Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2

Глава 37.

Надежда Филипповна с младшими детьми собиралась в имение, и я вместе с ними предвкушала эту поездку. Когда тоска терзает душу, а волнения смущают разум, нет лекарства вернее, чем с головой окунуться в работу, забыв обо всём на свете.

Вот и я мечтала забыться в делах.

- Мария Богдановна, пусть рукодельницы останутся в городе. Дарья твоя за ними присмотрит, — мягко предложил Варфоломей Иванович. - А ты отдохни хорошенько и сил наберись. Совсем извелась, посерела от своей любви. Что я Ивану Фёдоровичу скажу, если ты у нас заболеешь? — добавил он с тихим укором, во взгляде которого сквозило беспокойство.

- Как скажешь, дядя Варя, — покладисто согласилась. - За травами походим. Скоро ягоды пойдут. Так, время и скоротаю до осени, а там занятия начнутся и скучать будет совсем некогда.

- Вот и славно, Машенька, вот и славно. Отдохнёшь душой, сил наберёшься, и всё как-нибудь образуется. У времени две руки, милая — одной даёт, а другой забирает, — задумчиво изрёк Гуреев, погружаясь в философские размышления.

Солнце щедро лило свет на верхушки берёз, когда коляска, запряжённая парой сытых гнедых, остановилась у ворот имения. Для меня этот вид казался райским уголком. Поместье купца Гуреева, утонувшее в зелени лесов, садов и полей, обещало долгожданный покой и свежий воздух.

Михаил Александрович помог мне спешиться с Капели. Отвыкла я как-то совсем от верховой езды на большие расстояния, нужно обязательно возобновлять свои прежние конные прогулки. Тем более времени свободного у меня достаточно, а Митенька может составить компанию. Ему самому это будет в радость.

«Как же хорошо дышится в деревне! Воздух наполнен ароматом трав и тишиной полей» , — промелькнула мысль, наполняя душевным покоем.

Марков немного поправился с нашей последней встречи, исчезла прежняя излишняя худоба и серость кожи. Но я была только рада этой перемене, видимо, здоровье постепенно возвращается к управляющему.

Покинув повозку, вереницей направились к дому. Дмитрий вышагивал рядом с матерью, а Еленка, доверчиво прильнув, держала её за руку. Следом семенила гувернантка девочки, словно тень.

– Вот и приехали, радость-то какая! – приветливо встретила нас Прасковья Землина. – У меня уже обед готов. Велите накрывать, Надежда Филипповна?

- Передохнём часок и можно накрывать, — устало улыбнулась хозяйка. - Дорога нынче утомила совсем. Вроде выехали рано, но духота быстро поднялась.

- Это к дождю, верная примета, — проворковала кухарка, придерживая дверь, будто опасаясь выпустить в дом сырое дыхание приближающейся непогоды. - Покои ваши девки ещё вчера приготовили, так что не сомневайтесь, хозяйка, в доме порядок.

После суетливого Тобольска тишина и простор имения мне казались необыкновенными.

«Это не та городская суета моей прежней жизни, но даже она смогла оставить след усталости на душе», — заметила с удивлением.

Первые дни пролетели как во сне. Митя оказался непоседой, его интересовали только игры и беготня по двору. Мальчишка умудрился проверить каждый уголок имения! Он частенько сбега́л к деревенским мальчишкам с раннего утра и возвращался ближе к вечеру уставшим, но довольным.

Надежда Филиповна махнула рукой на выходки сына уже через неделю, давая полную свободу.

- Что поделать? — вздохнула она смирившись. - Пусть уж лучше здесь, среди крестьянских ребятишек, научится жизни, почувствует землю под ногами, чем зачахнет в городе, словно сыч в дупле, не видя солнца.

- Правильно, — поддержала Надежду Филиповну, озаряя улыбкой. - Пусть научится лазить по деревьям, драться, защищать свою территорию в честном бою. В городе он бы только и делал, что сидел за книгами, оторванный от реального мира.

Еленка с гувернанткой продолжала занятия, но отдыху также уделяли время. Девочка любила слушать сказки и рисовать. После обеденного отдыха они гуляли по саду, собирали цветы и наблюдали за жизнью вокруг.

Вечерами, когда солнце медленно садилось за лес, мы частенько играли в салки или прятки всей дружной компанией. В такие моменты в моей душе растекалось чувство тепла.

Надежда Филиповна иногда присоединялась к нашим играм, но чаще наблюдала из тени веранды, перебирая ягоды или травы вместе с тёткой Праскевой. Время заготовок было в самом разгаре...

