Хозяин моста

Глава 7

Некромантия — дело ночное.

Только это фигня.

Когда-то было иначе. Для меня прежнего ночным было любое дело — кроме отдыха.

Если каждый луч солнца может обратить тебя в памятник самому себе… Волей-неволей будешь забираться на день в самый глубокий подвал и сидеть там безвылазно до ночи.

Другое дело, если солнца ты не боишься: вылезай на свет, колдуй, сколько влезет. Главное, чтобы никто лишний не заметил чего особенного. И не доложил куда следует — если заметил.

На тот берег мы отправились белым днем — под самый конец, сильно ближе к вечеру, но еще даже не в сумерках.

Мы — это вот кто.

Белый урук Зая Зая с новой кувалдой.

Маг жизни Салимзянов без новой кувалды — ему, например, не нужно.

Я в роли главного некроманта и главного вообще.

Гоблин Куян — этот непонятно зачем… Наверное, чтобы не ломать тетрацию.

Вышли пешком — благо, было недалеко.

— Отчего не едем? — уточнил под руку Салимзянов. — Охота была ноги бить…

— География, — откликнулся за нас всех гоблин. — И топонимика. Или это про другое… Короче, мост нужен!

— Так есть же, — не понял жизняк.

— Эрзац, — возразил я. — Пешком перейдем, технику не выдержит настил. Пока не выдержит, мы над этим работаем.

Кто лучше тролля понимает в мостах? Правильно, никто. Поэтому больше меня ни о чем не спросили — до самого берега.

— Теперь понятно, — почти присвистнул Салимзянов, глядя на реку.

— Что понятно-то? — спросил Зая Зая, ничего такого в пейзаже не признавший.

Ну, подумаешь, речка. Не очень и широкая, метров сорок всего.

Переплыть — не штука, хотя год назад я бы пошел по дну. Или ко дну, что вернее.

Ну, скажем, мост. Помните, я сравнивал его с муравейной кучей? Сейчас сходство стало еще сильнее — усилилось тростинками-балками, паутинками-канатами и еще большим числом мохнатых мурашей.

А, еще Водокач. Водокач-ка. И дети его… её. Оказывается, сорок метров водной глади — это совсем ерунда, если на той резвятся пятеро зубатых китят!

— Страшно? — догадался урук.

— Не то, чтобы очень, — признался маг, — чуть-чуть. Который, говорите, любит жареное мясо?

— А вон, — я показал на опору моста, вмерзшую в приличных размеров льдину. — Малыш резвится.

— Это он что же, — не понял родич Баал. — Воспринял? Перенял? Как правильно?

— Я не удивлен, — спокойное лицо дорого мне стоило, но надо же было держать марку! — внешне-то он кашалотик, конечно. Маленький такой, хорошенький… Зубатенький. На самом деле — тварь хтоническая, водоплавающая, так-то. Сожрал ледяного мага — играет в морозильник. Сожрет, скажем, меня — станет вызывать духов. Вас…

— Меня не надо, — отверг идею Салимзянов. — Магия жизни киту не нужна!

— Как знать, — задумчиво ответил я.

Перешли спокойно: при виде босса тролли остановили работы, освободили проход, кланялись — субординация!

— Дааа… — Это Зая Зая потыкал кувалдой в доски настила. Те немного прогнулись, но трещать не стали. — Пожалуй, еще немного, и будем тут ездить…

— На поезде, — кивнул я. — Не совсем, но паровоз и пару вагонов нам обещали —вернее, показать, где они есть.

— А забирать? Самим, да? — уточнил Куян.

Я сначала не понял, почему он, а потом вдруг понял. Гоблин же у нас того, по части всякой добычи: найти, учесть, оприходовать…

— Забирать в Дербограде, — ответил я почти сразу. Депо там. Было когда-то, и сейчас есть.

— Уважаемо, — согласился гоблин. — Если поезд на ходу. Это же сколько всего…

— Я прошу прощения, — кашлянул маг. — Мы через реку-то пойдем? В смысле, сегодня?

Ну, нам-то и правда надо было на ту сторону.

Шли ходко, дошли споро.

Могли бы еще быстрее — если бы не Салимзянов.

Маг жизни постоянно оглядывался на реку — видимо, опасался того, что в Казанке и вправду заведутся киты, способные к магии жизни… Оглядывался и потому немного тормозил, а мы и не торопили. Переживает человек, понимать надо!

Впрочем, не так уж он нас и задержал.

— Вот, — заявил Куян, уже успевший сбегать на этот берег и обратно раз десять. — Братская могила.

