сканирование ирийца длилось всего пару секунд.

— Ну что? — спросил я хрипло. — Я прошёл техосмотр?

Он не ответил, конечно. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, в которых чувствовалась спокойная, глубокая сила.

Я сел, с трудом разгибая спину. Каждый позвонок болел, мышцы ныли, а бок, которым я приложился о воду, горел огнём. Но дышал я ровно, и давление Ирии больше не пыталось размазать меня по камням. И это хорошо, жить можно.

Ириец указал рукой на запад и в моей голове вспыхнула картинка.

В горной долине расположились странные круглые дома, сложенные из светлого камня. Люди в одежде, как у ирийца, длинные рубахи, расшитые светящимися нитями, на руках — мерцающие каменные браслеты. Они что-то делают, двигаются, говорят, живут.

Картинка погасла, и ириец вопросительно посмотрел на меня. Он показал мне свой дом, он хочет вернуться домой. Я вспомнил, что говорила Виола как только мы вошли в Ирию: «Зональщики на запад не ходят, оттуда не возвращаются».

Вот, значит, почему. Там живут ирийцы и к себе они не пускают. А этот, похоже, то ли приглашает, то ли информирует куда ему надо.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Сначала Захар, я должен его найти.

Я снова послал ему образ Захара, лежащего у валуна. Мне важно, чтобы он проводил меня до Захара — местный проводник мне тут очень нужен. Давай же, Ирия, соглашайся!

И тут ириец меня удивил — он встал на одно колено и приложил ладонь ко лбу. Потом — к сердцу. Затем протянул обе руки с раскрытыми ладонями в мою сторону и медленно, почти торжественно склонил голову.

Я замер. Что это значит? Клятва? Согласие? Ритуал какой-то?

Я быстро просканировал его — его тело чувств было странным. Не таким, как у Виолы, у которой всё закрыто щитами и не таким, как у Захара, у которого оно плещется и бурлит, как кипяток. Астральное тело ирийца было открытым и закрытым одновременно. Открытым — потому что я чувствовал его состояние: он был слаб, он был ранен, он был вымотан. И при этом — спокоен, как будто внутри него есть что-то, что нельзя сломать. И в тоже время его астрал был закрытым — потому что я не мог прочитать его чувства. Я чувствовал только то, что он хотел мне показать. И вот прямо сейчас он показывал мне одно: благодарность.

Я почувствовал это как волну — тёплую, мягкую, она прошла сквозь меня и оставила после себя странное чувство покоя. Его благодарность была такой огромной, искренней и сильной, что у меня даже дыхание перехватило.

Вот это да. Он благодарит меня за то, что я его вытащил. А ещё он согласен отвести меня к Захару. Взгляд чистый, с такими жестами, таким эмоциональным поле и такими глазами не врут — этот парень точно без двойного дна. Это хорошо.

Только как бы нам не встретиться с вологодскими? Нужно дальше пройти вдоль реки и переправиться южнее, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли.

— Хорошо, — сказал я и махнул рукой в сторону юга. — Тогда возвращаемся вдоль реки.

Ириец посмотрел туда, куда я показывал, и медленно покачал головой.

— Что? — нахмурился я. — Почему?

Он снова покачал головой и в моём сознании вспыхнула ещё одна картинка.

Тёмный проход. Стены из камня, неровные, шершавые, кое-где с них капает вода. Света почти нет, я иду за ирийцем. А потом — выход из скалы в долину с горным озером с высоты птичьего полета. Вижу тропу, по которой мы спустились с гор и место боя костромских с вологодскими.

Картинка погасла, и я на миг зажмурился, приходя в себя от видения — я никак не мог привыкнуть к такой внутренней ирийской видеосвязи.

— В горах есть проход? — удивлённо спросил я. — Что, прямо в ту долину?

Ириец кивнул. Ну он и телепат! Понял, а ведь я даже не послал ему картинку. Тут, конечно, можно догадаться, но всё же.

Пещера. Подземный ход. Выход прямо в долину, рядом с местом боя. Это же идеально — так мы вологодских точно скинем с хвоста.

Я повернулся к реке, посмотрел вверх по течению, туда, где изгибался берег и скрывался обрыв, с которого мы прыгнули. И вдруг новая картинка, переданная ирийцем, накрыла меня с головой.

