Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2

Глава 36.

- Мария Богдановна, загляни ко мне в кабинет, — позвал Варфоломей Иванович. - От книгопечатника короб с книгами привезли, — не стал меня мурыжить и сразу огласил причину приглашения.

Я рванула вперёд него по лестнице, чуть задрав подол длинной юбки, чтобы не навернуться, и, предвкушая увидеть результат труда не только местной типографии, но и собственный.

- Тише! Убьёшься ведь, — попытался придержать мой порыв.

Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Я влетела в кабинет, чуть не сбив с ног Надежду Филиповну с Еленкой, и замерла у порога. В центре комнаты и правда красовался большой плетёный короб, словно гора сокровищ, перетянутый грубой бечёвкой. Запах свежей типографской краски ударил в нос, вызывая приятное головокружение. Митенька улыбнулся, открыто, наблюдая за моей реакцией, и ловко перерезал верёвку ножом для писем.

Я замерла, как кролик перед удавом, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. Запах, вид короба, предвкушение – всё слилось в единый комок восторга. Варфоломей Иванович откинул крышку, и моему взору предстали аккуратные стопки книг. На обложке, выполненной в нежных пастельных тонах, красовалось название: «Сборник лекарских рецептов».

Сердце забилось чаще, перегоняя кровь с бешеной скоростью. Я протянула руку, дрожащими пальцами коснулась обложки, ощущая лёгкую шероховатость бумаги. Взяла одну книгу, повертела в руках, любуясь каждой деталью. Это было нечто большее, чем просто книга, это был плод не только моих трудов, моё детище, моя мечта, воплощённая в реальность, но и огромный труд знахарки Агафьи из таёжной сибирской глубинки, и Аграфены — родительницы Машеньки Камышиной, которая почила в расцвете сил.

Перелистывая страницы, я любовалась чёткостью шрифта, качеством бумаги, продуманным расположением иллюстраций.

«Всё именно так, как я себе представляла» , — промелькнула мысль.

Варфоломей Иванович тихонько откашлялся, вырывая меня из состояния транса. Он, довольный произведённым эффектом, наблюдал за мной с отеческим теплом в глазах. Лишь в этот миг я заметила, что на диванчике, словно стайка воробьёв на ветке, примостилось почти всё семейство Гуреевых. И взрослые, и дети, все до единого, глядели на меня с неприкрытой радостью. Даже Леночка, и та сияла улыбкой, яркой и самодовольной, как начищенный до блеска самовар.

«Когда только успели просочиться мимо меня?» — совсем не понимала.

- Ну что, Мария Богдановна, поздравляю! Работу сделала большую и важную. Что дальше делать будешь? — полюбопытствовал купец с нескрываемой заинтересованностью. - Все сто экземпляров твои. Можешь распоряжаться по своему разумению. Лишь одну книгу прошу оставить для нашей домашней библиотеки.

- Пусть каждому будет по экземпляру, — внесла новое предложение. - Она обязательно пригодится в хозяйстве. Разные ситуации в жизни бывают. Я по первым маминым записям училась собирать и заготавливать травы для себя, а затем и для гарнизона.

Отобрала сверху пять книг и, словно передавая сокровище, вручила их Надежде Филипповне.

- Спасибо, Машенька, — не скрывала ласкового взгляда. - К вечеру распоряжусь накрыть праздничный стол. Для Еленки тогда сразу к приданному приберу, — взяла стопку из моих рук.

Сердце переполняла радость, щедро плескалась через край. Я верила, что рождение этой книги станет событием не только моей жизни. Небольшую часть тиража искренне хотела подарить доктору Молчанову, лекарям и верным подругам. А один экземпляр, как драгоценный дар, непременно отвезу Ивану Никаноровичу в школу. Пусть учитель по естествознанию возрадуется, что его богатая и уютная библиотека обогатится ещё одним сокровищем.