— Не братья они мне, — посуровел урук. — Ну, вы поняли.

— Мы-то поняли, — ответил я. — А вот ты…

— А чего? — удивился орк.

— Кого просил — «возьми лопату»? — уточнил я.

По правде говоря, о лопате я сказал один раз, и больше не напомнил… Но Глава непогрешим, сами понимаете.

Понял это и Зая Зая: спорить не стал.

— Я щас, — решил он. — Кувалду тут оставлю.

Бетонное изделие стукнулось о грунт и ушло в тот сантиметров на пять.

— Уважаемо, — еще раз сообщил гоблин.

— А то! — гордо заявил орк и усвистал к мосту. Натурально усвистал, со звуковыми эффектами: это его так воздух на бегу обтекает, шумно.

Не, ну лопату-то ему выдали, конечно. Такому попробуй не выдать — особенно, когда совсем недалеко стоит Глава клана и смотрит в твою сторону этак, со значением…

Немножечко копнули.

— Отойдите немного, — я потянул со спины бубен. — Шагов десять будет нормально.

— От вас или от ямы, Босс? — уточнил гоблин.

— В целом, — решил я.

Бум! Бубум! Бубубум!

Тролли, трудившиеся на мосту, бросили работать и все как один уставились в мою сторону. Эх, аукнется еще мне мое как бы шаманство!

Вычислить бекасника труда не составило.

Который тут самый белобрысый? Наколки еще, вот.

Нет, не наколки. Татуировки. Это во мне некий опыт заговорил, даже и недавний. Простите, пожалуйста.

Итак, татуировки: солнце с лучами не в ту сторону, руны германские тройками невпопад… Ох, неспроста это все!

Говорите, я такой один пржесидлел? И, возможно, еще товарищ Менжинский, о котором я все время забываю, а надо бы помнить?

Да, стоит сходить и порешать вопрос, а то полиция обидится — обещал же. Нужна ли нам в обиженках местная стража? Вот и я думаю, что нет.

Но пока — тут.

— Куян, — позвал я. — Ходь сюдой. Дело есть.

— Я ваще-т мертвецов не боюсь, — первым делом обозначил гоблин. — Но как-то…

— Глянь, что у этого, — я ткнул носком в бок условной падали, — подмышкой. Пожалуйста.

Гоблин подлез, приподнял, посмотрел.

— Цифры тут, босс, — сказал. — И буквы. Будто про кровь написано…

— От души, Куян, — зачем-то перешел я на уличный. — Дальше я сам.

— Слышь, ты, — потребовал я, тыча в тело уже посохом. — Эсэсовец. Подъем, типа.

Бывший при жизни Суткусом поднялся во весь рост.

Почти во весь — сутулился, и не потому, что болела спина: у мертвых, в основе… Вы помните.

Просто магия магией, анатомия — анатомией.

Связки и мышцы уже неживые, понемногу приходят в негодность — заколдовать трупы я не успел. Потому и этот стоит, сутулясь.

— Имя? Звание? — спросил я. — И стоять по стойке смирно, когда к тебе обращается советский командир!

А вот это уже интересно: в тусклых мертвецких глазах сверкнуло… Что-то. Такое, знаете, почти живое.

Однако выпрямился — не «смирно», больше похоже на «вольно», но и не расхлябанно.

Правда, молчит… Ну да, конечно. Легкие там, связки. Мертвецу говорить попросту нечем — он и не пытается.

На этот случай есть простенький конструкт-резонатор: навешивается на ротовое отверстие, подключается напрямую к эфирному слепку мертвеца, связан с движением губ.

Последнее необязательно — но проще и удобнее, когда труп говорит ртом, а так — хоть на ухо вешай, хоть… Ладно.

— Итак?

— Бронюс Суткус, гражданин начальник, — странно ответил мертвец.

Странно для всех, не для меня: тем, кто сейчас нас слышит, что-то придется объяснять… Думаю, выкручусь. — Шестьдесят восьмая пехотная дивизия рейхсвера!

— То есть, не эсэсман?

— Никак нет, гражданин начальник, — голос звучал глухо и немного шепеляво, но даже так я уловил характерный акцент: так иногда говорили на советском эльфы, прожившие всю немалую жизнь в Пуще. — Я есть… Был честный солдат. Исполнял приказ.

— Стреляя в женщин и детей? — ну да, я себя накручивал. Делал это нарочно, имею право! — В раненых?

— Нихт… Нет, гражданин начальник. Двести девять целей, советские зольдат… Солдаты!

Люблю бывать прав.