Трое идут по тропе. Григорий — впереди, Яша идёт следом, третий вологодский маг хромает следом. Они идут медленно, осторожно, смотрят вниз, на реку.

Картинка погасла. Нет, ну как он так может видеть на расстоянии? Вот бы мне такое зрение!

Как я и предполагал, вологодские ищут нас. Возвращаться домой ни с чем они не стали, слишком уж я ценная для них добыча. Оставаться здесь нельзя, идти по тропе назад нельзя. Остаются пещеры. Только пещеры.

Река здесь была широкая, течение быстрое, течёт на юг. Мы находились на левом берегу, и справа, за рекой, в метрах пяти над рекой шла тропа, а дальше скала уходила вверх почти отвесно. Слева от нас, метрах в ста, тоже поднимались скалы, но здесь берег был положе — видимо, река в половодье размывала его, сглаживала, не давая подняться деревьям. Вместо леса тут росли кусты, жёсткая трава и цветы — яркие, разноцветные, они пестрели среди камней, и я даже на миг залюбовался этой картиной.

— Ладно, — сказал я, кивая и показывая рукой вперёд. — Идём через пещеры. Показывай дорогу.

Ириец кивнул и двинулся к скалам на нашем берегу. Я поднялся и пошёл за ним следом, оглядываясь на другой берег — там пока никого не было видно.

А ириец шёл и постоянно наклонялся, собирая травы. В основном он брал траву с длинными, узкими листьями и складывал её за пояс. Она мне показалась знакомой, где-то я эту траву уже видел.

Ещё метро через пятьдесят ириец нашёл широкий мясистый лист, разорвал его пополам и приложил к шее сзади. Я тут же почувствовал, как от него пошла волна облегчения — такая сильная, что она почти физически ударила по моему астралу. Лечится, похоже, народными средствами.

Потом он нашёл ещё одну траву — длинную, гибкую, похожую на лозу. Он ловко обмотал ею свои запястья, затянул узел, на миг закрыл глаза и шумно выдохнул. Когда я с ним поравнялся, он сделал знак мне остановиться. Я встал перед ним, не понимая зачем это нужно, а он взял мои руки и развернул ладонями вверх. Я сначала дёрнулся — сработал инстинкт, — но потом заставил себя расслабиться. Видимо, лечить меня собрался. Это хорошо, это пусть.

Да уж, мои запястья знали лучшие времена. Верёвки, которыми меня связали вологодские, впились в кожу так глубоко, что остались красные полосы, кое-где содранные до крови. А когда я пережигал их огнём, то добавились ожоги — достаточно болезненные, кожа покраснела, вздулись пузыри.

Ириец посмотрел на мои руки, потом на меня, взял траву и быстро и ловко обмотал ей мои запястья.

Я ждал, что сейчас будет больно, что трава врежется в ожоги и царапины, но вместо этого почувствовал прохладу. Мягкую, приятную, она растекалась по коже, снимала жар, успокаивала боль. Пузыри перестали пульсировать, красные полосы — саднить, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из рук.

— Ну, спасибо, — сказал я, рассматривая свои запястья. — Хорошая штука.

Ириец не ответил, развернулся и пошёл дальше, изредка нагибаясь, чтобы подобрать ещё что-то. Я шёл следом, чувствуя, как силы потихоньку возвращаются. Камень-гармонизатор в кармане пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце, и я понимал, что без него сейчас было бы намного хуже.

Мы подошли к скалам. Сначала я не увидел никакого входа — только сплошную стену из серого, местами серебристого камня, поросшего мхом. Но ириец уверенно двинулся вправо, обогнул большой валун, нависший над тропой, и я увидел узкую расщелину, которая уходила вглубь, в темноту, от которой веяло холодом и сыростью.

Ириец без остановки шагнул внутрь. Я последовал за ним. Белые полосы на моей робе тут же стали тускло светить, но основной свет дала собранная ирийцем трава, которая в темноте стала светиться ровным белым светом. Он распихал её равномерно за поясом своей расписной рубахи и сейчас он походил на ёлку, обмотанную светящейся белой гирляндой. Я вспомнил, что это была за трава — это был светец, которую собирала Виола в Зоне. Интересный фонарик, на солнечных батареях, похоже.

Пещера оказалась просторнее, чем я думал. Своды поднимались на три-четыре метра, стены расходились в стороны, и я мог идти не сгибаясь, а только смотреть под ноги, чтобы не напороться на острые камни, которые торчали из пола, как зубы каменного чудовища. Ириец шёл уверенно, быстро, почти не глядя по сторонам.