Июль в имении пролетал незаметно. Я давно полюбила бескрайние поля во время конной прогулки в сопровождении Дмитрия, тихие вечера и детские голоса, наполнявшие дом жизнью. Уже давно не чувствовала себя чужой, как-то незаметно стала частью этой дружной семьи.

«Вопреки всякому ожиданию, Гуреевы стали мне близкими. Пусть нас не связывает кровное родство, но такую теплоту и безграничную заботу я ощущала разве что за стенами родной крепости», – эта мысль нет-нет, да и прокрадывалась в сознание.

Каждый день в деревне был соткан из хлопот. С зарёй присоединялась к девушкам и спешила в луга, где ковром раскинулись целебные травы, шепчущие о древних тайнах. Год выдался щедрым на дары леса: ягоды алели рубинами под листьями, грибы прятались коренастыми шляпками в изумрудном мху. Корзины ломились от изобилия, и мы, словно трудолюбивые пчёлки, едва успевали перерабатывать это богатство, дарованное самой природой.

— Машенька, может, передохнёшь денёк-другой? Мы ещё вчерашнюю ягоду с Прасковьей не перебрали, — уговаривала Надежда Филиповна, глядя на меня с надеждой.

— Пусть тогда тётка Праскева её в печи сушит. Грех отказываться от щедрых даров природы, зимой будем пироги стряпать да ароматный чай заваривать, — лукаво улыбаясь, не поддаваясь на уговоры. — Мне девчата новый ягодник показали, а там вся ягодка словно на подбор, — мечтательно жмурилась, живо представив сочные, спелые ягоды.

Однажды я, в сопровождении Захара, заглянула к знахарке. Агафья приняла книгу в дар, но даже на порог не пустила, словно ядовитую змею увидела. Дала понять, что моё присутствие ей в тягость.

- Долг свой я выполнила, — отрезала она неприветливо, — Так что нечего шляться сюда без особой нужды.

- Спасибо и на том. Прощайте, — развернулась и пошла обратно, хотя неприятное чувство засело внутри.

«О каком долге говорит старуха? И ведь не спросишь, — крутилось в голове. - Не первый раз Агафья упоминает о каком-то долге».

Дни мои были заполнены, не оставляя места для бесполезных размышлений. На горести и пустые переживания у меня времени совсем не было. Ночи же были иным делом. В темноте, когда усталость отступала, в сознание прокрадывались воспоминания...

Я видела лицо любимого, слышала его голос, чувствовала тепло его рук. И тогда тоска становилась невыносимой. Я задавала себе вопросы, сжимая подаренный медальон в руке, на которые не было ответов.

Что с ним? Где он? Жив ли? Здоров ли? Страдает ли он так же, как и я? Увидимся ли мы когда-нибудь снова?

Эта тоска была подобна яду, медленно отравляющему меня изнутри. Я понимала, что если поддамся ей, то жить будет ещё сложнее. Необходимо было найти способ бороться, укротить грусть.

И нашла спасение: начала писать любимому письма, изливая на бумагу дни свои, полные горечи и тихой надежды. Я представляла, как он, получив весточку, улыбается, читая мои строки, как он поддерживает меня мысленно и отвечает мне – пусть лишь в моём воображении – словами любви и ободрения. Это не было иллюзией, подменяющей реальность, но дарило мне силы жить, дышать и ждать нашей скорой встречи, словно маяк, светящий во тьме.

Жизнь продолжалась, помогая обуздать эту чёрную меланхолию, усмиряя моё бушующее сердце. Она плелась улиткой по обветренным камням дней, оставляя за собой тонкую, серебристую нить памяти, ускользающую в лабиринте сумерек...

Ольга Лопухина командовала на гарнизонных огородах, как заправский генерал. От неё не раз доставалось даже прапорщику Девяткину.

Егор Андреевич пустил корни в Карачино. Обжился, словно всегда здесь был. Задумал поставить избу добротную, чтобы на века. И двор справный вокруг неё сладить. За зиму заготовили брёвна и потихонечку поднимают сруб совсем рядышком с избой для заготовок.

«Похоже, что Девяткин со своей участью смирился и даже получает удовольствие от назначения , — сделала вывод из увиденного. - Может, и не ошибся начальник интендантской службы? Выходит, что Пётр Васильевич Лагутин выбрал толкового человека, радеющего за дело, хотя тот и упирался поначалу».

Осенью планировались первые поставки в гарнизон не только овощей и всех остальных заготовок, но и мяса. Поголовье скотины удалось не только сохранить, но даже приумножить.