— Слушай приказ, Бруно! — я упомянул его другое имя — то, под которым бекасник проходил в специальном уведомлении…

Не знаю, как я это тогда понял, но ему не понравилось.

А, плевать — мало того, что фашист, так еще и дохлый.

— За грань не уходить, не разлагаться, самостоятельно не вставать. Лежать молча, не шевелясь, на провокации не поддаваться. Как понял?

На самом деле, это нечто вроде театра. Или даже цирка — приказ-то я отдал один, и не голосом: это очень простая жестовая формула, каковую всякий негативный физик заучивает одной из первых.

«Не жить, не помирать, не думать», вот как ее называли во времена моей первой юности.

Подумал, и добавил к формуле еще одну, придуманную уже куда позже и мной самим: «мертвый негр не поет, троглодит не глядит».

Неупокоенный труп — теоретически — может приняться болтать или подсмотреть что-то такое, о чем потом… А оно мне надо?

Суткус послушно улегся — не обратно в ту же яму, но немного в стороне. Я вздохнул.

— Чо, братан, тяжко? — Зая Зая подошел со спины неслышно, почти подкрался.

— Не то, чтобы, — ответил я, не оборачиваясь. — Но немного, наверное, есть.

— Этот? — орк подошел к телу и потыкал кувалдой… А, нет, все еще лопатой — в Суткуса.

— Угу, — ответил я. — Расстроил он меня. И даже огорчил. Интересно, как это у покойника получается так нагло врать?

— А чо он? — уточнил урук.

— Татухи, — пояснил я. — Видишь же?

Белый орк склонился над трупом бекасника, присмотрелся к татуировкам.

— Не татау, — озвучил вердикт. — Но что-то как-то… Плохое, короче. Злое. Неправильное.

— Именно что, — поддержал я. — Неправильное. Судя по его же словам, этих вот рисуночков — и там надписи еще, подмышкой — на теле быть не должно, а они есть. Значит, кто-то мне врет: или глаза, или покойник. Скорее, второе.

— Я кое-чего немного помню, — вдруг сообщил орк напряжным голосом. — Если покойник может врать, он…

— Может и все остальное, — согласился я. — Поэтому…

Здесь, в Казни, это называется словом «распальцовка». Нет, я не о магических жестах — просто местные пацаны подтверждают правоту свою невербальными сигналами. Они, не я. Я-то как раз колдую.

Распальцевал вовремя.

Суткус попытался вскочить — не вышло.

Просто подняться — не получилось тоже.

Открыл рот… Нет, помните — «негр не поет!»

— Думал, самый тут умный? — изо всей троллиной силы пнул я трупа в бок ботинком. — Поумнее тебя были, и то — на два метра под почвой.

Труп не ответил — лежал недвижимо, только страшно вращал мертвыми глазами внутри глазниц.

— Братан, — попросил я орка. — Переверни этого, ну, лицом вниз. Если не в напряг.

— Не укусит? — нет, орк не испугался, просто уточнил.

— Не должен, — решил я, немного подумав. — На всякий случай, не рукой переверни. Вон, лопатой! А то мало ли… Неприличный какой-то труп, честное слово!

— Так может, того? — предложил орк. — Нет тела, нет дела? Костер, вода…

— Рано, — снова вздохнул я. — Сначала поговорить… По душам. Но потом.

После этого, который «не эсэсовец», пошло совсем просто.

Я тыкал посохом в очередной труп, произносил вербальную формулу, подключал резонатор.

Задавал вопросы, слушал ответы, кое-что проверял… Укладывал обратно.

Быстро справился, на самом деле. Часа не прошло — это если считать вместе с тем, первым.

— Вот теперь я малость устал, — сообщил Зае Зае, ритуально отряхнув руки от невидимого праха. — Этих — обратно в яму, присыпать как было, пусть пока лежат. Этого, — указал я на Суткуса, — надо как-то отнести… В дорм, короче. В тот же подвал, где держали упыря. И осторожно, — кстати вспомнил я об вампирах, — с этим. Мало ли, вдруг кусается

— Крови не давать, — вроде как пошутил Зая Зая. — Займемся, сделаем.

Занялись — но я увидел уже только результат.

Тогда я просто пошел. Иду такой неспешно, думаю о всяком своем.

По мосту между бросивших работать троллей — те смотрели на меня внимательно, каждый по своему, но будто все вместе.

Добрался до дормитория и резиденции Главы клана.

Там, уже в дому, поел и даже выпил чаю. Первое — потому, что надо что-то есть, второе — поскольку традиция: Каз’ань!

И тут ко мне снова пришел… Тот, о ком я неотступно думал последнее время, но прямо сейчас — не ожидал. Вернее, не пришел, явился.