Вскоре с потолка пещеры закапали капли и я услышал глухой, далёкий шум. Вода. Много воды. Она шумела, перекатывалась, и я понял — мы идём под рекой. Та самая река, в которую мы прыгали, сейчас течёт где-то над нами.

Я пытался считать шаги, но сбился где-то на сотом, потом перестал. В пещере было тихо — так тихо, что я слышал, как кровь шумит в ушах, как сердце стучит где-то в груди, как дыхание ирийца отдаётся эхом от стен.

Вскоре появилась первая развилка и мы свернули направо. Я тут же подумал, что нужно оставлять метки, чтобы суметь пройти здесь снова без проводника. Я поднял с пола острый камень и быстро нарисовал букву Г, показывая направление поворота.

Дальше таких пометок я сделал довольно много — ириец вёл меня петляющими коридорами, иногда сворачивая в такие узкие проходы, что я едва протискивался. Я вскоре перестал понимать, где мы и куда идём, но при этом упорно продолжал оставлять метки на каждой развилке и через каждые десять метров.

Примерно через час мы вышли к небольшому гроту. Стены здесь расходились в стороны, образуя круглый, почти правильный зал, в центре которого стоял камень. Большой, плоский, он тускло светился и я почувствовал, как они тянут энергию из меня — не сильно, едва заметно, но всё-таки неприятно.

— Что это? — спросил я, останавливаясь.

Ириец ничего не ответил, а просто обошёл камень по широкой дуге и двинулся дальше. Я последовал его примеру, стараясь держаться подальше от странного камня, и вскоре почувствовал, как давление спадает.

Твою ж дивизию! Здесь даже камни живые.

Кстати, камни! Я вспомнил, что Виола говорила, что камни-гармонизаторы находят в пещерах. Наверняка, здесь должны такие быть.

— Эй, Ирия, стой, — позвал я ирийца, нащупывая в кармане камень, который дала мне Виола.

Ириец остановился, обернулся и уставился на меня. Я достал из кармана свой камень-гармонизатор и показал ему. Потом провёл рукой круг, обводя пещеру, и вопросительно поднял бровь — где такие же?

Ириец посмотрел на камень, потом на меня, коротко кивнул и мотнул головой в сторону — пойдём за мной.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё раз, и ещё. На моей двенадцатой метке ириец остановился и показал рукой вперёд.

У меня глаза полезли на лоб.

— Ух ты! — выдохнул я, подходя ближе. — Это же целое месторождение!

Мы стояли в небольшом гроте, стены которого были покрыты чёрными камнями с острыми краями. Они торчали из скалы, как гроздья винограда, лежали на полу, на сводах, свисали с потолка. Камни были разного размера — от куриного яйца до крупных, размером с мяч.

Я нагнулся, поднял один небольшой камень. Он был тёплым, тяжёлым, пульсировал в ладони, как живой. Я сунул его в карман, поднял другой, третий. Я набил камнями все карманы — и те, что были на груди, и боковые, и даже те, что на штанах. Всего камней набрал штук двадцать, может, больше. Роба оттянулась, стала тяжёлой, и я чувствовал, как от каждого камня исходит тепло, как они все вместе создают поле, которое перекрывает давление Ирии наглухо. Дышать стало легко, совсем легко, как на Земле. Давление исчезло, и я выпрямился, чувствуя, как расправляются плечи, как уходит последняя скованность из мышц.

Вот это да. Если носить с собой несколько таких камней, то можно вообще забыть про стабилизаторы. А ещё они очень ценятся у зональщиков.

Я дал команду ирийцу, что здесь всё, и мы двинули дальше.

Теперь я шёл увереннее, и отметки стал ставить в три раза чаще, чтобы точно самому найти дорогу к этому саду камней. Давление Ирии теперь я не чувствовал вовсе, камни в карманах пульсировали ровно, как второе сердце, и я понимал — это мой выигрышный билет. Теперь мой план начинал обретать реальные очертания — люди с Земли смогут жить здесь, в Ирии. Не мучиться, не задыхаться, не сходить с ума под давлением Ирии, а нормально жить. А потом…

Мои размышления прервало моё астральное тело, которое почувствовало чьё-то присутствие дальше в пещере. Я даже не успел осознать, что в этом было не так и быстро догнал ирийца и дотронулся до его плеча. Он остановился и я ткнул пальцем дальше по коридору, показывая что там кто-то есть. Ириец замер, его лицо стало сосредоточенным и напряжённым.