– Я спуску, бабам не даю, – хвалилась Лопухина, откинув непокорную прядь с лица. – Как потопаешь, так и полопаешь. Всем по вкусу пришлось лишнюю копейку заполучить и на собственные нужды отложить.

- Видела, что избы у многих преобразились. Окна застеклили, с пузырём совсем мало домов осталось, — заметила как бы между прочим.

- А то! В деревню из города целую телегу привезли стекла, а мастера у нас и свои нашлись, — подбоченилась женщина. - Зиму сытно перезимовали, а по весне за семенами бабы сами пошли, чтобы рассаду сеять. Даже напоминать не пришлось.

- Я только рада за вас. У Захара тоже дело хорошо идёт, — похвалила её сынка. - Старайтесь как можно больше картофеля вырастить. Он и хлеб заменить может.

- Семена все соберём и сделаем, как скажете, Мария Богдановна, — заверила меня Ольга. - Захар кормильцем стал не хуже отца. Братьев привлёк к себе в помощники, а они и рады стараться, видя живую деньгу.

Пришла между делами мне в голову идея опубликовать все мои рецепты повседневных блюд из малознакомых нынче овощей и заготовок на зиму. Пусть большинство культур сейчас в диковинку и почти не распространены, но пройдёт совсем немного времени, и они станут повсюду доступными. Раз начали вывозить крестьяне свои труды на ярмарки, то распробуют овощи гораздо быстрее. Да и Гуреевы возлагают большие надежды на новый урожай.

«А ведь нам в Покровской удалось избежать отказа от картофеля лишь благодаря тому, что мы с Борисом Прокопьевичем показали людям, как его можно и нужно использовать. Верхов сразу проникся этой идеей», — вспомнила своего наставника и нашу первую презентацию корнеплода на деревенском празднике.

Из города нарочный доставил записку. Афанасьевы благополучно прибыли в Тобольск. Михаил Парамонович в составе экзаменационной комиссии, будет определять место лекарей в соответствие новой должности в Табелях о рангах.

Как я могу позволить себе пропустить это событие, эту встречу с теми, кто дорог моему сердцу, с теми, чьи лица я так жажду увидеть?

Вот только купец знал мой характер даже лучше меня само́й.

«...Мария Богдановна, не сомневайся даже. Твоих знакомцев разместил со всеми удобствами, но зная твою деятельную натуру, осмелюсь предположить, что рванёшь в город. Только погоди малость. Завтра ранёхонько прибудет сопровождение, с ним в Тобольск и отправишься. Сама даже не думай выдвигаться в путь, а то не посмотрю на возраст и самолично отстегаю ремнём, несмотря на дружеское участие и отеческую любовь», — гласила приписка Варфоломея Ивановича.

В Тобольск предстояло отправиться в одиночестве, сопровождение небольшого отряда из четырёх человек в расчёт не брала. Надежда Филипповна оставалась в поместье до первых дней сентября – уборочная пора требовала пристального хозяйского догляда за хлопотами по заготовкам, объём которых предстояло увеличить в несколько раз. Гуреевы с нетерпением ожидали открытия нового дела, предвкушая успех. Купец ещё загодя предупредил: заказы на баночки с салатами и другими маринадами расписаны до последней. Что ни говори, а талантом убеждать и продвигать ещё не существующий товар Варфоломей Иванович обладал поистине изумительным.

Когда подошло время возвращаться в город, почувствовала лёгкую грусть. Это лето останется в памяти навсегда...

Город встретил суетой. За месяц почти отвыкла от шума возниц и выкриков разносчиков. К счастью, последняя неделя выдалась сухой, и грязь, обычно щедро устилающая мостовые, почти исчезла, высушенная летним солнцем. Во дворе городского дома стояла добротная карета.

«Семейство Афанасьевых путешествует с размахом», – подумала я, смерив взглядом новое транспортное средство.

Первыми меня встречали коты, мои пушистые домочадцы, чуть не сбив с ног от радости. На этот раз их со мной в имении не было, остались под присмотром верной Дарьи в городском доме Гуреевых. Этим летом ожидаемого потомства от Глории и Лаки так и не случилось; признаю́сь, в глубине души я даже вздохнула с облегчением. Их кошачьи года уже приближались к человеческим пятидесяти, и больше всего на свете я хотела, чтобы они оставались рядом как можно дольше. Слишком тяжело терять тех, кто был рядом почти с самого детства, чьё тепло и преданность стали неотъемлемой частью моей жизни.

- Машенька, как ты выросла! Как похорошела! — встретила с объятиями Лукерья Ильинична. - Миша тебя не признает, совсем заневестилась.