Себестоимость издания ощутимо могла ударить по моему карману. Несмотря на то что Гуреев великодушно оплатил всё из собственного кошелька, меня грызло чувство неловкости, словно я злоупотреблял его щедростью.

«Может, предложить часть книг Варфоломею Ивановичу для продажи? У него много знакомых в разных кругах и наверняка сможет извлечь выгоду», — осенила идея, которую решила озвучить чуть позднее.

Как раз подходило к завершению время нашей практики. Два месяца промчались вихрем, но за это время нам удалось сделать немало...

Георгий Васильевич самозабвенно предавался новым научным изысканиям, оставив попечение о больных на менее опытных лекарей. Однако Усатов и Терехов, не унывая от отсутствия формального руководства, продолжали постигать тайны докторской науки самостоятельно. В свободные часы, движимые неутолимой жаждой знаний, они тянулись к своему наставнику, вдохновлённому дерзкими научными начинаниями.

Тем временем нам удалось вдохнуть новую жизнь в больничные палаты и добиться распределения страждущих по роду их недугов. Свежее бельё, добротные матрасы, подушки и стёганые одеяла, облегчали тяготы постельного режима, столь необходимого для исцеления.

К нашему удивлению, при больнице обнаружились целый штат обслуживающего персонала. Усмирять пришлось зарвавшуюся прачку и нерадивую санитарку, потворство которым проявлял сам доктор, закрывая глаза на их халатность.

– Бельё менять после каждого больного и незамедлительно по мере загрязнения. Доходчиво изъясняюсь? – в голосе прорезались стальные нотки. – Если соблюдение порядка для вас непосильная ноша, здесь вас никто не держит.

– Да что же это деется-то! – дородная бабища едва не сорвалась на визг. – Как Георгий Васильевич наказывал, так и делали. Будут теперь указывать все кому не лень!

– Ты язык-то свой придержи, а то распустила, как помело́, – попытался урезонить прачку истопник, помогающий нам с первых дней. – Перед тобой не девка полоумная, а барышня образованная. Развели здесь свинарник. Добрым людям в глаза стыдно смотреть.

Лишь в столовой был относительный порядок, но мы и это помещение не обошли вниманием. Питание для больных было скудным, только вопрос снабжения провиантом требовалось решать не с Молчановым. Кухарка старалась разнообразить рацион, однако на одних крупах и редких мясных обрезках сильно не разгуляешься.

Сердце кровью обливалось при мысли, что все наши с Анной и Елизаветой усилия могут обратиться в НИЧТО. Мы столько надежд вложили в это место, столько сил отдали! Казалось, даже воздух в больнице стал другим.

«Надеюсь, что лекари сами будут настаивать на поддержании порядка», — лелеяла надежду.

Сегодня я ехала в больницу, предвкушая радость вручения подарков...

- У меня для вас есть новость, — объявила с порога. - Утром доставили отпечатанный «Сборник лекарских рецептов». В нём собраны рецепты и советы по лечению разных недугов, от простуд до более сложных заболеваний. Надеюсь, он будет вам полезен.

Поймала удивлённый взгляд, хотя ранее подругам говорила, что мы с Гуреевым Варфоломеем Ивановичем отдали в печать, подготовленные мной материалы. Теперь же, вручив каждому по экземпляру, я пристально следила за их реакцией, словно ждала ответа на самый сокровенный вопрос.

Молчание затягивалось, становилось почти осязаемым, как густой туман. Я видела, как они перелистывают страницы, хмурят брови, будто пытаясь разгадать сложную головоломку.

- Мария Богдановна, это замечательно! Я давно собираю знания по травам. Этот сборник — очень ценный дар, знаю, о чём говорю. Спасибо вам большое, — первым прервал молчание Иван Александрович, успев изучить оглавление.

- Георгий Васильевич, что скажете? Надеюсь, и мои записи принесут пользу, — с нетерпением ждала вердикта доктора.