— От имени прерванного рода его последний глава — приветствует Главу нынешнего! — вот что сообщил мне старик Зайнуллин, соткавшись из эфирных нитей прямо напротив — там, где я сразу его увидел.

— И тебе привет, — кивнул я. — Сколько лет, сколько зим.

И тут я понял, что именно мне сообщил улаири. Ну, вместо приветствия.

— В смысле, Главу нынешнего? — несколько ошарашено уточнил я. — Что за дела?

— Обычные, — пожал призрак прозрачными плечами. — Имущество нашел? Во владение вступил? Плату кровью за кровь отдал?

— Ну так-то нет, — возразил я. — Хотя да.

В самом деле! Военно-вещевой склад нашла Алька, но к рукам-то прибрал, получается, я. Заю Заю, моего почти что брата и одного из основных клановцев, чуть не убили именно потому, что я полез в дела выморочного рода — пусть и ничего о том не зная…

— Не складывается, — нахмурился я. — Если бы это было так просто…

— Авансом, — уточнил Зайнуллин, принимая позу вольную и расслабленную: под ним само собой появилось морочное же кресло, куда тот и уселся. — Вот отомстишь, и сразу…

— Оно мне надо? — попытался отбиться Глава клана, то есть — я.

— Ты обещал, между прочим, — напомнил улаири. — Клялся даже.

— Что обещал — сделаю, — подтвердил я. — Не о том речь. Принять род — дело хлопотное.

— Не сложнее, чем поднять с нуля клан!

Что же вы все такие умные, и все равно мертвые?

Я снова пошел на кухню: насухую уже было никак, а ведь я еще и не пью… Алкоголь. Теперь оставалось одно — чай!

Ну и ладно, чай я люблю.

— Тебе не предлагаю, — предупредил я призрака.

Ну вот, вскипятил, заварил, налил. Сделал, обжигаясь, первые два глотка. Вернулся к теме беседы.

— Кстати, — еще глоток. — Что за месть-то? Мстить, понятное дело, Шереметевым. Или они Шереметьевы… Но как именно мстить?

— О чем задумался, потомок? — призрак эльфийского царя появился как бы сам собой: и пусть. — И тебе привет, нежить.

— Сам такой, — возразил Зайнуллин. — Всей разницы, что пара тысяч лет невозраста!

Все равно никого рядом нет, никто и не видит. И не слышит. Значит, можно пренебречь условностями.

— Ну-ка это, — потребовал я. — Не ссориться. Не при мне. Поздоровались — и молодцы.

Эти двое посмотрели друг на друга с таким значением… Ну, натурально — Буратино взял дрель и засверлился, вот с каким.

— Я по делу, — сказал, наконец, эльф. — Причем — по делу и вот этого тоже. Старинушки.

— Интересная тема! — не понял улаири. — Я тут при чем?

— За рекой ты не был, — то ли спросил, то ли сообщил тот призрак, что постарше.

— Туда мне ходу нет, — будто бы поспешил ответить улаири. — Текучая вода!

— Предрассудки это, — не согласился Гил-Гэлад. — Глупые. Но не стану спорить… Давай, сходи в холодную. Которая тут за тюрьму. Погляди там.

— Да, это из тех самых, — Зайнуллин обернулся почти в секунду: вот он с нами, вот исчез, посмотрел, и снова явился. — О которых речь.

— Стрелок этот, который труп в холодной, — пояснил я для обоих немертвых, — из другого мира. Не целиком, только душа.

— Ты опять за свое? — удивился эльф. — Миры эти…

— Прими как данность, пожалуйста, — попросил я.

— Я, кстати, согласен, — вклинился Зайнуллин. — То есть, это только ты, твое эльфийское величество, закостенел в своем снобизме, и не признаешь очевидного! Начальник наш… Мой. Который твой, как бы, потомок, он ведь тоже, того.

— Ох и сложно с вами обоими… — мнимо схватился за голову эльф. — Фантазии эти! Выдумки!

— Никто и не обещал, что будет легко, — проворчал я. — Мне и самому тоже! Сам понимаешь, предок — если вокруг станут бегать такие вот заграничники… Ничего хорошего ждать не приходится.

— Понял, — согласился эльф. — В целом. Но с этим я еще разберусь.

Эти двое решили так: я могу идти спать, а за непонятным трупом они присмотрят — оба. Может, еще и выспросят чего…

— Мертвое к мертвому, — широко зевнул я.

— Вот именно, — согласились хором призраки, исчезая с глаз моих.

Потом я пошел спать — и уснул.