Зардевшись, опустила глаза. Комплименты Лукерьи Ильиничны всегда были приятны, достаточно одного ласкового слова, чтобы мои щёки вспыхнули румянцем, а в душе разлилось тепло.

- Ну, что вы, Лукерья Ильинична, все преувеличиваете, — тихо пробормотала, стараясь высвободиться из цепких объятий. – А где девочки и Михаил Парамонович?

- Даринка сестрёнку после обеда баюкает, а я вот вышла во двор, воздухом подышать, — Лукерья Ильинична отстранилась вздохнув. - Супруг мой второй день уже, как уедет ранёхонько в больницу, так до самого вечера и не показывается, — добавила с тихой обидой в голосе. - В прошлый раз Тобольска не увидела, видать, и в этот не судьба. И что я потом нашим деревенским рассказывать буду? Ни города не видела, ни дива никакого…

– А хотите, я вам Тобольск покажу? Пусть не все уголки мне знакомы, но Гурьян с ветерком прокатит по городу, – предложила я, решив одним махом убить двух зайцев: и гостье город показать, и запасы целебных трав в больницу доставить.

Целебных трав с девушками мы заготовили – на зависть любой аптеке. Себе оставила немного сборов, а остальное решила передать доктору Маркову для нужд городской больницы. Пусть они делают закупку на выделенные из казны средства у проверенных травников и в лавках, но лишними мои вязанки не будут.

Словно одним взмахом волшебной палочки, я вручила подарки девочкам и их маме. Всё было подготовлено заранее, с любовью и заботой. Маленькая Олюшка, кажется, навеки породнилась со своей новой куклой – не выпускала её из рук ни на миг, собираясь даже спать вместе. Даринке тоже приглянулась игрушка, но она вела себя степенно, хотя в глазах её плясали озорные искорки радости, едва сдерживаемые девичьим достоинством. Вроде как старшей сестре не положено так ярко проявлять эмоции.

Вечер окутал нас долгожданной встречей с хозяином дома и доктором Афанасьевым. Оказалось, что свою новую должность Михаил Парамонович получил в Санкт-Петербурге ещё в прошлом году. Радость от встречи с дорогим человеком не передать словами. С ним мы делили несколько лет кров в Покровской крепости в одной избушке, с ним же познавала первую науку врачевания на наших казачках, варила отвары и мази, делала притирания и настойки.

– Рад слышать, Машенька, что ты нашла своё призвание. Не сомневаюсь, у тебя всё сложится. Георгий Васильевич уже хвастался твоей книгой. Рассказывал, какой переполох вы с девицами у него учинили, как благотворителей взбудоражили, – прозвучало в его голосе с доброй усмешкой. – Большие надежды на вас возлагает, – добавил он, словно мимоходом.

Лёгкий румянец тронул мои щёки от этих слов, и я, стараясь скрыть смущение, лишь коротко кивнула.

– Благодарю вас, Михаил Парамонович. Очень приятно это слышать. Мы действительно вложили в это дело душу, и я счастлива, что наша работа приносит плоды, – ответила я с улыбкой. – Но главное, что удалось достучаться до сердец и привлечь внимание к проблемам больницы.

Дядька Михайло рассказал о проводимых испытаниях. Лекари, что приставлены к госпиталю, всё-таки получили должности докторов и в ближайшее время отправятся на новые места службы. Испытания, о которых он говорил, проходили непросто, однако подопечные доктора Молчанова справились.

Молодые доктора были настоящими энтузиастами своего дела, готовыми рисковать, чтобы спасать жизни. Жаль, мне так и не удалось с ними познакомиться. Их распределят по отдалённым гарнизонам и приграничным заставам, где они будут не только лечить больных и раненых, но и следить за состоянием здоровья солдат, вовремя выявляя и предотвращая возможные вспышки заболеваний. От их работы будет зависеть боеспособность армии. Ведь прежде, когда докторов катастрофически не хватало, к гарнизонам приписывали лишь лекарей, чьи знания были каплей в море нужд.

— Есть ещё одна важная новость, — он с нежностью взглянул на супругу. — Мне предложили место в новой больнице. Доктор Молчанов лично ходатайствовал перед генерал-губернатором. Как думаешь, моя дорогая, стоит ли принимать предложение? Может, решимся на переезд в Тобольск? Гарнизон наш, увы, расформировывают, так что новое место службы искать всё равно придётся. А здесь такая возможность, словно сам Бог послал. Что скажешь, Лукерья?

В глазах его плескалось волнение, смешанное с надеждой...