- Дело нужное, — Молчанов кивает тихо и сдержанно улыбается. - Я уже успел оценить кое-какие рецепты из тетради, но отпечатанную книгу держать в руках приятно. Вам бы, Мария Богдановна, над чистописанием ещё поработать.

«И где справедливость? Я торопилась, рецепты для него переписывала, а доктор смолчать не смог, — еле сдержала возмущение, прокручивая его в голове. - Но в чём-то он всё-таки прав. Пером аккуратно писать я так и не научилась».

- Машенька, какая же ты молодец! Ты столько работала над этим, — не скрывала восторга Анна Горчакова. - Я буду беречь её, - прижала книгу к груди.

- Это действительно впечатляет, — нежно оглаживала страницы Елизавета. - Ты даже здесь сделала всё понятным, чтобы быстро найти нужный рецепт.

Тем временем Алексей Степанович был чем-то озадачен, активно листая книгу и сличая рисунки с каким-то альбомом. Только ответ по-видимому никак не находился, поэтому огласил свои подозрения:

- Мария Богдановна, здесь описаны травы, которые я ещё не встречал. Надо будет поискать их в наших лесах. Верно?

- Верно заметил, Алексей. Их можно только на ярмарке у заморских купцов сторговать, но их много не нужно. Так что по карману не слишком ударит, — поспешил ответить за меня Молчанов. - Мы с Иваном уже кое-что присмотрели. Однако бо́льшую часть всё-таки можно по нашим лесам собрать.

Реакция на мой подарок согрела душу, словно первый луч солнца после долгой зимы. Но, увы, участь всех увлечённых – растворяться в предмете своей страсти. Наше присутствие в больничных стенах стало излишним. Доктор с лекарями, позабыв обо всём на свете, погрузились в дальнейшие изыскания, увлечённые тайнами старинных рецептов.

Георгий Васильевич поставил свою размашистую подпись под документами о завершении нашей практики. Словно печать поставил – нашей вре́менной миссии пришёл конец. Оставалось лишь сдать этот важный документ в школу, а затем – долгожданная свобода каникул.

– Аннушка, когда же ты домой, в Тюмень, собираешься? – спросила я, вглядываясь в лицо подруги. - Может, со мной у Гуреевых погостишь?

— Спасибо за приглашение, Машенька, но батюшка мой уже почти неделю в гостевом доме томится, дожидается. Так что, прости, соберу вещи вмиг, а завтра чуть свет и – в путь, – ответила она, светясь радостью, как ясное солнышко.

Как ни грустно было, но распрощались мы с подругами до осени, словно до следующей жизни. Елизавета тоже покидала Тобольск вместе с родителями. Они собирались в далёкое Беломорье, и хотя путь предстоял неблизкий, к началу занятий Лиза всё-таки надеялась вернуться.

Впереди простиралось безбрежное лето, на дворе лишь конец июня. Огороды давно засажены и в моём внимании не нуждались. Выходила во двор, чтобы полюбоваться крепкими побегами и понаблюдать за работой других.

«На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие люди», — вспомнился распространённый афоризм моего мира.

Дмитрий Трегубов готовился выйти в море, документ о завершении обучения он уже получил. Его ждала служба на борту большого крейсерского фрегата, в чьи задачи входило сопровождение торговых караванов через опасные воды. Наши встречи стали редкими искрами в надвигающейся тьме разлуки. Но что поделать? Свой долг родине парень должен отдать, благо срок службы не пожизненный. Знания, полученные за годы учёбы, должны найти своё применение.

Я не отваживалась заговорить первой. Сердце сжимается ледяной хваткой предчувствия. Ещё недавно оно трепетало, словно пойманная бабочка, в его присутствии, а теперь кажется, что по нему ползёт колючий мороз, предвещая долгую и суровую зиму. Он говорил о море, о долге, о чести – и в каждом его слове звучала неумолимость судьбы. Русскому крейсерскому фрегату, этому гордому и грозному кораблю, предстоит вести караваны через опасные воды, полные пиратов и штормов. И он, её милый, её надежда, будет там, в самой гуще бури.