Из темноты вылезла тварь. Небольшая, с собаку размером, покрытая чёрной блестящей чешуёй, с длинными лапами и пастью, полной острых зубов. Она зашипела, увидев нас, и приготовилась прыгнуть.

Я не стал ждать. Жар в груди уже был готов, и я выбросил его вперёд, формируя шар на вытянутой руке. Огненный сгусток сорвался с ладони и врезался твари прямо в морду.

Она даже взвизгнуть не успела — пламя охватило её голову, чешую, и она рухнула на камни, дёрнулась пару раз и затихла, дымясь. Я выдохнул, сбрасывая остатки жара. В груди ещё гудело, но не сильно — один шар я мог сделать теперь почти без напряга. Почему, интересно? Из-за камней в моих карманах?

Ириец одобрительно кивнул, подошёл к твари, нагнулся, поднял с земли острый камень и быстрым, точным движением вспорол ей грудину. Чешуя разошлась, как мокрая бумага, и я увидел, как он запускает руку внутрь, шарит там, и через пару секунд вытаскивает маленькое белое ядро.

Диаметром в полсантиметра, оно светилось в его пальцах тусклым молочным светом. Ириец повертел его, рассматривая, потом протянул мне.

— Ну, спасибо, конечно, — поблагодарил я. — Только что мне с ним делать?

И тут, как будто в ответ, в моей голове вспыхнула картинка.

Моя рука, сжатая в кулак. Ядро внутри. Потом светящаяся линия, которая поднимается от кулака вверх по руке, через плечо, и вливается в сердце. И там распускается, как цветок, разливаясь по всему телу.

Картинка исчезла так же неожиданно, как и появилось. Всё понятно — нужно зажать ядро в правом кулаке, забрать из него энергию и направить в сердце. Похоже, что именно так это делал тот вологодский маг на берегу.

— Ладно, — сказал я. — Попробуем.

Я зажал ядро в правом кулаке. Оно было тёплым, пульсировало, как живое, и я чувствовал, как внутри него копится что-то плотное, тяжёлое, готовое выплеснуться.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил, как энергия из ядра перетекает в мою руку, как она течёт по венам, по сосудам, по тем каналам, которые я едва начал чувствовать в Ирии. И вдруг энергия хлынула из ядра мощным, плотным потоком, и я физически ощутил, как она врывается в мою ладонь, как поднимается по запястью, по предплечью, как вливается в плечо, а оттуда — прямо в сердце.

Я задохнулся. Сердце на секунду замерло, потом забилось чаще, сильнее, и я почувствовал, как по телу разливается жар — живой, пульсирующий, он заполнял меня целиком, от макушки до пяток, распирал изнутри, заставляя мышцы напрягаться и дыхание становиться глубже.

Эфирное тело! Я почувствовал его — оно росло, расширялось, становилось плотнее, мощнее. Я видел его внутренним взором — энергетическое сияние, которое обволакивало моё физическое тело вдруг начало увеличиваться.

Эфирка выросла на четверть, а, может, даже больше. Поле раздулось, как лёгкие после глубокого вдоха, и я почувствовал, что пространство вокруг меня стало другим — более податливым что-ли, более моим.

Эфиры наполнились до краёв и я понял, что могу сделать сейчас не три огненных шара, а четыре. Или даже пять.

Восторг накрыл меня с головой. Такой яркий, такой мощный, что я засмеялся вслух — громко, радостно, и эхо от моего смеха покатилось по пещере, отражаясь от стен, теряясь в темноте. Вот это прокачка! Ну круто ведь!

— Четыре огненных шара, Ирия! — воскликнул я, поворачиваясь к ирийцу. — Или даже пять!

Ириец стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Что-то тёплое, мягкое коснулось моего астрала, и я понял — он рад за меня.

— Спасибо, что научил, друг, — сказал я, чувствуя благодарность к моему ирийскому учителю. — Идём дальше.

Ириец кивнул, и мы двинулись дальше по коридору. Мы шли ещё долго, очень долго, пока наконец впереди не показался свет.

Я прибавил шагу, догнал ирийца, и мы вместе вышли из пещеры.