«Когда я успела влюбиться? Ведь я совсем даже не мечтала об этом. Чего теперь ожидать?» — терзалась вопросами.

Может быть, это произошло постепенно, как распускающийся цветок, лепесток за лепестком, в каждом его слове, в каждой улыбке, в каждом проведённом вместе мгновении.

Любовь часто приходит нежданно, тихо и незаметно. Она прокрадывается в сердце, как утренняя роса на траве, как первый луч солнца, согревающий землю после долгой зимы. И вдруг ты понимаешь, что не можешь представить свою жизнь без этого человека, без его голоса, без его взгляда.

Вот и я теперь помнила тепло рук Дмитрия, который касался невзначай. Каждая его улыбка, каждое прикосновение сейчас ощущаются особенно остро, словно пытаюсь запастись ими впрок, чтобы хватило на долгие месяцы разлуки.

В глазах застыли слёзы, горькие, как морская соль. Хочется кричать, умолять его остаться, спрятать его от этого беспощадного моря, от пиратов и штормов. Но я знаю, что это невозможно. В его взгляде вижу твёрдость и решимость и понимаю, что остановить его – значит сломать его крылья.

Проводы дались мне тяжело. Прощание терзало душу. Фрегат с белоснежными парусами, словно лебедь, расправлял бизань, готовясь к полёту в речную, а затем и морскую даль. Толпа на причале гудела, словно встревоженный улей.

- Машенька, ты только дождись меня, — нежность в глазах смешивалась с тревогой, надежда с безысходностью. - Ты даже не представляешь, как тяжело мне оставлять тебя здесь.

- А если… а если что-то случится? Если…, — сглатываю ком в горле.

- Ничего не случится. Я буду осторожен. Я обещаю. И вернусь к тебе. Целым и невредимым, — обнимает меня крепко, позволяя себе больше положенного.

Отстраняется, достаёт из кармана небольшой медальон.

- Возьми это. Сам для тебя делал, — с трепетом вкладывает мне в руку.

- Спасибо. Я буду носить его, как оберег.

- Мне пора. Не грусти, любимая. Мы будем вместе.

Дмитрий впервые назвал меня «любимой», и ком в горле лишил дара речи. Его слова прозвучали хрупким обещанием, бережно укрытым в самой глубине груди.

Киваю, не в силах говорить.

Отпускает мою руку и медленно направляется к кораблю. Он оборачивается на мгновение, машет рукой и исчезает среди матросов. В руке сжимаю медальон, и по щекам текут слёзы.

А я стою на причале рядом с Варфоломеем Ивановичем, смотря вслед удаляющемуся кораблю, пока он не растворяется в тумане...

- Не печалься, Мария Богдановна, и утри слёзы. Всё у вас сложится хорошо, — Гуреев говорит с такой уверенностью в голосе, что я ему верю. - Отслужит пару годков, ты как раз школу свою закончишь, а затем можно будет его и на более спокойную службу перевести. Поспособствую этому всеми силами, если будет на то ваша воля.

«Я буду ждать его. Буду молиться каждый день за его безопасность, за то, чтобы бури утихли, а пули миновали», — слова будто сами складывались в моей душе.

Остаётся только верить...

Верить в его силу, в его храбрость, в его любовь. И ждать. Долгие месяцы, а может, и годы томительного ожидания, пока парус его корабля вновь не появится на горизонте, словно знамение надежды в этом бесконечном просторе.

«Море так далеко, так непостижимо. Сколько опасностей таится в его глубинах? Вернётся ли он прежним? Вспомнит ли он меня, когда увидит родные берега?» — страх всё равно подкрадывался, отравляя мысли.